— Значит, маркиз Терсерион рухнул, харкая кровью, и теперь болтается между жизнью и смертью?.. Я правильно понял?

Владыку Ноарка от услышанного едва не перекосило.

Хотя нет. До отчаяния дело дошло чуть позже. Первой была совсем другая мысль: «Какого хрена?»

И ведь было от чего.

— Вы сами понимаете, насколько нелепо это звучит?

При маркизе служила целая свора рыцарей и магов. Людей этих он подбирал ещё детьми, годами ломал и воспитывал под себя, так что сама мысль о предательстве у них была выжжена начисто. Живые големы — иначе и не назовёшь.

Когда-то владыка Ноарка даже завидовал Терсериону: обзавестись бы такими приближёнными — и можно вообще ничего не бояться.

И вот теперь...

— Через такую охрану кто-то всё-таки прорвался?

Прорвался — через людей, которых считали непроходимой стеной.

Причём сделал это...

— Штурман? Соратник Янделя, да, но всего лишь седьмого ранга?

Сколько ни повторяй, разум принимать это отказывался. Ладно, допустим, у какого-то штурмана седьмого ранга неожиданно обнаружилась никому не известная эссенция третьего. Но маркиз-то о чём думал? Подвести пленника вплотную и даже не надеть на него ограничитель сверхспособностей — это же надо было додуматься.

— Возможно... они слишком уж доверились собственным сведениям.

— Пусть маркиз, с большой натяжкой, мог так ошибиться. Но чтобы ни один из его охранников ничего не сказал? Ни один?

Подчинённый предпочёл промолчать. Возражения у него были, только сейчас спорить с начальником оказалось бы себе дороже.

Если смотреть глазами человека, который много лет служит одному хозяину, догадаться о логике охраны было нетрудно. Скорее всего, покушения они как раз ждали. Только представляли его иначе: огненный шар, метательный клинок, какая-нибудь ещё нехитрая попытка.

Стоишь рядом с маркизом. Штурман дёргается. Ты одним движением пресекаешь покушение, бросаешь что-нибудь вроде «жалкая попытка» и тут же поворачиваешься к господину: мол, ваша светлость, вы не ранены?

«Да-а... В сущности, неплохой ход».

Особенно хорош тем, что никто не должен пострадать. Маркиз лишний раз убеждается, что не зря кормит свою свиту, а свита с чистой совестью получает очередное жалованье.

В иной ситуации подчинённый, пожалуй, ещё отметил бы про себя, до чего ушлые и хитрожопые люди служат Терсериону, и взял бы приём на заметку.

Но покушение, которое по определению не могло удаться, взяло и удалось.

«Вот же долбоёбы».

После этого вся блистательная свита маркиза разом превратилась в сборище идиотов. Сам он, к счастью, к ним не относился, поэтому держал рот закрытым.

Причина была простейшая: владыка злился не на него. А объяснять начальству внутреннюю кухню чужих подчинённых — занятие, от которого добра не бывает.

Уф-ф...

Как он и ожидал, вскоре владыка выдохнул и немного успокоился. Человек он был не глупый и на тех, кто под руку подвернулся, ярость не срывал.

Осталась только досада.

— Хорошо. С покушением я разобрался. Но что значит «между жизнью и смертью»? Почему маркиза просто не вылечили?

Вопрос был совершенно резонный. Терсерион не нищий из трущоб, которому нечем заплатить жрецу. В его положении всё должно быть просто: либо он умер, либо его спасли. Откуда вообще взялось это неопределённое «при смерти»?

— Тут... есть одна поправка.

Подчинённый зажмурился на миг: дошли, значит, до самого неприятного места.

— В действительности маркиз не при смерти.

Он, строго говоря, ничего подобного и не докладывал. Что начальник понял его не так, стало ясно почти сразу, просто вклиниваться в гневную тираду тогда было себе дороже. А теперь тем более не хотелось начинать с неловкого: «Вы меня неправильно поняли».

Поэтому он поспешил к сути.

— У маркиза оказался артефакт, который спасает владельца от смертельного удара, но после срабатывания погружает его в беспамятство на двое суток.

Номер артефакта и его название он опустил. Сейчас эта подробность никого не интересовала.

— Даже не знаю, считать это хорошей новостью или нет...

Наконец владыка сложил картину целиком.

— Право управления магическим оружием по-прежнему закреплено только за маркизом?

— Да.

— Значит, Гром два дня не запустить.

— Да...

Древнее оружие, которое в Ноарке по стратегической ценности ставили выше даже самого главы Оркулис, внезапно превратилось в бесполезную груду железа.

И всё из-за какого-то штурмана седьмого ранга.

— Тогда что будет с тем планом?

Уточнять, каким именно, не понадобилось. Мужчина служил одному начальнику больше десяти лет и понимал его с полуслова.

— Решения по операции с Айнар Пнеллин, которую собирались использовать как приманку для захвата Бьорна Янделя, временно перешли к старшему сыну маркиза, Элтора Терсериону.

— А если за эти два дня и с ним что-нибудь случится?

Вот тогда всё и правда становилось запутанно. Терсерион мог предусмотреть почти всё, но вряд ли назначал заместителя временного заместителя.

Честный ответ звучал бы: «Неизвестно».

Если, конечно, никто не воспользуется лазейкой.

— В таком случае...

Длинное объяснение о том, что Элтора утратит возможность исполнять обязанности из-за внешнего вмешательства, а один из пунктов союзного соглашения при таком раскладе допускает иную трактовку, подчинённый сжал до одной фразы:

— Временное командование сможете принять вы, владыка.

— Вот как.

Это был как раз тот ответ, который ему хотелось услышать. Настроение заметно выправилось, и только теперь владыка позволил себе вопрос из простого любопытства.

— А что стало с тем штурманом?

— Там вышла... занятная история.

Убедившись, что гроза миновала, подчинённый заговорил уже куда свободнее.

Ауэн Роклов пришёл в себя в тёмной подземной камере и первым делом подумал:

«Почему я жив?»

Это был мир, где за неуплаченный налог человека запросто могли отправить на плаху. Здесь не требовалось объяснять, зачем цепляться за жизнь: каждый делал это ежедневно и изо всех сил.

Ауэн тоже прекрасно знал цену жизни. Если точнее — цену своей собственной.

И всё же сейчас облегчение уступало место недоумению.

«Нет, серьёзно. Почему я ещё жив?»

Представьте: вы видите, как прямо на вас падает огромный метеор, зажмуриваетесь, а потом открываете глаза целым. Первым будет не «я спасся», а «каким образом?»

Ауэн принялся восстанавливать последние минуты перед тем, как отключился.

[Кхе...!]

Маркиз харкнул кровью и рухнул.

[В-ваша светлость!]

Маги, жрецы и прочие люди благородных профессий бросились к нему.

А затем...

[П-покушение!]

Те, чья профессия требовала в первую очередь махать оружием, всей толпой кинулись уже на Ауэна. Через мгновение его распластали по полу и прижали буквально всем телом.

И «всем» здесь было не фигурой речи. Кто-то держал руку, кто-то шею, кто-то ногу или щиколотку. Отдельные особо старательные рыцари добрались до указательного и среднего пальцев левой руки, ещё один умудрился вцепиться в ухо.

Будто не штурмана вязали, а запечатывали великого демона.

Если подумать, их поведение было объяснимо. Маркиз только что рухнул — кто решится просто стоять рядом? Варианта «его уже схватили другие, я, пожалуй, посмотрю» в такой ситуации не существует.

[...]

Вот только под грудой из нескольких десятков рыцарей Ауэн перестал дышать. Сознание медленно поплыло, свет померк.

А потом он очнулся здесь.

«Так почему я жив-то?»

Человеческий мозг устроен странно. Даже пока его душили насмерть, он продолжал слышать происходящее вокруг — отчётливо, до последнего.

[Маркиз потерял сознание!]

[Проклятая тварь!]

[Зачем вы его держите?! Убейте немедленно!]

Ярость и ненависть людей, уверенных, что перед ними убийца их господина, Ауэн запомнил слишком хорошо. Поэтому теперь он никак не мог решить, не снится ли всё это и не оказался ли он всё-таки в загробном мире.

В холодной сырой камере стояла тишина. Ауэн даже не знал, под каким зданием находится.

Он думал и думал, пока вопрос «почему я выжил?» постепенно не сменился другим — куда более неприятным:

«Зачем меня оставили в живых?»

Ответ явился сам. Точнее, вошёл в камеру на своих ногах.

— Меня зовут Элтора Терсерион.

Незнакомец сразу назвался сыном маркиза.

— У меня к тебе просьба.

Первой мыслью Ауэна было: сейчас попросят после пыток умереть как можно медленнее и мучительнее.

Но Элтора сказал совсем другое:

— Прошу тебя. Помоги мне спастись.

Ауэн ещё несколько секунд смотрел на него совершенно пустым взглядом. Только потом выдавил:

— ...Что?

Понятнее не стало ни на йоту.

Ожидание только кажется пассивным занятием. Всё зависит от того, почему человек ждёт.

По словарю всё просто: пассивное действие совершается не по твоей воле, активное — по твоей собственной. Сам решил выждать удобный миг — это выбор. Тебе приставили нож к горлу и велели стоять смирно — уже совсем другое дело.

Амелия Рейнвейлс сейчас ждала именно потому, что сама так решила.

Тело ещё не восстановилось как следует. К тому же, добравшись до места, она обнаружила: та, кого нужно спасать, пока вполне цела. Значит, разумнее было не бросаться вперёд немедленно, а дождаться лучшего момента.

Если появится опасное движение — придётся вмешаться. Но до тех пор спешить незачем.

Решение было принято, и Амелия застыла в укрытии.

Скука её не мучила. За годы вынужденных проникновений и убийств она слишком хорошо научилась ждать.

Хр-р-р-р-р!

Раздражало разве что одно: объект спасательной операции умудрялся в такой обстановке спать и ещё храпеть.

Впрочем, работа от этого не менялась.

Амелия спрятала дыхание, стёрла своё присутствие и сосредоточилась на голосах внизу. Каждую услышанную мелочь она запоминала: сейчас она могла показаться мусором, а потом оказаться недостающей частью решения.

Иногда попадалось и нечто действительно важное.

Как сейчас.

— Не понимаю, зачем нам вообще сторожить эту женщину. Почему не прикончить её и не освободить людей?

— Эх, недальновидный же ты человек.

— Неда... чего?

— Дальше собственного носа не видишь. Подумай: зачем начальство взяло Священное Копьё живьём и заперло здесь?

— Не умничай. Скажи прямо.

— Она приманка. Нужна рыба покрупнее.

— Покрупнее?.. А! Гиганта хотят поймать?

— Наконец дошло. Иначе зачем тратить столько бойцов на одну уже обезвреженную варварку?

Собеседник подозрительно долго молчал, потом уставился на него.

— ...Ты сам до этого додумался?

— Ха! Конечно нет. После назначения сюда знакомый из командования шепнул.

— И слово «недальновидный» тоже от него услышал?

— А от кого ещё? Учёные люди без мудрёных слов вообще разговаривать не умеют...

Амелия, притаившаяся под потолком, пропустить это мимо ушей не могла. По разговору было ясно: речь не о солдатской догадке. План существовал на самом деле.

«Так и есть. Айнар оставили здесь, чтобы выманить Янделя».

Значит, хорошо, что она не послушалась Ауэна и всё-таки пришла. Но вместе с удовлетворением появилось другое чувство — спешка.

Теперь у неё был срок.

Нужно закончить всё до того, как Бьорн узнает о пленении. Он ведь такой: увидит ловушку, поймёт, что это ловушка, и всё равно полезет внутрь, если там сидит товарищ.

Лучший вариант — вытащить Айнар раньше.

Только как?

Ответ пришёл с неожиданной стороны.

— Все выйдите ненадолго. Мне нужно поговорить с этой женщиной наедине.

Мужчина одним распоряжением удалил охрану и направился к месту, где держали Айнар.

«Элтора Терсерион».

В темноте глаза Амелии блеснули.

Что за «разговор» ему понадобился, она не знала, но ничего хорошего от сына маркиза ждать не стоило. Наверняка явился с какой-нибудь мерзкой задумкой...

И тут она увидела второго мужчину рядом с ним.

«Ауэн?..»

Вот же дерьмо. Значит, поймали.

Амелия прикусила губу и тут же пересчитала варианты. Пока Элтора не знает, что она прямо над головой, шанс идеальный. Его можно не просто убить — можно взять живым. А живой сын маркиза даст куда больше возможностей: давление, шантаж, возможность дёргать за ниточки.

«Вряд ли, если ещё подождать, представится что-то лучше».

Между решением и движением прошла доля секунды. В такие мгновения она привыкла доверять чутью.

«Сейчас».

Амелия сбросила скрытность и сорвалась с потолка.

— ...!

Элтора успел поднять голову, но выхватить меч уже не успевал.

Шух!

Амелия обвила его шею ногами и сдавила. Единственной свободной рукой она резко опустила кинжал, вокруг которого клубилась синяя аура.

Свист!

Остриё остановилось перед самым глазом Элтора.

— Крикнешь — умрёшь. Дёрнешься без разрешения — умрёшь. Попытаешься схитрить — тоже. Понял? Тогда медленно становись на коле—

— Г-госпожа Эмили!

— Поблагодаришь потом—

— Он с нами! Этот человек — наш союзник!

«...Что? Союзник? О чём вообще речь?»

И тут Амелию осенило.

— Уже успели промыть тебе мозги...

— Что? Нет! Н-никто мне ничего не промывал!

— Мрази...

— Да я правда в полном порядке!

Чтобы Амелия наконец поняла, что произошло, и поверила объяснению, понадобилось ещё немало времени.

— То есть этот тип решил кинуть собственного отца и перебежать к нам?

— Да! Именно так!

Ауэн закивал так отчаянно, будто от этого зависело, поверят ему или нет.