В какой день люди чаще всего обещают себе начать новую жизнь?

Если задать этот вопрос вслух, ответ почти наверняка будет один: первого января.

Старый год закончился, начинается новый — и хотя бы в этот день всем хочется верить в лучшее. Тот, кто набрал вес, расписывает диету. Тот, кто месяцами бездельничал дома, клянётся непременно найти работу.

До дела, правда, доходит у немногих.

Люди хотят перемен, а мир не особенно добр к тем, кто пытается измениться. Любая настоящая перемена требует усилий, а путь к лучшему нередко проходит через боль. В этом и есть неприятная ирония.

«Не зря новогодних обещаний обычно хватает ненадолго».

Человеческая решимость — штука ненадёжная. Как бы твёрдо человек ни решил что-то изменить, со временем запал слабеет.

Конечно, бывают люди с по-настоящему железной волей.

Только вот им-то зачем ждать Нового года?

Впрочем, неважно.

— Последние дни года провёл спокойно?

— Более-менее.

В первый же день нового года я отправился во дворец. Там меня ждал Астаротта.

Пора было воплощать вчерашнее решение.

Ночью у меня впервые за долгое время голова работала по-настоящему быстро и ясно. Я понял, чего хочу: не просто выживать, а жить. Оставалось решить, как добиться этого в городе, где добротой никто не страдает.

К утру ответ нашёлся.

Либо устроить мятеж и самому стать королём.

Либо обзавестись силой, с которой королю придётся считаться как с равным.

Только тогда можно будет разговаривать с ним на одном уровне, торговаться, заключать сделки и получать то, что мне нужно.

Поэтому на следующий день я уже стоял здесь.

— Астаротта Берун.

— Когда ты внезапно называешь меня полным именем, поневоле начинаешь нервничать. Что случилось?

— Графиня Фепрок всё ещё не пришла в себя?

— Всё так.

Именно этого я и ожидал. Но, услышав ответ, окончательно утвердился в подозрениях.

Маркиз говорил, что спустя какое-то время Рагна должна очнуться сама. Ради этого он и оставил дневник.

«А она до сих пор не проснулась...»

Значит, дело в этих ублюдках.

Доказательств у меня пока нет, но другого объяснения я не вижу.

— Я и сегодня могу заглянуть к ней перед уходом?

— Конечно.

Надо будет потом поговорить с Хёнбёль и выяснить, что во дворце делают с Рагной. Вряд ли она даст однозначный ответ, но попробовать стоит.

— Кстати...

Астаротта вдруг посмотрел на меня тем самым взглядом азартного игрока, который уже сделал ставку.

— Когда ты убивал маркиза, рядом с ним случайно не видел кольца?

— Кольца? Нет.

— Хм. Вот как...

— А что за кольцо?

— Ничего особенного. Одна из королевских реликвий. Похоже, перед смертью он успел его снять. Или у него отобрали.

— В любом случае я ничего не видел.

— Значит, говоришь, не видел... Тогда вероятнее всего оно сейчас у людей Ноарка.

Я мысленно выдохнул.

Королевская семья поверила моим показаниям.

Если про кольцо заговорили только сейчас, хотя тогда о нём не сказали ни слова, значит, их собственное расследование наконец завершилось.

«Похоже, один опасный момент позади...»

С другой стороны, почему бы им мне не поверить?

При дворе прекрасно знали, что мы с маркизом были врагами. Подозрения наверняка возникали, но никакой разумной причины передавать мне «Гром» у него не было. Куда убедительнее выглядела моя версия: загнанный в угол маркиз решил забрать всех с собой и применил «Гром».

Поэтому слишком явно показывать, насколько мне важна Рагна, опасно.

Королевская семья ещё может догадаться, какую сделку маркиз заключил ценой собственной жизни.

— Да, ещё одно. Ты слышал? На заседании королевского совета, которое ты пропустил, выбрали нового канцлера.

— Кто?

— Герцог Кеалунус.

— Ясно.

— А ты не особенно удивлён.

— А кого ещё было назначать? Кроме герцога никого толком и не осталось.

До недавнего времени знать делилась на три крупные силы: сторонников канцлера, сторонников герцога и объединение мелких и средних домов.

Был ещё «Мельбес» — союз иных рас, к которому относился и я. Но влияния у него было слишком мало, поэтому в серьёзной политике его обычно не учитывали.

После мятежа маркиза лагерь канцлера фактически развалился. Мелкие и средние дома лишились большей части влияния, когда «Гром» обрушился на Дворец Славы и унёс жизни множества аристократов.

А вот люди герцога прошли через войну почти без потерь.

— Яндель, что ты думаешь о герцоге?

— Везучий тип. Сам почти ничего не сделал, а главный соперник, маркиз, сам себя погубил. И, похоже, война его людей тоже почти не задела.

— Везучий, значит...

Интонация мне не понравилась.

— У тебя есть какая-то информация?

— Нет. Просто по опыту знаю: за слишком уж везучими людьми нередко тянется грязный след. Хотя... возможно, ты прав и ему действительно просто повезло.

— Узнаешь что-нибудь — скажи мне.

— Скажу.

На этом с герцогом закончили.

Дальше мы ещё какое-то время перебирали новости. В основном говорил Астаротта, а я собирал сведения.

Самым примечательным было вот что.

— И ещё, Яндель... Решение о твоём повышении в титуле принято окончательно.

Баронский дом Яндель становился виконтским.

Хотя «дом» — громкое слово. Ни поместья, ни собственной свиты у меня толком не было.

«Стоп. Насчёт свиты, пожалуй, неправда».

Если считать всех, кто признал мою власть, вассалов у меня, возможно, больше, чем у любого другого аристократа. Я ведь принял под свою защиту всех беженцев из Бифрона.

— А будущий канцлер не возражал?

— Даже если и хотел, не мог. Ты в одиночку вошёл в сердце вражеской территории, убил маркиза и на время остановил войну. Перед таким героем трудно выступать открыто. Или у вас с герцогом плохие отношения?

— Нет. Мы и не близки, но конфликтов тоже не было.

— Тогда тем более причин мешать твоему повышению нет. Хотя кое-чем он всё-таки недоволен. Обстоятельства сложились так, что твою церемонию и его вступление в должность придётся провести вместе.

— И что? Почему его это должно задевать?

Астаротта несколько секунд смотрел на меня, потом хмыкнул.

— Похоже, ты и правда не понимаешь. Хорошо. А то, если бы ты притворялся, выглядел бы редкостным мудаком.

— Хватит. Объясняй.

— Представь, что обе церемонии проходят одновременно. На кого все будут смотреть?

— А...

Вот об этом я не подумал.

Действительно. Герцог, который спокойно дождался, пока освободится место канцлера, или я — герой войны. Внимания на таком мероприятии мне достанется заметно больше.

— Говорят, он даже предлагал отложить собственное вступление в должность и провести всё раздельно. Ему отказали: сейчас королевству не до такой роскоши.

Получалось, моё повышение и назначение герцога состоятся в один день и в одном месте.

— К графине Фепрок зайдёшь?

— Только ненадолго.

— Какая преданность.

Разговор подходил к концу, я уже собирался вставать, когда Астаротта внезапно вспомнил ещё кое-что.

— Точно. Хотел спросить.

— ...?

— Ты близко знаком с Джеромом Сентредом?

С чего вдруг деревенский староста?

— Не особенно. Мы вместе исследовали первый подземный этаж, и на этом всё. А почему спрашиваешь?

— В день, когда «Гром» ударил по Дворцу Славы, Джером Сентред исчез.

— И?

— Некоторые предлагают считать его погибшим. Но мне кажется, исчез он по другой причине. Я подумал, вдруг тебе что-то известно.

— Ничем не помогу. Я тоже не знаю.

— Значит, зря задержал. Можешь идти.

Я вышел из гостиной Астаротта.

«Исчез...»

Если честно, я и сам не верил, что староста просто погиб в военной суматохе.

Либо его втянули во что-то ещё, либо он скрылся по собственной воле.

Я вспомнил нашу последнюю встречу.

Незадолго до удара «Грома» староста пришёл ко мне в подземную тюрьму и сказал странную вещь:

«Скоро всё начнётся. Настанет день, когда всё запылает».

Почти сразу после этих слов ударил «Гром». Уходя в спешке, староста бросил ещё одну фразу:

«Выживи. После этого мне тоже будет что тебе рассказать».

Тогда было не до размышлений. А теперь его слова казались всё более странными.

Во время войны ведь ничего такого, чтобы «всё запылало», не случилось...

«Хотя нет. Случилось».

Седьмой и восьмой районы действительно сгорели дотла.

Только поджёг их я, а староста говорил совсем о другом. По его тону можно было подумать, что вот-вот наступит конец света.

«Но настолько плохо всё в итоге не стало...»

Войну пока остановили.

Я выжил.

А человек, который обещал поговорить со мной после этого, даже не попытался найти меня. Вместо него пришла новость, что он бесследно исчез.

«Что староста знал? Почему так торопился?»

Пока ответа нет.

Зато есть другое: я обязан его найти.

Сердце Каруи ни при каких обстоятельствах не должно попасть в руки королевской семьи.

Сейчас оно у старосты.

Что именно он собирается с ним делать, я понятия не имею.

Перед тем как покинуть дворец, я зашёл в комнату Рагны.

Она всё так же спала, словно принцесса из сказки, а рядом неизменно дежурила Хёнбёль.

— Ты действительно собираешься сидеть здесь, пока она не проснётся?

— Если и я уйду, кто знает, что с ней сделают.

Если королевская семья и правда что-то задумала, присутствие Хёнбёль вряд ли им помешает.

Но вслух я этого не сказал.

— За всё это время ничего не произошло?

— Ничего особенного. Я тут со скуки скоро сдохну. Даже сына бывшего канцлера выпустили, поговорить теперь вообще не с кем...

— Да уж. Весёлого мало.

Элтора Терсерион, сын канцлера-военного преступника, недавно предстал перед судом и вышел на свободу.

Отец у него был мятежником, зато сам Элтора предал отца и помог мне. Это учли.

Хотя, если отбросить красивые формулировки, главным фактором оказался Астаротта.

А Астаротта подтолкнул я.

«Интересно, чем Элтора теперь будет зарабатывать...»

Жизнь он сохранил — как и хотел. Все дворянские права потерял, но тут уж иначе и быть не могло.

«Ненавидеть его будут многие».

После войны беженцев набралось несколько сотен тысяч. В городе теперь полно людей, которые при одной фамилии Терсерион наверняка начнут скрипеть зубами.

Возможно, ему проще вообще отказаться от фамилии и жить одним именем — Элтора.

«Ладно. Будет время — загляну, посмотрю, как он устроился».

На этом я выбросил его из головы.

Любопытно, конечно, но к моим нынешним делам отношения почти не имеет.

— Увидимся.

— Э-э... уже уходишь?

— Скоро вернусь.

— В прошлый раз ты тоже так сказал, а потом пропал надолго.

— Теперь правда. Похоже, во дворец мне придётся ездить часто.

— ...Во дворец?

Хёнбёль скользнула по мне внимательным взглядом, потом уставилась уже не скрываясь.

— Ты как будто... изменился.

— В каком смысле?

— Не могу объяснить. Просто что-то в тебе теперь по-другому...

— В хорошую сторону или в плохую?

— Конечно, в хорошую! Да у тебя даже лицо стало живее.

Метко заметила.

С другой стороны, ничего удивительного. Я и сам видел в зеркале, какой хреновой была у меня физиономия в последние недели.

— Ладно. Я пошёл.

Когда дворцовые дела закончились и я вернулся в Священную землю, меня уже ждал гость.

— О, наконец-то вы пришли!

Дядя Эрвен по матери.