Оглушительный грохот разорвал переулок — неведомо чья чудовищная мощь перебросила через высокую каменную ограду тяжеленный каток для молотьбы. Экипаж разлетелся в щепки, и в то же мгновение в обломки повозки впился яростный ливень стрел, взрывая мостовую градом черных наконечников. Не среагируй Фань Сянь мгновением раньше, не выскользни он наружу — даже если бы врожденное искусство уклонения уберегло его от сокрушительной каменной глыбы, стрелы в считаные секунды превратили бы его в истыканного железом ежа.

Сопровождавшие его стражи клана Фань, за исключением Тэн Цзыцзина, были опытными мастерами пятого ранга. Внезапное нападение не лишило их хладнокровия: с металлическим лязгом клинки покинули ножны, очертив в воздухе серебристые вихри, отсекавшие большую часть летящей смерти. Однако лучники били почти в упор, стрелы неслись с ужасающей частотой — уследить за каждым наконечником было невозможно. Раздалось несколько глухих стонов: стрелы впились стражам в ноги, и бойцы, пошатнувшись, осели на камни.

Едва первая волна стрел схлынула, трое раненых воинов, стиснув зубы, взметнулись на гребень стены. Взмахи клинков смели затаившихся лучников, однако яд, пропитавший железо, оказался слишком свирепым и коварным. Не прошло и вдоха, как по телам бойцов разлилась свинцовая дурнота; мышцы отказались повиноваться, и стражи бессильно замерли на одном колене прямо на каменной кладке.

И в этот миг, подняв взгляды, они увидели, как на их головы обрушилась пара жутких исполинских ладоней!

Фань Сянь укрылся за стволом раскидистого платана, разминувшись с первым градом стрел, но подоспеть на выручку своим людям не успел. Из-за стены донеслись три сдавленных, полных муки предсмертных крика. В сердце юноши взметнулась бешеная ярость, и в этой вспышке горя он едва не напоролся на два черных клинка, что ядовитыми гадюками скользнули из слепой зоны.

Его взяли в тиски две женщины в глухих темных одеяниях. Сталь их мечей была покрыта матовой черной краской, чтобы не давать предательских бликов на солнце — верный признак опытных, хладнокровных наемных убийц. Фань Сянь мгновенно понял: раз они даже не скрыли лица под масками, в живых из их пятерки не должен был остаться никто.

Резкий разворот корпуса, подошва ввинтилась в брусчатку, чуть согнутые колени — и левый клинок в волоске от груди пронесся мимо. Мгновение — и юноша на грани возможного разминулся с яростным выпадом справа!

Фань Сянь никогда не заучивал классических боевых стоек и вычурных стилей; его школой были десять лет суровых уроков У Чжу. Каждое движение сейчас рождалось из чистого инстинкта, въевшегося в плоть и кровь. Черные мечи наемниц двигались гибко, словно змеи, растворяясь призрачным дымом, но в скорости и безупречности они бесконечно уступали беспощадному деревянному шесту У Чжу. Лишь благодаря этому Фань Сяню удавалось в столь смертоносной круговерти раз за разом уходить из-под ядовитых выпадов, неотступно липнувших к нему, словно пиявки.

Кружа в яростном круговороте, они смещались все дальше вдоль стены в глубь переулка. Смятение улеглось, рассудок Фань Сяня вновь стал кристально ясен. Взглянув на танцующие клинки, он вдруг с поразительной отчетливостью ощутил, что острия мечей стали двигаться будто бы медленнее.

А обе наемницы со смертельно бледными лицами с нарастающим ужасом осознавали: Фань Сянь мечется загнанным зверем и кажется неуклюжим, но ни один черный клинок не может омыться его кровью!

И снова — грохот! Стена на дальнем углу переулка рухнула, взметнув густые клубы пыли. Из пролома тяжелой поступью шагнул исполин, подобный свирепому духу Цзюйлиншэню, и направился прямо к раскидистому платану, под которым лежал охранник с простреленным бедром.

Из четырех спутников Фань Сяня трое уже расстались с жизнью. Остался лишь последний — скованный ядом, распростертый под деревом. Когда Фань Сянь в суматохе схватки пытался пробиться к нему, он не успел разглядеть лица, но теперь сквозь всполохи стали наконец узнал черты.

Тэн Цзыцзин!

Сердце юноши болезненно сжалось. Глухо рыкнув, он рванулся на помощь, однако безжалостная вязь черных клинков сомкнулась еще плотнее, не давая сделать ни шага.

В это самое мгновение Тэн Цзыцзин, доселе казавшийся полумертвым, вдруг упругой пружиной взвился с земли! Сабля, что все это время пряталась за его спиной, вспорола воздух ослепительной дугой и с отчаянной силой полоснула великана по шее!

В душе Фань Сяня вспыхнуло ликование — и тут же сменилось леденящим ужасом.

Исполин лишь слегка склонил голову и вскинул правую руку. С небрежностью человека, прихлопывающего назойливую муху, он поймал отчаянный удар лезвия голой ладонью! Из точки хукоу на руке громилы брызнула струйка темной крови, но пальцы не отсеклись, а клинок даже не достал до кости. Из какой же несокрушимой породы было выковано это тело?!

Поняв, что дело плохо, Тэн Цзыцзин издал глухой стон и, толкнувшись носком сапога в грудь верзилы, попытался перемахнуть через ограду. Среди охранников Фань Сяня Тэн Цзыцзин был старшим и уступал в боевых навыках остальным, зато обладал самым быстрым и расчетливым умом.

Великан осклабился и выбросил вперед пудовый кулак. В этот роковой миг яд окончательно парализовал жилы Тэн Цзыцзина: тело обмякло, и уйти с линии удара он не успел. Раздался сухой, омерзительный хруст ломающейся кости, истошный вопль — удар переломил левое бедро надвое. Тэн Цзыцзин рухнул в пыль, темная кровь мгновенно пропитала разорванную штанину, заливая брусчатку.

Еще в то мгновение, когда исполин перехватил клинок Тэн Цзыцзина, Фань Сянь понял, что счет пошел на доли вдоха. С глухим выдохом он резко затормозил на полушаге, намеренно позволив двум черным мечам со свистом скреститься у самого живота. Острая сталь распорола шелк халата, оставив на коже две кровоточащие полосы.

Но этой ничтожной паузы ему хватило. Пальцы Фань Сяня сжались — и две струи тончайшей розовой пыли брызнули прямо в лица наемницам.

Женщины среагировали мгновенно: задержав дыхание и сомкнув губы, они отпрянули назад. Однако Фань Сянь слишком дорого заплатил за этот шанс, чтобы выпустить добычу. Яростный крик вырвался из его груди, властная истинная ци взревела в меридианах, распирая плечи. Казалось, его руки в одно мгновение удлинились на добрую пару десятков сантиметров — и железные пальцы сомкнулись на девичьих глотках.

Хруст!

Кости гортани обратились в прах. С пеной кровавой мокроты на губах убийцы безвольными куклами осели на брусчатку.

А исполин уже заносил тяжелую руку, собираясь размозжить голову Тэн Цзыцзина.

Холод сковал мысли Фань Сяня. Это ледяное спокойствие питалось памятью двух прожитых жизней, но пуще того — безжалостной выучкой Фэй Цзе и У Чжу. Времени гадать, почему дядя У Чжу до сих пор не вмешался, не оставалось. Он знал лишь одно: перед ним стояло самое страшное испытание с того дня, как он переступил порог столицы Цзинду. И если он не сумеет перешагнуть через этот порог смерти, значит, незачем было Небесам даровать ему вторую жизнь.

Двенадцать метров он преодолел за единый миг. Левая рука уже отправила в рот целительную пилюлю, а правая ладонь взметнулась над едва живым Тэн Цзыцзином, приняв на себя опускающийся удар исполина!

Глухой, сокрушительный удар всколыхнул переулок. Старый платан содрогнулся до самых корней, осыпая мостовую ворохом рваных листьев.

В правую руку Фань Сяня вонзилась дикая, сверлящая кости боль. Невиданная доселе, первобытная сокрушительная мощь хлынула из ладони гиганта — еще пара вдохов, и кости юноши грозили обратиться в труху.

Фань Сянь сдавленно простонал, с уголка губ стекла струйка крови, но во взгляде не дрогнуло ни тени паники. Пальцы левой руки уже легли на скрытый спусковой механизм, готовясь нести врагу верную смерть.

Но в этот момент произошло нечто очень странное.

Из устья переулка налетел ветерок. Мягкий, обволакивающий, он закружился вокруг Фань Сяня, неся с собой невидимую, вязкую силу. Она была не столько разрушительна, сколько омерзительно тягуча — связывала движения, сбивала дыхание и мешала нажать на спуск.

Великан утробно загоготал, глядя на Фань Сяня налитыми багровой яростью глазами свирепого зверя.

За его могучей спиной Фань Сянь успел различить силуэт у входа в переулок — неясную, неподвижную фигуру в бамбуковом доули.

— Дай-ка я размозжу твою башку! — взревел гигант, чувствуя бессилие юноши, и навалился всей массой, удваивая напор.

Фань Сянь холодно хмыкнул. Он понимал, что столкнулся с тяжелейшим испытанием с момента перерождения; его правая рука начала подрагивать, но в глубине души он яростно кричал: «Разбей сперва башку своей мамаше!»

В этот миг на грани гибели истинная ци, что дремала в его каналах спокойной гладью озера, вдруг взбунтовалась, словно встретила смертельный вызов. Могучий вал энергии вырвался из предела снежной горы в пояснице, пронесся по малому кругу циркуляции и с ревом обрушился в правую руку.

На краткий миг Фань Сяню почудилось, будто его правая рука отлита из железа.

Столкновение двух колоссальных потоков разорвало сцепление ладоней на несколько сантиметров, а затем противники с размаху ударили вновь!

Громовой взрыв разорвал переулок чередой визгливых хлопков: вокруг бойцов закружились бесчисленные тонкие осколочные потоки истинной ци, расщепляя падающие листья платана в невесомую зеленую пыль.

— Сдохни! — яростно выдохнул Фань Сянь.

С нечеловеческим контролем он отдернул кулак и прямым, разящим выпадом вонзил его в живот исполина. На физиономии гиганта проступило нелепое, ошарашенное выражение; широко распахнув рот, он щедро окатил лицо Фань Сяня горячей кровью — его грудь и живот глубоко промялись, обратившись в зияющую впадину!

Однако живучесть этого чудовища превосходила всякое разумение. Приняв смертельный удар, он даже не покачнулся — его широченная ручища, подобная мельничному крылу, наотмашь врезалась в правое плечо Фань Сяня. Сустав смяло, точно соевый творог, раздавленный когтистой лапой черного медведя: плоть разодрало в клочья, хрустнула кость, и кровь хлынула ручьем.

Но глубинная, звериная ярость, дремавшая в естестве Фань Сяня, наконец сорвала все оковы. Захлебнувшись дикой болью, он лишь глухо взвыл и всем телом ринулся в объятия великана. В левой руке блеснул узкий граненый кинжал — и по самую рукоять вошел прямо в горло врага!

А затем Фань Сянь с неистовой силой рванул клинок вниз, наваливаясь всей тяжестью.

Грудь и брюхо гиганта разошлись по шву; с омерзительным чавканьем наружу вывалились ошметки внутренностей. Горячая кровь, сукровица и разорванные петли кишок хлынули великану под ноги.

Исполин взглянул на вспоротое чрево с тупым недоверием, поднял мутный взор на юношу, покачнулся и с глухим грохотом рухнул навзничь, точно подрубленный вековой дуб, сотрясая мостовую.

Мир погрузился в мертвую тишину.

Тяжело, прерывисто дыша, с неимоверным трудом удерживая равновесие на подкашивающихся ногах, Фань Сянь смотрел в устье переулка — на застывшую вдали неясную тень в бамбуковом доули.