Фань Сянь вывел Фань Сычжэ за порог книжной лавки и уже на крыльце внезапно вспомнил об одном важном деле. Обернувшись, он с искренней, сдержанной вежливостью обратился к приказчику Е:

— По поводу того, о чем мы толковали на днях… Прошу вас, устройте всё без лишнего шума. Мне бы не хотелось привлекать ненужного внимания.

Приказчик Е хоть и не до конца понимал, отчего юного хозяина столь живо занимают уцелевшие в давней буре люди из торгового дома Цинъюй, всё же с поклоном согласился. Семнадцать старших управляющих за долгие годы свыклись с размеренным столичным житьем: они служили советниками при княжеских дворах и, пусть были лишены права вести собственное дело, не знали нужды, пребывая в сытости и почете.

Фань Сычжэ тут же навострил уши и с любопытством уставился на брата:

— Старший брат, о чем это ты распорядился?

— А ты хоть знаешь, что такое торговый дом Цинъюй?

— Еще бы мне не знать! — с благоговейным придыханием отозвался мальчишка. Приказчика Е сманил за баснословное серебро именно он, а потому цену этим людям ведал назубок. Фань Сычжэ даже мечтательно прижмурился: — Это ведь прежние доверенные управляющие дома Е! Окажись у меня в руках такая ватага деловых гениев, позволь мне отец развернуться в торговле… Вот это была бы жизнь!

Фань Сянь опешил. В глубине души шевельнулась мысль: уж не слишком ли он сам осторожничал всё это время? Похоже, имя рода Е давным-давно превратилось в пожелтевшую от времени ветошь на свитках хроник, и столичный люд больше не воспринимал его как опасный запрет.

Они поднялись в повозку, под пологом которой их уже поджидала Жожо. Фань Сянь с легким укором к самому себе промолвил:

— Знал бы, что ты уже здесь, мы бы вышли пораньше.

Фань Сычжэ, глянув на сестру, против воли сжался от безотчетного трепета и торопливо залепетал:

— Я просто заглянул посмотреть! К книжной торговле я никакого касательства не имею, ты только отцу не доноси…

Глядя на его испуг, Фань Жожо смягчила обычную прохладную строгость во взгляде, и на лице ее промелькнула едва заметная тень улыбки:

— Мы же одна семья. Кому охота смотреть, как тебя опять бьют бамбуковыми палками?

Дневной гомон улицы Дунчуань постепенно угас, сменившись предвечерней дремотой. Повозка резиденции рода Фань под мерный перестук копыт покатила в Восточный район столицы Цзинду — туда, где находился общий кров трех молодых людей. Солнце клонилось к закату, удлиняя тени. Тень повозки, бесконечно вытягиваясь, скользила по холодным каменным плитам мостовой и вздрагивала на ухабах, словно отчаянно силилась оторваться от стылой земли и навсегда раствориться в багряном закатном мареве.

Как ни крути, а нынешняя жизнь в семейном гнезде казалась Фань Сяню истинно счастливой. А счастье — штука тонкая и пугливая: если уж ухватил его хоть за пару перьев, держи изо всех сил обеими руками. Потому-то покушение на его жизнь не давало ему покоя. Владетель Синань Фань Цзянь был скован государственным чином и не мог в открытую докопаться до скрытых пружин заговора, отчего вынужден был терпеть и выжидать. Сам же Фань Сянь оставался вольной птицей, и руки у него были развязаны.

Ради свершения трех главных обетов своей новой жизни он не мог позволить себе ходить под вечной угрозой. В памяти его прежнего земного бытия осталась Организация Объединенных Наций, некогда провозгласившая неотъемлемое право каждого человека жить без страха. Фань Сянь хоть и был далек от политики, но про себя рассудил: пусть даже он перенесся в другой мир, права человека должны быть и у него, разве нет?

В неприметной комнатке у шаткого стола сидел утомленный, покрытый дорожной пылью Ван Цинянь. Это невзрачное жилище он снял перед самым отъездом из столицы на серебряный билет, выданный юным господином: глухой угол, куда едва ли упал бы чей-то подозрительный взгляд.

Фань Сянь поспешно пододвинул к нему чашу с чаем:

— Тяжкий труд выпал на твою долю. Благодарю за службу.

Услышав столь учтивые слова, Ван Цинянь испуганно привстал и торопливо перешел к докладу:

— Всё вышло в точности так, как предполагал господин! Стоило Сы Лили и конвою двинуться к столице, как на тракте их попытались перехватить. Однако Контрольная палата ждала удара и наголову разбила нападавших. Следуя вашему наказу, я с самого Цанчжоу не спускал глаз с людей палаты. Те всадники рядились под степных грабителей, но по их выучке, смыканию рядов и слаженному отходу сразу видно: служилые, регулярные войска.

Фань Сянь насторожился. Как в это дело оказались замешаны военные?

— Войска гарнизонов наместника или столичные полки? — вполголоса уточнил он.

— Трудно сказать наверняка, — почесал в затылке Ван Цинянь. — По вашей воле я не встревал в бой, лишь шел следом за хвостом. Предводитель нападавших — полковой офицер — ушел живым и бежал прямиком в Учжоу.

— В Учжоу?

— Именно так. Той же ночью этот полковой офицер тайно встретился с тамошним военным советником. — Ван Цинянь замялся, словно решаясь открыть нечто важное, и добавил: — По правде говоря, господин, пока я крался за ними по пятам, рядом был еще кое-кто.

— Кто?

— Цзун Чжуй.

Фань Сянь изумленно вскинул брови:

— Тот самый мастер слежки, о котором ты говорил, что в былые годы вы шли наравне? Ты ведь поминал, что он неотлучно ходит при главе палаты Чэне?

В следующий миг юноша всё понял. Контрольная палата вела собственную игру: точно так же, как и он сам, они использовали пленную Сы Лили в качестве наживки, вытягивая незримые нити заговора.

— Он самый, — подтвердил Ван Цинянь. — Я издали приметил повозку главы палаты Чэня. С ним шло войско Черных всадников, иначе вражеский кавалерийский натиск было бы ни за что не сдержать. — Ван Цинянь с сомнением поглядел на собеседника: — Господин Фань, раз уж сама палата ведет дознание, стоит ли нам продолжать поиски на свой страх и риск?

— Погоди с этим. Тот учжоуский военный советник — чьих он кровей, под чьей рукой ходит?

— Враг действовал с величайшей осмотрительностью. Советника зовут Фан Сю, сам по себе он безроден и веса не имеет, однако доводится дальней родней генералу Фану из городской дозорной службы.

Фань Сянь помрачнел. Городская дозорная служба в этой грязи замешана по уши — сомневаться не приходилось. Но как копать дальше? И стоит ли вообще ворошить это осиное гнездо? Если наружу выплывут имена слишком могущественных сановников, бурю будет не унять. И тогда его, провозглашенного при дворе благородным героем, власть имущие в одночасье могут превратить в удобную жертву.

Он глубоко перевел дух, губы его чуть побледнели.

— Когда доставят Сы Лили?

— Завтра, — отозвался Ван Цинянь и осторожно посмотрел на юношу: — Завтра же в столицу возвращается и сам глава палаты. Господин Фань, не лучше ли сперва испросить соизволения почтенного Чэня, прежде чем требовать допроса девицы Сы?

— А наставник Фэй с ним?

— Кажется, нет.

Узнав, что старик Фэй Цзе не вернулся, Фань Сянь слегка сник, но весть о скором прибытии Чэнь Пинпина вновь придала ему бодрости духа. В конце концов, Контрольную палату когда-то создала его собственная мать! Пусть минуло столько лет и людские сердца имеют свойство черстветь, воспоминания первых дней после спасения и заботливые уроки наставника Фэй Цзе внушали непоколебимую уверенность: Палата — не враг и не случайный попутчик. Они — свои.

В эту минуту он почувствовал себя уличным мальчишкой, которого долго колотили за углом, как вдруг на выручку подоспела ватага дюжих дядюшек с тяжелыми дубинами; оставалось лишь размазать по щекам чумазые слезы и злорадно подумать: «Мать вашу, поглядим теперь, кто в этой столице посмеет тронуть меня!»

Ван Цинянь вдруг широко улыбнулся и склонил голову:

— Да, чуть не забыл… Позвольте поздравить вас, господин!

Видно, едва ступив на городские мостовые, он уже прослышал, что Фань Сянь назначен на должность смотрителя созвучий палаты Священных ритуалов. Лишь о том, какую именно знатную затворницу прочат ему в жены, простой люд пока не ведал. Фань Сянь лишь беспомощно усмехнулся и промолчал.

Среди чиновников государства Цин ходила недобрая поговорка: «На всем белом свете нет ничего, до чего не докопалась бы Контрольная палата — спрячь ты серебро хоть на дне ночного горшка». Фань Сянь разделял эту веру. Пусть ищейкам его отца не удалось нащупать следов, но если кто и был способен сорвать маски с заговорщиков, то лишь старик по имени Чэнь Пинпин. Во избежание беды Фань Сянь велел Ван Циняню пока затаиться, лишь незаметно приглядывая за каждым движением сыщиков палаты.

Возвращение главы Чэня отозвалось дрожью во всех столичных управах. Поговаривали, что в ту же ночь государь спешным указом призвал Чэнь Пинпина во дворец и вел с ним беседу до самого рассвета, отпустив изнуренного, немощного старца лишь на заре. Сановники и полководцы исходили завистью к неизменной монаршей милости, но втайне злословили, желая старику поскорее свалиться от недугов и убраться на покой.

Пока глава находился во дворце, Контрольная палата продолжала действовать без малейших сбоев. В ту же ночь отряд чиновников первого управления с обнаженными клинками ворвался в управу городской дозорной службы, начав повальный обыск, а второй отряд устремился на юг столицы, к усадьбе помощника полководца Фана.

В кроне высокого вяза близ усадьбы затаился Фань Сянь. Крепко вцепившись пальцами в толстую ветвь, он пустил поток истинной ци по меридианам тела, совершенно растворив свое присутствие в густой листве. Холодным взглядом он сквозь ветви наблюдал за суматохой во дворе.

Вскоре облава завершилась.

Серые от разочарования чиновники первого управления вышли из внутренних покоев, неся с собой весть о поражении: помощник полководца городской дозорной службы господин Фан, убоявшись кары за измену, свел счеты с жизнью. Ровно за час до прибытия Контрольной палаты он затянул петлю на потолочной балке.

Фань Сянь едва слышно вздохнул. Дождавшись, пока облава схлынет, он бесшумно соскользнул на землю.

Шагая по безлюдным полуночным улицам, он непрестанно возвращался мыслями к этой смерти. Господин Фан был боевым офицером. Даже если заговор с лазутчиками Северной Ци выплыл наружу и гибель стала неизбежной, воину куда больше приличествовало бы обнажить клинок и перерезать себе горло. Смерть в петле отдавала затаенной гаремной тоской — едва ли он пошел на это по доброй воле.

Эта догадка жгла изнутри, и Фань Сянь, не раздумывая дольше, свернул по адресу, оставленному Ван Цинянем. Дом чиновника ютился в обычном переулке южного предместья, где в душные часы мужчины выходили остудиться на порог с чашками остывшего чая, надежно заперев в покоях молодых жен и невесток. Фань Сянь, скользя под нависающими карнизами крыш, прошел мимо зевак и неслышной тенью нырнул в сумрак тупика.

Ван Цинянь, хоть и числился мелким служителем, происходил из Контрольной палаты. Недавняя его нищета после увольнения объяснялась просто: до последней медной монеты он отдал свои сбережения на покупку этого скромного дворика.

Когда Фань Сянь перемахнул через глинобитный забор, Ван Цинянь с отцовской нежностью обмахивал тростниковым веером спящего сына. Уловив чужое дыхание, он со звериной чуткостью вскинул голову — и застыл, наткнувшись на красивое, чистое лицо молодого господина.

— Тс-с! — Фань Сянь прижал палец к губам и знаком велел отойти в сторону.

Они укрылись в глухом закоулке двора. Ван Цинянь никак не ожидал, что господин явится посреди ночи:

— Что стряслось?

Фань Сянь коротко пересказал весть о гибели помощника полководца.

Ван Цинянь помрачнел:

— Быстро же они обрубили хвосты… Теперь дело принимает дурной оборот.

— Проведешь меня в тюрьму палаты, — отрезал Фань Сянь. — Я должен говорить с Сы Лили.

— Но ведь следствие ведет первое управление! Если мы сейчас туда сунемся, не вызовет ли это подозрений? — старый соглядатай рассуждал куда осмотрительнее своего юного покровителя.

Фань Сянь покачал головой:

— Глава палаты во дворце у государя. Я боюсь, как бы до утра в застенках не приключилась очередная нечаянная смерть.

Ван Цинянь понял, что дело не терпит отлагательств, но всё же почтительно предостерег:

— Господин, негоже вам пачкать руки об эту тюремную грязь. Дозвольте, ваш слуга сам всё разузнает?

— Пойдем вместе, — покачал головой Фань Сянь. Правду говоря, его давно разбирало любопытство — и к тюрьме Контрольной палаты, и к самой красавице Сы Лили.

На столицу Цзинду опустилась глубокая ночь. Среди бескрайнего столичного мрака, прошитого редкими огнями увеселительных лодок реки Люцзин и фонарями переулка Ванун, самым непроглядным сгустком чернильной тьмы высилась Контрольная палата, в тюрьму которой Ван Цинянь провел фигуру, укутанную в просторный серый плащ.