Фань Цзянь нахмурился и отставил пиалу со сладким фруктовым взваром — показалось, будто теплая глина вдруг обожгла ему пальцы.

— Я вовсе не пытаюсь обелить госпожу Лю. Просто те, к кому она обратилась, лишь делали вид, будто подчиняются ее воле, а на деле исполняли приказ из императорского дворца. В этой игре ей отвели лишь роль удобного козла отпущения.

Фань Сянь сдвинул брови:

— Кто именно во дворце жаждал моей погибели? И за что? Неужели им с самого начала было ведомо, что я — сын хозяйки клана Е?

— Разумеется, нет! — Фань Цзянь отчего-то не на шутку вскипел; его побелевшие пальцы с силой впились в резной подлокотник кресла. — Ни один из тех, кому известна правда, не поднял бы на тебя руку! А если кто и возжелал твоей смерти, то совсем по иной причине!

— Неужто во всей столице Цзинду никто никогда не догадывался о связи отца и матери? Если тем людям было известно о вашей близости с кланом Е, почему никто не заподозрил, что внебрачный сын вроде меня — сын хозяйки клана Е?

Фань Сянь погрузился в тяжелые раздумья. По спине пробежал холодок: чутье подсказывало, что за всем этим кроется куда более страшная тайна, но расспрашивать дальше он не осмелился. Помолчав, юноша тихо проронил:

— Так в чем же тогда дело? Четыре года назад мне едва минуло двенадцать. Я жил в далеком Даньчжоу, не касаясь столичных интриг. Какое дело столице Цзинду было до мальчишки?

— Четыре года назад… Именно тогда его величество нарек дочь клана Линь приемной дочерью и пожаловал уездной княжне брачный указ. Государь уже в ту пору решил, что в будущем все дело поставщиков императорского двора перейдет в твои руки. Тогда твое имя впервые прозвучало в покоях императорского дворца. Посуди сам: на двенадцатилетнего отрока внезапно свалился золотой слиток такой величины, что ему и поднять-то не под силу. Как, по-твоему, должны были поступить венценосные вельможи?

— Решили избавиться от меня. Быстро и без лишнего шума.

— Контрольная палата вела дознание четыре года. Суть дела они вскрыли до самого дна, но вот беда — прямых улик нет. А против этих людей без доказательств не пойдешь.

Фань Сянь усмехнулся:

— Даже будь у них улики, вряд ли это что-то изменило бы. В конце концов, Контрольная палата состоит из слуг, а те, о ком речь, — господа.

Фань Цзянь молча кивнул.

— Так кто же жаждал моей крови?

— Императрица. И старшая принцесса, — чуть заметно улыбнулся Фань Цзянь. — Впрочем, ныне ты вырос невредимым и прибыл в столицу Цзинду. Сколько бы дерзости в них ни кипело, они вряд ли посмеют поднять на тебя руку вновь, рискуя навлечь на себя ярость государя.

Фань Сянь с горечью покачал головой:

— Отец, вы слишком благодушны. Случись со мной беда — неужто император станет сурово карать собственную супругу и родную сестру?

Фань Цзянь ничего не ответил и лишь переменил разговор:

— В ближайшие дни наследник князя Цзина непременно попытается сойтись с тобой поближе. Он сделает все, чтобы свести тебя со вторым принцем. Будь начеку и держись осмотрительно.

Фань Сянь покорно согласился. Он прекрасно понимал: каждому знатному роду в столице Цзинду волей-неволей придется сделать выбор в этой схватке. Борьба августейших принцев за престолонаследие могла показаться затасканной и старомодной драмой, однако что в том далеком мире, что в этом — сюжет этот оставался неизменным. Стоило тяжелому занавесу взметнуться ввысь, как скрывавшиеся за ним лицедеи толпой устремлялись на помост: одни пускали в ход клинки, другие — изощренное красноречие, разыгрывая действо для зрителей и самих себя. И если резиденция рода Фань желала сохранить беспристрастность, неуклонно следуя лишь за императором, ей предстояло выдержать нелегкую бурю.

Глубокой ночью Фань Цзянь в полном одиночестве сидел в высоком кресле. Медленно пригубливая остывший взвар, он вновь и вновь прокручивал в памяти недавние слова Фань Сяня. При мысли о той сокрушительной цене, которую ему довелось заплатить в былые дни, угол его рта нервно дернулся. Перед глазами вновь встали жуткие, кровавые картины столичной резни в тот страшный месяц. Той беспросветной, неведомой миру ночью отец нынешней императрицы дрожал от ужаса под лезвием клинка Фань Цзяня. И когда Фань Цзянь одним взмахом снес вельможе голову, и та покатилась по каменным плитам с глухим стуком, — словно вспомнив этот звук, Фань Цзянь тронул губы мимолетной, почти нежной улыбкой.

Последующие дни потекли для Фань Сяня на редкость привольно. В стенах резиденции он наслаждался всеми благами старшего молодого господина; порой тайком наведывался на улицу Дунчуань, чтобы поглядеть, как продвигаются дела с задуманной книжной лавкой, и постепенно сблизился с тамошним приказчиком, носившим фамилию Е. Все шло как по маслу, так что приживальщик господин Цуй с чистой душой вернулся к своим обязанностям при владетеле Синань. А через день по ночам Фань Сянь неизменно ускользал в загородную резиденцию императорского рода. Привычным движением перемахнув через ограду, он находил окно уже распахнутым настежь — его ненаглядная барышня с куриной ножкой безмолвно и терпеливо ждала гостя.

И частил он туда вовсе не ради праздных утех или пылкой тайной страсти. Недуг Линь Ваньэр более не терпел отлагательств, а венценосная родня проявляла ослиное упрямство. К счастью, императорский лекарь, получив через десятые руки щедрые подношения из резиденции владетеля Синань, наконец сменил гнев на милость и признал, что немного скоромного и питательного бульона пойдет здоровью уездной княжны лишь на пользу.

Фань Сянь приходил не с пустыми руками: он приносил пилюли собственного приготовления — подобранные из самых мягких трав, чтобы не вступать в противоречие с предписаниями дворцовых лекарей, — а главное, всяческие лакомства, балуя свою суженую, чей аппетит разгорался с каждым днем. Вскоре здоровье Линь Ваньэр зримо пошло на поправку: бледные щеки тронул живой румянец, совсем непохожий на прежний лихорадочный жар, стан налился силой, а девичье личико приятно округлилось.

Ваньэр сокрушалась из-за своей полноты, Фань Сянь же пребывал в неописуемом восторге: неужто после свадьбы он сможет каждый день ласкать и тискать столь прелестные, пухлые щечки?

Стража в загородной резиденции несла службу спустя рукава, а благодаря сноровке лазать по стенам, вымуштрованной У Чжу еще в Даньчжоу, ночные свидания ради поцелуев и врачевания оставались никем не замеченными. Однако вырвать корень болезни до конца пока не удавалось. Фань Сянь рассудил, что лучше дождаться возвращения Фэй Цзе, а если и это не поможет — после свадьбы увезти невесту прочь из столицы Цзинду. У клана Фань имелась уединенная усадьба на горе Цаншань, чей целебный горный воздух как нельзя лучше подходил для выздоровления.

За череду этих ночей жених и невеста успели по-настоящему сблизиться. С той самой первой встречи в храме государства Цин, когда в их сердцах вспыхнула любовь с первого взгляда, они оба ощущали странное, глубокое родство душ. Быть может, дело крылось во взгляде, в осанке или в неуловимом созвучии мыслей, но это единение позволило юным влюбленным сполна изведать сладость древнего обета рука об руку идти сквозь года. Прежде чужие друг другу, они за считаные дни научились угадывать сокровенные помыслы по единому взгляду или легкому движению пальцев.

Линь Ваньэр ласково вгляделась в его лицо, но в глазах ее вдруг промелькнула тень тревоги:

— Ты каждый вечер усыпляешь Сыци благовониями. Не повредит ли это ей со временем?

— Я ведь еще в первый раз сказал, — успокоил ее Фань Сянь, — эти благовония приносят телу лишь пользу и покой.

Вспомнив, как он впервые проник к ней через окно, девушка прыснула со смеху:

— Если бы я тогда приняла тебя за вора женской чести и заколола на месте, что бы ты делал?

Фань Сянь с кривой усмешкой сжал ее ладонь:

— Ичэнь, пожалуй, кое в чем мне стоит тебе признаться: убить меня было бы ох как непросто. С малых лет меня натаскивал один грозный наставник, так что в глубине души я никакой не утонченный книжник, а скорее заправский сорвиголова.

Линь Ваньэр с тихим вздохом покачала головой:

— Да уж знаю. Не будь ты буяном, разве посмел бы средь бела дня избить сына министра Го, подняв шум на весь свет, да так, что до сих пор не можешь покинуть столицу?

Сказать по правде, тяжба об избиении Го Баокуня так и оставалась неразрешенной. Противники вцепились друг в друга мертвой хваткой, и управа столичного округа давно вывесила белый флаг и поспешила умыть руки, передав свитки в Судебную палату под предлогом того, что обстоятельства запутаны, а вынесение приговора затруднительно. Да и что там было распутывать? Захоти чиновники докопаться до истины, довольно было схватить стражников, что ходили за Фань Сянем по столичным улицам, подвергнуть пыткам — и все тайное мигом стало бы явным. Беда лишь в том, что за обеими сторонами стояли влиятельные покровители, отчего дело само собой сделалось неимоверно сложным.

Таковы кривые тропы чиновничьего мира, почитаемые за единственно верный закон. Когда свиток лег на стол Судебной палаты, голова разболелась уже у ее судейских. Палата как раз замышляла испросить высочайший указ, чтобы переложить дознание на Контрольную палату. И пускай уличная драка вовсе не входила в ведение столь грозного ведомства, в потасовке сошлись отпрыски сановников, а надзор за чиновным людом лежал как раз на Контрольной палате — так что повод выглядел благовидным. Все сановники столицы Цзинду прекрасно знали: глава Контрольной палаты в грош не ставит ни титулованных вельмож, ни царственных родичей.

Так что клан Го с нетерпением дожидался дня, когда за дело возьмется Контрольная палата. Им невдомек было, что Фань Сянь ждет того же самого. С верительной биркой, оставленной Фэй Цзе, ему ли было бояться свирепых ищеек из палатских застенков?

В ночной тиши Фань Сянь ненадолго ушел в себя, но тут же ободряюще улыбнулся Линь Ваньэр:

— Пустяки, тревожиться не о чем. Пройдет пара дней, и пересуды улягутся сами собой.

Внезапно вспомнив, что мать сидящей перед ним девушки четыре года назад покушалась на его жизнь, юноша невольно свел брови к переносице.

Линь Ваньэр, наделенная тонким и чутким умом, сразу приметила перемену в его взгляде:

— У тебя какие-то неприятности?

Фань Сянь вгляделся в ее точеные, словно сошедшие с картины черты и со вздохом спросил:

— Если однажды… между мной и старшей принцессой встанет вражда, я боюсь представить, каково придется тебе. Боюсь, ты будешь безутешна.

Линь Ваньэр лишь кротко улыбнулась:

— К чему терзаться тем, что еще не свершилось? Ваньэр больна с младенчества и привыкла считать дни, никогда не зная, в какой миг придется покинуть этот бренный мир. Оттого я не люблю загадывать дурное наперед.

Фань Сянь тяжело выдохнул и с щемящей нежностью привлек ее к себе, вдыхая тонкий аромат волос. В мыслях его беззвучно отдавалось: «Я слишком хорошо понимаю тебя, ведь в прошлой жизни со мной было то же самое...»

Губы коснулись лепестков девичьих уст, оставив сладостное благоухание.

— М-м... Ваньэр, ты такая мягкая...

— Да ты... ты же щупаешь подушку, которую сам притащил на днях!

Фань Сяню до безумия нравилось прокрадываться в девичий покой под покровом тьмы. Это походило на тайную любовную связь, но связь чистую, лишенную тени греха и укоров совести. Будь его воля, он длил бы эти мгновения бесконечно — хотя бы до свадьбы, пока мирская буря не вторглась в их хрупкий покой. О столь безмятежной жизни в столице Цзинду перед отъездом из Даньчжоу он не смел даже мечтать.

Однако чаяниям смертных редко суждено сбываться, и мирным дням неизбежно приходит конец. В один из погожих полудней у ворот резиденции рода Фань торжественно остановился выезд наследника князя Цзина. Госпожа Лю поспешила выйти навстречу с подобающим почтением и провела высокородного гостя в чайную залу для угощения.