Ли Хунчэн, наследник князя Цзина, прождал уже добрых полчаса. Убедившись, что хозяин дома все еще не появился, он лишь усмехнулся про себя с легкой самоиронией: ну и гонор у юного господина Фаня! Во всей столице едва ли набралась бы горстка высших сановников, ради которых наследнику знатнейшего княжеского дома пришлось бы вот так смирно сидеть в ожидании.

Впрочем, стоило мыслям обратиться к недавним столичным пересудам, как досада быстро уступила место невольному уважению. Фань Сянь ступил на мостовые Цзинду совсем недавно, но шороху успел навести изрядно: обронил пару строк на поэтическом состязании — и всколыхнул умы ученых мужей; среди ночи отколотил вельможного сынка — и потряс чиновничий люд; а уж весть о его помолвке с тайной дочерью канцлера и вовсе повергла в трепет тех немногих, кто знал подлинные пружины придворных тайн.

Ли Хунчэн еще предавался этим размышлениям, когда издали донесся звонкий голос Фань Сяня. Тот приближался скорым шагом, еще на ходу отвешивая почтительные поклоны. Не из спеси заставил он высокого гостя томиться в ожидании: в дальних покоях затянулся разговор с управляющим торгового дома «Цинъюй» об устройстве книжной лавки.

Двое молодых людей расположились друг против друга у низкого чайного столика. Сделав по глотку терпкого настоя, они без лишних церемоний перешли к делу.

Первым слово взял Фань Сянь: долг вежливости требовал поблагодарить гостя за недавнюю ночную выручку. Услышав слова признательности, Ли Хунчэн мягко рассмеялся:

— А я-то в тот вечер дивился: знакомы без году неделя, с чего бы тебе выкупать ради меня целую плавучую обитель Пьяных бессмертных? Вот, значит, какую мысль ты за пазухой вынашивал... Впрочем, пустое. Этот Го Баокунь — набитый дурак, среди прихлебателей наследного принца даже гроша ломаного не стоит. Разве что батюшка его учен да родовит, еще пользуется почетом за былые заслуги. Захотел вздуть мерзавца — так и вздул бы по-простому, к чему было городить огород?

Фань Сянь прекрасно понял, о чем речь: наследник князя намекал на его уловки во время судебного разбирательства.

— Неопытен я еще в столичных делах, — с притворной скромностью развел руками Фань Сянь. — Знай я наперед, что в Цзинду так легко махать кулаками, врезал бы ему прямо в саду вашего батюшки.

Ли Хунчэн даже опешил и поспешно замахал парчовым веером:

— Упаси небо! Перегни ты палку в княжеском поместье, я бы при всем желании не сумел тебя выгородить.

Фань Сянь лишь улыбнулся, еще раз отвесил поклон и учтиво поинтересовался, какая забота привела высокого гостя в столь ранний час. Ли Хунчэн на миг задумался, собираясь с мыслями:

— Скрывать не стану — дружба между нашими семьями давняя, так что скажу напрямик. По правде говоря, второй принц велел мне хитростью заманить тебя на встречу, якобы случайно, чтобы не вызвать у тебя неприязни. Но мне претит водить тебя за нос. Потому скажу в лоб: завтра второй принц устраивает прием на реке Люцзин. Зван ты один, а я буду лишь сопровождающим.

Фань Сянь недоуменно нахмурился:

— Вот уж, право, ума не приложу... Второй принц столь велик и знатен, а я — всего лишь скромный книжник первой степени. С чего бы его взору падать на меня?

— Ты и впрямь ничего не смыслишь или попросту дурака валяешь? — Ли Хунчэн ткнул в него сложенным веером и от души расхохотался. — Актер из тебя, признаться, из рук вон плохой!

Фань Сянь неловко усмехнулся, но промолчал.

Убедившись, что вокруг чайного столика нет лишних ушей, наследник князя посерьезнел лицом:

— Повторюсь: ты пришелся мне по сердцу с первой же встречи, и темнить перед тобой я не желаю, иначе между нами проляжет тень недоверия. Сам знаешь: хоть государь ныне и пребывает в расцвете сил, но кто не думает о далеком грядущем, тот накличет беду уже завтра. Взоры двора давно обращены к венценосным братьям. Первый принц наделен полководческой доблестью, но командует войсками на дальних рубежах. Наследный принц рожден самой императрицей, да только нрав его дурен и порочен. Наша резиденция князя Цзина старается держаться особняком, однако скажу по совести: из всех братьев я ближе всего сошелся именно со вторым принцем.

Фань Сянь оторопел. Дело принимало совершенно иной оборот, нежели он рассчитывал! В романах о дворцовых интригах из прошлой жизни сановники плели такие словесные кружева, натягивая на простую мысль по восемьдесят одежек, лишь бы не обронить лишнего намека, за который могли снести голову. А этот юноша выложил все начистоту! Борьба за трон — верная плаха, а он срывает с себя все покровы и бросается в бой с открытым забралом!

Заметив его замешательство, Ли Хунчэн неловко улыбнулся:

— Слишком прямо вышло? Сказать по правде, сам не знаю, почему так. Гляжу на тебя — и всякая охота к криводушию пропадает. Да, я переманиваю тебя на сторону второго принца. Это как сговор о свадьбе: дело должно быть полюбовным.

Фань Сянь пристально посмотрел в ясные глаза молодого князя, пытаясь разгадать, что таится на их дне: искреннее ли благородство чистого сердцем мужа или тончайший расчет искушенного царедворца, сделавшего ставку на мнимую честность? Но как бы то ни было, наследник свою сторону выбрал бесповоротно. Ему, княжескому сыну, легко рисковать; а скромному Фань Сяню, за душой у которого не было ни связей, ни верных клинков, раздеться донага и встать с ним плечом к плечу казалось чистым безумием.

— Могу ли я узнать, почему второй принц так жаждет этой встречи? — мягко спросил Фань Сянь.

— Из-за твоего брака в десятой луне, — столь же открыто отозвался Ли Хунчэн. — Если на весенних экзаменах в будущем году ты докажешь свои дарования, государь передаст тебе управление теми предприятиями. Для нас это великое благо: серебро перестанет течь в прежние закрома, и кое-какие козни рухнут сами собой. С другой стороны, достопочтенный владетель Синань столько лет ведает делами в палате Налогов государства Цин... Уж он-то знает: передача дел неизменно требует полной ревизии старых счетов. А при ней, глядишь, и всплывут неожиданные находки.

Фань Сянь молчал, опустив брови, но вовсе не выглядел подавленным — напротив, от него веяло кротостью и безобидностью.

— До этого еще далеко, — негромко проронил он. — Свадьба лишь в десятую луну, а к казенным книгам меня подпустят через год, если не через два.

— Вот именно. Потому завтра мы просто разделим трапезу, — проникновенно произнес Ли Хунчэн. — Сочти это за ответный жест за помощь той ночью. Я открыл тебе душу лишь потому, что искренне доверяю... Быть может, увидев второго принца лично, ты взглянешь на все иначе.

Фань Сянь сдержанно улыбнулся. Схватка за трон между вторым принцем и наследным принцем вспыхнет в полную силу разве что через десяток лет, а они уже вербуют в свои ряды даже таких невзрачных сошек, как он. Поистине, затевают смуту чуть ли не с пеленок!

Согласившись на встречу, Фань Сянь проводил высокого гостя за ворота.

Вернувшись в кабинет отца, он опустился в кресло у массивного стола и уставился на резную подставку для кистей. Брови его сошлись на переносице.

Тогда, замышляя взбучку для Го Баокуня, он намеренно прикрылся наследником князя Цзина, бросив ему повод завязать дружбу и попытаться перетянуть его в свой лагерь. Чтобы выжить в жерновах Цзинду, волей-неволей придется выбрать сторону. Отец всегда может стоять подле государя, храня нерушимый нейтралитет, но сам же Синань не раз повторял: будущее принадлежит молодым.

Фань Сянь вовсе не обязательно собирался примыкать ко второму принцу. Но вот против кого он встанет точно — так это против наследного принца. Причина была проста: четыре года назад императрица желала его погибели; четыре года спустя дворцовая клика все так же жаждала его крови. В бездонной, мутной пучине столицы он казался лишь ничтожным муравьем, которого венценосные особы могли раздавить небрежным щелчком.

Но полезет ли этот муравей на дерево?..

Местом для пира второй принц вновь избрал гладь реки Люцзин.

Узнав об этом, Фань Сянь лишь криво усмехнулся. В последнее время он почти каждую ночь проводил подле Линь Ваньэр. Сладости в тех тайных свиданиях хватало с избытком, но до истинной телесной близости дело не доходило: целомудренная невеста дичилась, а он не смел переступать черту приличий. И стоило вспомнить о реке Люцзин, как перед мысленным взором неизбежно вставал образ Сы Лили — ее податливое, нежное, точно теплый нефрит, тело. В груди сладко екало, и Фань Сянь невольно ловил себя на том, что вспоминал, как в прошлой жизни европейцы в Средние века ухитрялись делать презервативы из кишок... Впрочем, следом накатывало иное подозрение: отчего же эта обольстительная дева столь вовремя покинула столицу именно в день судебного разбирательства? Не слишком ли гладко все совпало?

В Цзинду царил образцовый порядок — если не считать недавнего ночного наглеца из клана Фань с мешком наперевес. Потому повозку резиденции рода Фань сопровождало всего четыре стража. Под ласковым весенним солнцем экипаж неспешно катил к западной части города.

Повозка миновала врата Встречи Весны и свернула на улицу Бычьих Загонов — ту самую, где Фань Сянь некогда подстерег Го Баокуня. Откинув занавеску кареты, юноша тихо хмыкнул. Тэн Цзыцзин и двое других стражников, бывших с ним в ту памятную ночь, переглянулись и тоже понимающе осклабились.

Жилых домов здесь почти не водилось; вдоль улицы тянулись заброшенные торговые ряды, отчего это урочище в народе прозвали лавкой Разбитых Ворот. Здесь всегда стояла глухая тишина: что днем, что ночью не встречалось праздных прохожих. Поистине лучшее место во всем городе, чтобы огреть кого-нибудь дубиной из-за угла.

Фань Сянь высунул голову в окно, любуясь пышными кронами платанов, медленно уплывавшими, и чистым простором весенних небес. Он прикидывал, как держать себя перед вторым принцем: вельможа наверняка осведомлен о силе и влиянии его батюшки, так что чрезмерных требований не выдвинет. Скорее всего, обойдется учтивыми речами да прощупыванием почвы на дальнее будущее...

Внезапно брови Фань Сяня дрогнули.

Сердце кольнула необъяснимая, ледяная тревога. Что-то вокруг было не так. Он окинул быстрым взором улицу: мертвое безмолвие, пыль, пустые ставни. Ни тени опасности.

И тут ноздри его вздрогнули. До обоняния донесся едва уловимый, приторно-сладковатый дух.

Алкалоид горького терпения!

Смертоносный яд, который кочевники из Западных земель добывали из ядовитых лягушек для наконечников своих стрел!

— Врассыпную! — рявкнул Фань Сянь и в то же мгновение ласточкой вылетел в окно кареты, увлекая за собой ближайшего стража.

Многолетняя выучка обострила его чутье до волчьего предела: если сладкий яд коснулся его ноздрей на открытом ветру, значит, убийцы находились в считаных шагах. Нападение началось без единого предупреждения!

Едва ноги его коснулись земли, как из глубины переулка с утробным воющим свистом вылетел снаряд. Воздух рассек тяжелый каменный каток для обмолота зерна: с сокрушительным грохотом гранитная глыба врезалась в карету, разнеся кузов в щепы, которые вихрем взметнулись к самому небу!