Я медленно приоткрыл глаза и, не выдавая себя, прислушался и осмотрелся.

— ...Он ведь? По-моему, точно он.

Для начала: на запястьях наручники. Цепь пристёгнута к поручню.

Грохот!

Едем. Причём в большом полицейском фургоне.

— Но если это действительно он, что, чёрт возьми, произошло? Человек пропал больше года назад, а потом вдруг объявился у себя дома... И я ни разу не слышал, чтобы он раньше был настолько агрессивным.

Ага. Значит, здесь всё устроено вот так?

Неудивительно, что местный «туториал» показался мне каким-то запредельно сложным. Пятеро здоровых мужиков мало того что открыли дверь кодом, так ещё и с электрошокером пришли.

«Ну да. Если игроку даже ножа не дают, а дальнему мобу выдают тазер, тут явно задумано, что тебя должны уложить».

Судя по всему, поражение в стартовой точке и плен были обязательной частью сценария. А настоящее испытание, вероятно, начиналось уже после этого...

— Всё, хватит! В участке снимем отпечатки и узнаем, тот ли это Ли Хансу.

Фух.

По крайней мере, этот жив.

— Начальник Кан? Этот ублюдок улыбается.

— Что?! Очнулся?!

Мужчина рядом со мной заметил, что я пришёл в себя. С переднего пассажирского места тут же дёрнулся и обернулся «начальник Кан».

«Так я и его не прикончил?»

Похоже, рановато я ослабил хватку. Впрочем, в машине было всего трое. Видимо, двоих остальных увезли в больницу лечиться.

— Ли Хансу! Сиди спокойно! Что бы с тобой ни случилось, если и здесь устроишь драку, мне уже будет плевать, что скажет твоя мать. Пойдёшь по всей строгости закона!

Кажется, Кан всерьёз опасался, что я начну буянить прямо в машине.

За кого он меня принимает, за идиота?

— Да. Простите. Я буду сидеть спокойно.

Я ответил как можно вежливее, чтобы до них дошло: новых проблем сейчас не будет.

Почему-то это подействовало не так, как я рассчитывал.

— Ты чего?.. С какого хрена вдруг такой смирный?

Потому что на мне контроль висит, вот с какого.

Будь у меня тело воина, способного порвать наручники одним рывком, разговор был бы другой. Но обычный Ли Хансу в наручниках уже ни хрена не может.

Значит...

«Может, это вообще миссия на побег. Бывают же сны, где достаточно перебить монстров. Почему бы не быть и такому?»

Вместо бессмысленной попытки вырваться я решил пока не дёргаться, не раздражать их и собирать информацию. По сути, всё ещё шёл вводный этап.

Вот именно. Поэтому...

— Офицер, насчёт того, что случилось раньше... Я был не в себе. Когда незнакомые люди ввели код и попытались войти в мою квартиру, я испугался. Ещё раз прошу прощения за то, что натворил.

Варварские привычки пришлось отложить. Я извинился так, как и должен извиняться приличный современный человек.

Однако лицо Кана не смягчилось. Наоборот, стало ещё более странным.

— Пиздишь.

Вот ведь. Человек извинился, а ему сразу — «пиздишь».

Надо было тогда всё-таки добить...

— Ты же улыбался.

...А?

— Ничего подобного, офицер.

— Господи... Вот же псих конченый попался. Эй, как он нас тогда назвал?

— Полицейскими-гоблинами.

А. Это...

— Ха-ха. Я просто погорячился и ляпнул глупость. Может, всё-таки спокойно объясните, что происходит...

Кан даже слушать не стал.

— Заткнись!!

Чего это его так рвануло?

— Я сказал, заткнись, сука! Я и так еле сдерживаюсь!

Тьфу. Ещё и слюной брызжет.

— ...

Почему его так перекосило, я до конца не понимал. Но подливать масла в огонь не стоило. С этого момента я молчал и раскладывал всё в голове по полочкам.

Не знаю, сколько мы ещё ехали. Наконец фургон заехал на территорию ближайшего участка и остановился.

Дззз...

Дверь отъехала в сторону.

В глаза ударило тёплое солнце. На воле пахло цветами.

— Выходи.

О. Вот он, шанс на побег...

— И даже не думай о глупостях. Если, конечно, не хочешь снова попробовать электричество.

Да твою мать.

«Ладно. Сначала надо избавиться от наручников. Будем считать, что всё начнётся с того момента, когда их снимут. Пока потерплю».

От побега здесь я отказался и послушно пошёл за Каном в участок, всё ещё со скованными руками.

На лифте мы поднялись к комнатам для допросов.

«Один, два, три, четыре, пять, шесть...»

Да здесь одних полицейских-гоблинов на этаже целая орда. И это ещё не весь участок.

Когда уже закончится этот долбаный туториал?

Понятия не имею. По приказу Кана у меня сняли отпечатки, потом ненадолго посадили в камеру. Вскоре снова вывели — теперь уже на допрос.

— Мы связались с вашей семьёй, скоро кто-нибудь приедет. И ещё раз повторю то, чего вы, вероятно, не слышали, пока были без сознания. Ли Хансу, вы имеете право хранить молчание...

Теперь Кан говорил со мной вежливо. Закончив зачитывать права, он сразу перешёл к делу.

— Имя — Ли Хансу. Тридцать лет. Больше года назад исчез из собственной квартиры. Начнём с самого простого: почему сегодня вы находились там же?

— Открыл глаза — и оказался там.

Чистая правда, без малейшего преувеличения.

Только варварская манера речи вылезла сама собой и, похоже, задела одного из сидевших рядом подручных. Тот вскинул руку.

— «Оказался»? Ты сопляк ещё, а начальнику Кану уже так отвечаешь?!

— Хватит, детектив Пак! Человек исчез больше года назад. Мы даже не знаем, что с ним происходило. Пока потерпи.

— Но начальник! Из-за него Чихун в реанимации! В реанимации!

— Да понял я! Если мешаешь допросу — выйди к чёртовой матери!

После окрика Кана подручный А отвернулся, всем видом показывая, как его распирает от злости.

— Простите за шум, господин Ли. Продолжим. У нас к вам очень много вопросов. Можете воспользоваться правом на молчание, но я надеюсь, что вы этого не сделаете.

— Разумеется. Я готов честно отвечать.

— Нет, вы меня серьёзно послушайте. Из-за вас пострадали полицейские. Одного человека вы чуть не задушили насмерть. Если мы не учтём ваше состояние, дело будет очень серьёзным. Понимаете?

— Да.

Я пропустил предупреждение мимо ушей. Кан тяжело вздохнул и продолжил. Я, со своей стороны, отвечал вполне добросовестно.

Проблема была только в том, что для них это выглядело иначе.

— Итак... Вы играли в «Подземелье и камень», потом очнулись уже внутри игрового мира?

— Да.

— Там вам пришлось выживать в теле представителя расы варваров, поэтому у вас появилась эта манера говорить. А сейчас вы исследовали место под названием Водопад Сновидений, уснули там и считаете здешний мир сном?

— Именно.

Я даже кивнул, впечатлённый тем, как аккуратно он всё собрал. Сбоку тут же послышался совсем другой комментарий.

— Охренеть... Вот это у нас фрукт.

— Может, шизофрения?

— Похоже на то.

Немного обидно. Говоришь людям правду, а тебя принимают за психа.

Впрочем, были в этом и плюсы. Если они считают меня слабым на голову, то рано или поздно расслабятся.

Все они — враги.

А раз так...

Щёлк. Щёлк.

Я взял лежавшую передо мной ручку и покрутил в пальцах.

«Кончик довольно...»

Острый.

Если ткнуть в глаз, человека можно гарантированно вывести из строя и оставить с необратимой травмой.

«Заодно понял, как снять наручники».

Даже во время допроса я не прекращал наблюдать. На соседнем столе с какого-то мужчины сняли наручники, и я наконец увидел главное.

«На поясе».

Ключи полицейские держат на ремне.

Иными словами, достаточно вырубить Кана, забрать у него ключ и снять с себя контроль.

— Начальник... Может, ему до допроса психиатрическую экспертизу провести?

— Я сам разберусь. Займись работой. Дел больше нет?

Допрос продолжался. Я по-прежнему отвечал правдиво, а Кан, как ни странно, слушал внимательно. То ли всерьёз, то ли ему просто было любопытно.

Через какое-то время он наконец отложил бумаги.

— Есть хотите? Что заказать, чаджанмён или чамппон?

— Чаджанмён. И лимонад. Лимонад тоже.

— ...Хорошо.

Я уткнулся в принесённую лапшу и смёл её с такой скоростью, будто неделю не ел. И только тогда впервые почувствовал неладное.

— У-ух...

Неужели сон способен быть настолько настоящим?

— Почему вы вдруг так смотрите? Только что ели с удовольствием.

— Потому что странно.

— Что именно? На вид всё нормально.

— В прошлых снах я тоже пробовал еду. Но вкуса не чувствовал.

Кан долго молча на меня смотрел. В его глазах появилось выражение, которое я так и не смог прочитать. Наконец он хлопнул ладонями по коленям и встал.

— На сегодня хватит. Если закончили, отдайте посуду. Сейчас к вам кое-кто придёт.

— Кто?

— А вы как думаете? Господин Ли, ваша... А, уже пришла. Матушка, сюда! Сюда!

Кан поднялся и махнул рукой кому-то за моей спиной.

Я обернулся.

— Хансу...

Длинная юбка, которую она всегда любила носить.

Старые, стоптанные кроссовки.

Панама, натянутая почти на глаза, будто она пыталась спрятать под ней сухие, неухоженные волосы.

И лицо, которое я столько раз хотел увидеть — и больше всего на свете не хотел видеть снова.

— А-а-а...

Мать зажала рот рукой и осела на пол.

Я посмотрел на неё — и у меня вырвался смешок.

— Пф...

Ну да. Теперь-то уж точно ощущается, что я во сне.

— Пф... Ха-ха-ха-ха!

А настроение всё равно поганое до ужаса.

Когда-то мы жили в крошечной комнате какого-то безымянного косивона.

Мать целыми днями работала и возвращалась поздно. Я был слишком мал, чтобы понимать её усталость.

Она постоянно повторяла, что всё из-за меня.

Иногда плакала и спрашивала, зачем вообще родила такого ребёнка.

А я всё равно любил её.

Я ныл, чтобы она хоть раз осталась со мной. И однажды она уступила.

В тот день мы были вместе.

Она читала мою любимую сказку. Когда я проголодался, заварила лапшу в стаканчике. В холодной комнатушке мы забрались под одно одеяло, обнимались и ели печенье.

Я сказал, что хочу, чтобы так было каждый день.

Мама ответила: пусть будет.

На следующий день она повела меня в парк аттракционов.

Это был наш последний день.

У карусели мама внезапно исчезла. До самого закрытия я ждал один, пока меня не нашли сотрудники парка.

Что происходило потом, помню плохо.

Ко мне приходило множество взрослых. Я переходил из одного учреждения в другое и иногда даже не знал, где буду спать следующей ночью.

Оставление ребёнка. Жестокое обращение. Лишение родительских прав.

Взрослые шептались обо мне сложными словами, думая, что я не слышу. Но даже тогда я смутно понял главное.

Больше я её не увижу.

«Я понимаю. Наверное, от меня и правда можно было охренеть».

Теперь мне несложно представить, что она чувствовала.

Больной ребёнок.

Ребёнок, который и без того выматывает родителей.

Но со мной всё было хуже.

Куда бы я ни попал, рядом обязательно случалось несчастье. Будто я сам приносил беду.

Ли Хансу.

Вот кем я был.

Поэтому в каком-то смысле всё закономерно. Даже мать тогда была всего на несколько лет старше, чем я сейчас.

Ей нужен был кто-то, кого можно ненавидеть. И желание бросить всё и убежать наверняка приходило постоянно.

Это я ещё могу понять.

То, что случилось потом, — уже другое дело.

[— А-а-а! Не подходи! Никогда больше! Прошу, исчезни из моей жизни!]

Когда я стал взрослым, однажды всё-таки разыскал её.

Она встретила меня криком. После этого я больше не искал.

Поэтому особенно странно было услышать о ней от Хёнбёль.

[— Она долго расспрашивала про наследство... Потом спросила у полиции, нельзя ли признать тебя умершим до окончания установленного срока безвестного отсутствия.]

Значит, узнала новости и захотела денег?

Или просто надеялась поскорее получить официальное подтверждение, что меня больше нет?

Точно знала только она сама. Но одно я понимал наверняка.

— Хансу... Прости. Прости меня... Мама правда виновата...

Вот эта женщина не стала бы плакать передо мной сейчас.

Зато сомнений в природе этого мира осталось ещё меньше.

— Я так хотела... Хотела хотя бы раз увидеть тебя и сказать... Я знаю, что не заслуживаю этого... Но всё же... сможешь простить такую жалкую мать?

Я смотрел, как она всхлипывает, и уже прикидывал варианты.

«А ведь это можно использовать».

Вовсе не худший расклад.

Я подавил всё, что поднялось внутри, подошёл к ней и протянул руки.

— Я... прощу.

— П-правда?.. Правда, Хансу?

— Да... Мама ведь сама меня так учила...

Будто священник, отпускающий грехи, я мягко накрыл её ладонь своей.

Не огромной ладонью Бьорна, а тонкой рукой Ли Хансу.

Я осторожно погладил мать по тыльной стороне кисти, потом повернулся к Кану.

— Детектив... Не могли бы вы ненадолго снять с меня наручники?

— ...Нет.

— Да блядь.

Не сработало.