Свежий, прохладный ветер стелился по переулку, но даже ему было не под силу развеять тяжелый, липкий дух пролитой крови. Фань Сянь смотрел в угол переулка на застывший силуэт в конической бамбуковой шляпе. Он уже смутно догадывался, что перед ним заклинатель — из тех, кого мастера боевых искусств считали бесполезной обузой. Но кто бы мог подумать, что сегодня из-за этого мнимого ничтожества он едва не распрощался с жизнью под сокрушительными ударами гиганта.

Фигура в шляпе отвесила Фань Сяню подчеркнуто вежливый поклон и развернулась, собираясь раствориться в тенях.

Их разделяло добрых двенадцать метров. Этот заклинатель виртуозно повелевал ветром и ни капли не сомневался: если он обратится в бегство, во всей Поднебесной не сыщется человека, способного настичь его, не явись сюда собственной персоной четыре великих мастера. Куда уж там совладать с ним тяжелораненому мальчишке! Замысел провалился, и теперь оставалось лишь красиво и неторопливо уйти.

Глядя, с каким самодовольством этот наглец кичится напускным благородством, Фань Сянь разжал пальцы. Тонкий кинжал со звоном упал на брусчатку; юноша вскинул левую руку и едва заметным движением нажал на спуск скрытого механизма. Там, у самого выхода из переулка, заклинатель вдруг судорожно вцепился обеими ладонями в горло и рухнул в дорожную пыль. Захлебнувшись предсмертным хрипом, он мгновенно испустил дух. Сквозь его сведенные судорогой пальцы торчало тонкое хищное оперение — болт, что выпустил наручный самострел «Похититель душ», разил наповал.

— Идиот, — холодно процедил Фань Сянь.

Опустившись на колени возле Тэн Цзыцзина, он затолкал ему в рот целебную пилюлю. Дурман стрельного яда немного отступил, слуга приоткрыл мутные глаза, однако отрава всё еще бродила по жилам — без глубокого врачевания в поместье было не обойтись.

Тонкое, красивое лицо Фань Сяня сейчас казалось мертвенно-бледным, а брызги чужой крови, окропившие щеки после схватки со здоровяком, придавали ему жуткий вид.

Увидев, что Тэн Цзыцзин пришел в сознание, юноша резко скомандовал:

— Зажми здесь.

Он указал на основание бедра — туда, где под кожей яростно пульсировала крупная артерия.

Бедро Тэн Цзыцзина было перебито; адская боль обескровила его лицо, по вискам градом катились крупные капли пота. Дрожащими руками он прижал основание бедра, задел растерзанную плоть и глухо взвыл. Но Тэн Цзыцзин был настоящим воином: глядя, как Фань Сянь рвет ткань на жгуты и посыпает зияющую рану нестерпимо едким целебным порошком, от которого сводило челюсти, он стиснул зубы и больше не проронил ни звука.

При столь тяжелых увечьях решающую роль играли первые пятнадцать минут — в прошлой жизни Фань Сяня это время называли платиновыми пятнадцатью минутами. Лихорадочно закончив перевязку и убедившись, что Тэн Цзыцзин не истечет кровью прямо здесь, на камнях, юноша тяжело выдохнул и едва не осел на землю от накатившей дурноты.

— Молодой господин… ваши раны… — с нечеловеческим усилием выдавил Тэн Цзыцзин.

Только тогда Фань Сянь вспомнил о себе. Правое плечо обожгло острой болью. Он сдавленно охнул, направил к поврежденному месту поток истинной ци и проверил меридианы. Они оказались в порядке, и тяжелых последствий можно было не опасаться.

— Лежи смирно и жди, — бросил он.

В душе еще теплилась крохотная, призрачная надежда. Фань Сянь поднялся и шагнул в пролом, пробитый в каменной стене чудовищным детиной.

За рухнувшей кладкой земля была усеяна трупами. Большая часть из них — лучники, которых успели настигнуть и зарубить трое верных телохранителей, прежде чем пасть самим. А дальше взгляд Фань Сяня наткнулся на три неподвижных тела стражей.

Они скрючились от действия стрельного яда, а черепа были обращены в кровавое месиво — следы сокрушительной мощи свирепого исполина.

Убедившись, что все трое мертвы, Фань Сянь молча отступил и опустился на камни подле Тэн Цзыцзина. В тишине он заново перевязал плечо и замер, ожидая, кто явится первым — враги или союзники.

Нападение на Фань Сяня на улице Бычьих Загонов мгновенно стало самым оглушительным и пугающим событием этого месяца во всей столице Цзинду. Государство Цин слишком долго наслаждалось благоденствием и покоем. Главный город империи, средоточие всех добродетелей, охранялся строжайшими законами, и даже заурядное убийство случалось здесь крайне редко, не говоря уже о дерзком покушении средь бела дня на старшего сына господина Фань Цзяня, заместителя министра палаты Налогов.

И пусть этот юноша до сих пор не был официально внесен в родовые книги клана Фань, случившееся коренным образом отличалось от недавней уличной потасовки. Наемные убийцы шли целенаправленно за его жизнью. Более того, они пустили в ход боевые луки! Наличие в самом сердце державы слаженного отряда стрелков задевало священные основы власти императорского двора и ставило под сомнение безопасность всего престола.

Громоздкие жернова государственного механизма Цин со скрежетом провернулись и набрали ход. Не прошло и нескольких дней, как на свет была извлечена истинная картина случившегося. И за это следовало благодарить самого Фань Сяня: не встреть он нападавших яростным отпором, не оставь на брусчатке улицы Бычьих Загонов тела главных зачинщиков, эта резня наверняка обратилась бы очередным нераскрытым темным пятном в столичных хрониках.

Главной зацепкой стал сам свирепый гигант, которого Фань Сянь выпотрошил посреди улицы, точно борова на бойне. Слишком уж приметной фигурой был покойник. Настолько известной в Поднебесной, что глава палаты Чэнь и наставник Фэй из Контрольной палаты даже не сочли нужным сломя голову мчаться обратно в Цзинду — следствие не представляло для них особой загадки.

Исполина звали Чэн Цзюйшу. В государстве Северное Ци он пользовался дурной славой безжалостного убийцы. Его техника внешней закалки тела делала плоть неуязвимой для клинков и копий, а нечеловеческая мощь и бурлящая истинная ци возводили его в когорту признанных мастеров восьмого ранга. Что же касалось обольстительных наемниц-змей, чьи глотки вскрыл клинок Фань Сяня, то они формально числились убийцами из мелкого вассального княжества, однако Контрольная палата давно ведала: сестер с малых лет держали под надзором соглядатаи Северного Ци.

Картина рисовалась предельно ясной: за покушением стояло государство Северное Ци. Оставалось лишь гадать, чей это приказ — молодого северного государя или же почитаемого наставника государства Кухэ.

Улицы Цзинду гудели от слухов и досужих пересудов: почему Северное Ци, пусть и уподобившееся хворающему тигру, но всё еще грозное и опасное, вдруг нацелило клыки на безвестного отпрыска клана Фань?

Да, Фань Сянь уже снискал в столице славу блестящего поэта, распутника и задиры с тяжелым кулаком, однако под бескрайним небосводом Поднебесной он оставался ничтожной песчинкой. Разменять бойца восьмого ранга и двух искусных наемниц ради того, чтобы убрать едва ступившего на столичные мостовые бастарда, казалось сущей бессмыслицей.

Но для тех, кто держал в кулаке подлинную власть в государстве Цин и имел доступ к сокровенным тайнам двора, ход северян представал тонким, расчетливым и беспощадным ударом.

Оставалось загадкой, как именно лазутчики Ци выведали, что через несколько лет бразды правления делами, которые вел поставщик императорского двора, могут перейти в руки Фань Сяня, отчего юноша неизбежно превратится в яблоко раздора меж наследным принцем и вторым принцем. Убей наемники Фань Сяня и исчезни без следа, подозрение неминуемо пало бы на наследного принца, не желавшего выпускать из рук золотую жилу. Либо же двор решил бы, что второй принц подстроил гибель юноши, чтобы очернить соперника. Любой из исходов сулил государству Цин такую смуту и раскол среди знати, что предсказать последствия не взялся бы никто.

Сам Фань Сянь был фигурой незначительной, но его жизнь и смерть обретали поистине колоссальный вес. Чиновники второго управления Контрольной палаты, разбирая замысел врага, невольно отдавали должное своим северным собратьям по тайному ремеслу: столь выверенный, почти неуловимый ход грозил связать руки двору Цин и отсрочить поход на север, который в глубочайшей тайне готовило государство Цин.

Планы северного похода покоились лишь на картах в штабах Военной палаты, в запечатанных свитках Контрольной палаты да в мыслях самого сына неба. Быть войне или не быть — зависело от единственного венценосного слова. Северное Ци постоянно жило под этой тенью, и нанести упреждающий удар чужими руками в столице врага казалось верхом проницательности... Разумеется, если бы им удалось прикончить Фань Сяня и не оставить на месте бойни ни единой зацепки.

Но северяне не учли лишь одного: мнимая жертва оказалась куда опаснее нападавших. Четверо защитников юноши были тайной гвардией владетеля Синань, каждый из них достиг пятого ранга, и даже с отравленной кровью они сумели перебить вражеских лучников. И уж вовсе непостижимым казался сам юный бастард: загнанный в угол, он сумел в одиночку убить двух славившихся ядом и меткостью наемниц и мастера восьмого ранга Чэн Цзюйшу!

О самом заклинателе никто даже не вспомнил: он был бесполезной обузой.

— Совместный доклад Контрольной палаты и Судебной палаты уже лег на стол государю, — негромко произнес владетель Синань Фань Цзянь.

Он сидел в полумраке у постели раненого сына и говорил с ледяным спокойствием:

— Доподлинно подтверждено: за всем стоит Северное Ци. Нить, тянувшаяся за ними, уже выдернута. Второй принц назначил тебе встречу на реке Люцзин, полагая, что ты питаешь слабость к девице Сы Лили, и потому выбрал обитель Пьяных бессмертных. Никто и помыслить не мог, что обитель Пьяных бессмертных — это тайный пост Северного Ци прямо в столице Цзинду.

Фань Цзянь выдержал паузу и добавил:

— Я знаю, ты кипишь гневом. Но ты жив, а убийцы пали от твоей руки. На этом дело закрыто.

— Закрыто? — переспросил Фань Сянь, и в груди его шевельнулся колючий холодок. Затем ровно осведомился: — А где сама Сы Лили?

— Пыталась бежать на север. Люди из четвертого управления перехватили ее по дороге и сейчас под конвоем везут обратно в Цзинду.

— Надеюсь, она не умрет в дороге, — глухо проронил юноша.

Фань Цзянь едва заметно усмехнулся:

— В руках Контрольной палаты людям редко удается так просто расстаться с жизнью.

— Неужели вы искренне верите, что всё так просто? — внезапно с легкой улыбкой спросил Фань Сянь, пристально глядя на отца.

— А у тебя есть иные соображения?

— Те стрелки… каким образом они вообще проникли в Цзинду? Я слышал, на следующее же утро их тела обратили в пепел. Не потому ли, что кто-то до смерти боялся улик, которые могли остаться на трупах? — Фань Сянь с трудом повернулся на бок. — Я знаю, отец: вы скрываете правду, опасаясь, что я брошусь мстить. Но я считаю, что имею право знать: кто именно жаждал моей крови?

Фань Цзянь посмотрел на сына тяжелым взглядом:

— Ты должен понимать: волею государя мне подвластна определенная тайная сила. Пусть она уступает Контрольной палате, но выучка ее безупречна. И все же… даже мы бессильны выяснить, кто из столичной знати вошел в сговор с людьми Северного Ци. Круг подозреваемых не ограничивается наследным принцем и вторым принцем. Под подозрением даже канцлер. И даже старшая принцесса.

Заместитель министра помедлил и добавил:

— Коль скоро ты не знаешь наверняка, кто твой истинный враг… не смей поднимать шум и плодить новых врагов на каждом шагу. Это мой совет тебе. И я надеюсь, ты его примешь.

Фань Сянь кивнул. Неосторожное движение отозвалось резкой болью в плече. Он нахмурился, перевел дыхание и тихо, но твердо ответил:

— Я сам найду способ докопаться до истины.

Фань Цзянь счел ответ сына разумным. Произнеся еще несколько сдержанных слов утешения, он покинул комнату.

Едва за отцом затворилась дверь, взгляд Фань Сяня утратил былую покорность и стал пугающе безмятежным. Глядя в дальний угол полутемной комнаты, он с глухим упреком спросил:

— Почему в тот день ты не вмешался?

Из густого мрака без единого шороха выступил У Чжу. Черная повязка на глазах лежала безупречно гладко, без единой складки — точь-в-точь как застыло в вечном бесстрастии его лицо.