— Все эти дни я только о тебе и думал, — не слушая никаких возражений, упрямо продолжал Фань Сянь. — С той самой встречи в храме государства Цин я только и мечтал о том, как бы увидеть тебя вновь.

Линь Ваньэр вспыхнула до самых кончиков ушей и от стыда едва не задохнулась:

— Что за вздор вы городите?! Я ведь… — она стиснула зубы и с трудом выговорила: — Я уже сосватана! И как вы вообще посмели глухой ночью проникнуть в девичий покой? Какая вопиющая, бесстыдная дерзость!

— Знаю я, что сосватана. За отпрыска клана Фань, — с лукавой усмешкой отозвался юноша, не сводя с нее сияющих глаз.

Линь Ваньэр вспомнила их первую встречу и то щемящее чувство, когда они молча смотрели друг на друга. Сердце обожгла острая боль, и она спросила:

— Раз знаете, отчего не уходите? Или правда хотите, чтобы вас убили?

Фань Сянь оставил шутливый тон. Лицо его сделалось открытым и непривычно серьезным:

— Я… и есть Фань Сянь.

В комнате повисла мертвая, осязаемая тишина. Казалось, застыло само время; Фань Сянь уже начал тяготиться этой неловкостью, как вдруг заметил, что из уголка глаза Линь Ваньэр сорвалась прозрачная слезинка. Девушка торопливо смахнула ее рукавом и глухо, с горечью прошептала:

— Господин… прошу вас, соблюдайте приличия.

Фань Сянь сокрушенно и горько усмехнулся:

— Я говорю чистую правду. Что мне сделать, чтобы ты поверила?

Линь Ваньэр долго и пристально вглядывалась в его красивое лицо, пытаясь совладать с дыханием, и наконец еле слышно вымолвила:

— Вы… и впрямь господин Фань?

Фань Сянь с мягкой, ободряющей улыбкой кивнул. Но на лице барышни Линь по-прежнему читалось глубокое недоверие. В этот миг луна наконец вырвалась из плена тяжелых туч, явив свой ясный лик и залив мир бледным серебром; сквозь оконную решетку хлынули лучи, очертив силуэты юноши и сидевшей на постели красавицы.

— Это действительно я, — тихо повторил он.

Линь Ваньэр никак не могла уложить услышанное в голове. От нахлынувших чувств ее слабое тело вновь сотряс сухой, надсадный кашель; короткий клинок давно выскользнул из ослабевших пальцев и сиротливо затерялся в складках одеяла. Задыхаясь от приступа, девушка с недоверием выдавила:

— Так это ты… тот самый драчун из клана Фань, что избивает людей исподтишка по темным переулкам?

Фань Сянь едва удержался от смешка. Глядя на ее болезненную хрупкость, он ощутил укол неизъяснимой нежности, осторожно перехватил ее тонкое запястье и послал внутрь мягкую струйку истинной ци, бережно усмиряя растревоженные меридианы и выравнивая ток крови.

— Ну право слово… всего-то разок-другой кулаками махнул, — виновато улыбнулся он.

Живительное тепло, разлившееся по жилам, и его покорный тон наконец развеяли последние сомнения. На бледных щеках Ваньэр проступил слабый румянец, и она с любопытством спросила:

— И строка: «Вечный скиталец в осенней тоске бескрайних далей» — тоже твоя?

Фань Сянь вновь скривился в смущенной усмешке:

— Да прижало на том пиру, вот сгоряча и вырвалось… Пустое это, право, не стоит принимать всерьез.

Взгляд девушки прояснился, наполнившись кристальной чистотой:

— Ты… ты… правда он?

Фань Сянь готов был взмолиться от бессилия:

— Да помилуй, я ведь сегодня днем пришел вместе с сестрой! Если бы я не был Фань Сянем, разве стала бы родная сестра помогать чужому мужчине тайком пробираться к своей будущей невестке?

Линь Ваньэр прикрыла рот ладонью и тихонько рассмеялась, признавая его правоту, но тут же брови ее сошлись к переносице:

— Постой! Значит, и в храм государства Цин ты тогда пришел нарочно, выслеживая меня?

При мысли о том, как этот негодник все это время водил ее за нос, Ваньэр задохнулась от гнева. Ведь именно из-за него она все эти дни места себе не находила, терзалась, изнывала от запретных мыслей, преступающих все приличия долга и чести! Ей нестерпимо захотелось как следует… отколотить этого наглеца.

Фань Сянь по одному ее взгляду понял ход ее мыслей и поспешно поднял свободную руку:

— Клянусь небесами! В храме была чистейшая случайность. Ни в тот день, ни после я понятия не имел, кто ты, вплоть до сегодняшнего утра! — Он ласково посмотрел на ее точеное, прекрасное лицо и мягко добавил: — Все это — не иначе как предначертание судьбы.

Линь Ваньэр смущенно опустила ресницы и высвободила запястье из его хватки:

— Тогда зачем ты сегодня увязался за сестрицей Фань?

Фань Сянь осекся. Не говорить же ей, что он явился с намерением вылечить неизвестную госпожу Линь, а затем дерзко и со вкусом разыграть побег от навязанного брака? В таком признаться нельзя даже под пытками. Потому он лишь вкрадчиво ответил:

— Прослышал, что юной госпоже Линь нездоровится, а встретиться открыто не дозволено… Вот и решил взглянуть тайком, под видом лекаря. Откуда мне было знать, что передо мной окажется та самая барышня с куриной ножкой из храма?

Линь Ваньэр шутливо фыркнула:

— Ну и прозвище ты мне придумал… Стыд какой!

Фань Сянь весело кивнул на сверток, лежавший у изголовья:

— Не хочешь отведать прямо сейчас?

Девушка не сдержала тихого серебристого смешка:

— Сам ешь, я вовсе не такая ненасытная обжора.

Внезапно Фань Сянь насторожился: его чуткий слух уловил скрип половиц внизу. Похоже, кто-то проснулся и поднимался по лестнице. Нахмурившись, он шепнул:

— Сюда идут.

Линь Ваньэр похолодела от ужаса. Пусть этот юноша и был ее нареченным, но если служанки или наставницы застанут его здесь глубокой ночью — позора вовек не смыть!

— Скорее, уходи! Выбирайся в окно! — зашептала она, толкая его в плечо.

Но Фань Сянь, промучившийся полночи ради этой встречи, и думать не желал об уходе. Хитро сощурившись, он бесшумно скользнул под толстое одеяло. Постель была широкой, полог глухим, а в комнате царил сумрак, так что снаружи заметить лишнего человека было решительно невозможно.

От подобной дерзости Ваньэр обомлела, но времени на возмущение не оставалось: шаги зашуршали у самого порога. Это оказалась та самая пожилая нянька, чей желудок днем изрядно пострадал от тайного снадобья Фань Сяня. Сгорая от стыда и испуга, Ваньэр юркнула под одеяло, легла лицом к комнате и зажмурилась, притворяясь крепко спящей.

Старая наставница окинула покои мутным взглядом, не заметила ничего дурного, сонно пробормотала под нос пару слов и, одолеваемая дремотой, побрела обратно вниз.

Едва стихли шаги на лестнице, Линь Ваньэр изо всех сил ткнула юношу локтем назад и сдавленно прошипела:

— Ушла она! Немедленно вылезай!

Фань Сянь, впервые в жизни возблагодаривший слабость чужого желудка, и не подумал вылезать. Придвинувшись ближе и вдыхая тонкий девичий аромат, он расплылся в бессовестной улыбке:

— Сил нет, в сон клонит… Дай еще чуток полежать.

Лишь в этот миг Линь Ваньэр осознала, что ее суженый до мозга костей неисправимый плут. Пылая от стыда и негодования, она пролепетала:

— Да как… как же так можно?!

— А почему нельзя?

— Если узнают, мне вовек не отмыться от позора! — Ваньэр с головой укуталась в шелк и, спасаясь от исходящего от него жара, испуганно отодвинулась к самому краю кровати.

Фань Сянь вздохнул: если она продолжит пятиться, то попросту свалится на холодный пол и непременно простудится. Подавив неутоленное желание, он выбрался из-под одеяла, сел на край постели и перехватил ее прохладную ладошку. Линь Ваньэр слабо дернулась, но вырваться не смогла и смирилась, рассудив, что покуда он сидит снаружи, худшая беда миновала.

Глядя на ее полуопущенные веки, Фань Сянь мягко произнес:

— Знаешь, а ведь мне в этой жизни чертовски везет.

— М? — Линь Ваньэр с любопытством приоткрыла ясные, сияющие глаза.

— Полюбить девушку всем сердцем, а потом узнать, что она еще до нашей встречи была суждена мне в жены… Разве это не великая удача? — с улыбкой пояснил он, и его лицо озарилось чистой радостью.

Линь Ваньэр несмело спросила:

— А если бы… если бы?..

— Если бы что?

— Ничего. Забудь. — Девушка прикусила губу, пряча сокровенные сомнения.

— Мне нужно сказать тебе кое-что важное, — посерьезнел Фань Сянь, заметив бисеринки испарины у нее на висках под темными прядями. — То, о чем я говорил днем, — чистая правда. Твое тело истощено, тебе нужно как следует восстанавливать силы. Постная каша и пресные овощи хороши для желудка, но против чахотки они бессильны.

Сегодня хрустальное сердечко барышни пережило столько потрясений, что при слове «чахотка» лицо ее тотчас потемнело от нахлынувшей тоски:

— Главный императорский лекарь осматривал меня… Сказал, эта хворь неизлечима. Пусть это и холодная чахотка, и она не передается другим, но… если я свяжу с тобой жизнь, я стану тебе лишь обузой.

Фань Сянь посуровел и посмотрел ей прямо в глаза:

— Овечье молоко, куриное мясо, мой настой и пилюли, которые я оставлю тебе перед уходом. Принимай все строго по моим наставлениям, и силы непременно вернутся.

Линь Ваньэр тяжело вздохнула:

— Даже лекари из дворца ничего не смогли сделать, лишь оттягивают неизбежное из года в год…

Фань Сянь мягко усмехнулся:

— В тонкостях придворной медицины я с ними не сравнюсь. Да и мой учитель, будь он сейчас в столице Цзинду, прибег бы к средствам диковинным и рискованным, на которые знатные господа во дворце никогда бы не решились из страха за твою особу. Однако пища, о которой я толкую — то, о чем эти надутые лекари даже не догадываются. Набирайся сил и жди, пока наставник вернется в Цзинду. Сейчас он инспектирует северные рубежи и наверняка добудет бесценные снадобья. Тогда твоя болезнь отступит. Одно дело — распознать недуг, другое — достать лекарства. Пусть в императорском и внутреннем дворцах полно редких трав, истинные сокровища мира хранятся в тайных запасах моего учителя.

Слушая его горячие, полные заботы речи, Ваньэр почувствовала, как волна искренней благодарности затопляет сердце:

— Благодарю вас за заботу, господин Фань.

Фань Сянь оторопел: к чему опять эта чужая холодность? Ему пока неведомы были тайны девичьей души: осознав, что перед ней будущий супруг, Линь Ваньэр инстинктивно замкнулась в рамках благовоспитанной строгости.

— Все еще «господин Фань»? — с упреком улыбнулся юноша.

— А как прикажете вас называть? — удивилась она и тут же, осознав скрытый смысл, залилась краской и отвернулась к стене: — Менять обращение пристало лишь после свадьбы!

— Я всего лишь имел в виду, что ты могла бы звать меня братом Фанем, — едва сдерживая смех, пояснил юноша.

Поняв, что над ней снова подшутили, Линь Ваньэр шутливо замахнулась, желая стукнуть его, но вовремя вспомнила, что они виделись всего дважды, и неловко опустила руку. Фань Сянь окинул взглядом ее хрупкие плечи:

— Когда сыграем свадьбу, уедем на гору Цаншань. Там высота над уровнем моря побольше, воздух чище, да и горячие источники помогут твоему исцелению.

Слово «свадьба» вновь отозвалось в ее груди сладким смущением, но она послушно кивнула, хотя так и не поняла, что это за диковинное «над уровнем моря». Затем, вспомнив нечто важное, спросила:

— Господин Фэй и впрямь твой наставник?

— Именно так, — улыбнулся Фань Сянь. — Я всегда полагал, что раз учитель Фэй служит в Контрольной палате, ему положено держаться в тени. Кто бы мог подумать, что в Цзинду о нем слагают легенды?

Линь Ваньэр слабо улыбнулась:

— В годы северных и западных походов он оказал великие услуги государству, как тут не знать его имени? Вот только люди до смерти боятся его ядов и обходят стороной… Но как же вышло, что господин Фэй стал твоим учителем?

Фань Сянь неопределенно повел плечом:

— Барышня Линь, за этой историей тянется такой клубок хлопот, в котором я и сам еще толком не разобрался. Выйдешь за меня замуж — на твою долю тоже выпадет немало невзгод. Так что подумай хорошенько, прежде чем ступить на эту стезю.

Линь Ваньэр с кроткой улыбкой покачала головой. Она прекрасно понимала, что их помолвка — это сложный узел чужих выгод и борьбы за власть. Прежде от одной мысли об этом ее болезнь лишь обострялась. Но теперь, когда небо смилостивилось и послало ей именно того, о ком тосковало сердце… В душе ее осталась лишь благодарность судьбе.

Вспомнив недавнюю шумиху, всколыхнувшую столицу Цзинду, она произнесла:

— Господин Фань, право, ума не приложу: вы сын владетеля Синаня, ученик господина Фэя из Контрольной палаты, но при этом слагаете стихи, достойные бессмертных… Скажите, та строка о скитальце в горестной осени — неужто и впрямь ваших рук дело?

В ее голосе не было и тени недоверия — лишь чистое, неподдельное восхищение. Фань Сянь полюбопытствовал:

— А что, по городу ползут слухи?

В глазах Линь Ваньэр вспыхнул праведный гнев:

— Вдовствующей императрице эти строки пришлись по душе, но во дворце шепчутся, будто последние четыре строки ты бессовестно украл у поэта прежней династии!

Фань Сянь лишь улыбнулся: отголоски поэтического пира все еще гремели, а тяжба с кланом Го не затихала. Впрочем, стихи он и впрямь позаимствовал у бессмертного старца Ду Фу, так что наветы его не задели. Заметив, как побледнело от усталости лицо девушки, он ласково погладил ее по пальцам, призывая успокоиться:

— Я стану приходить часто.

— Но… если тебя поймают?

— Об этом я и сам думаю, — пробормотал Фань Сянь, и по спине его пробежал холодок. — Боюсь представить, не прикончит ли мой странный дядюшка всех свидетелей разом, если поднимется шум… Дело нешуточное, надо будет завтра непременно с ним потолковать.

Линь Ваньэр смотрела на юношу, силясь не закрывать глаз, но тяжелая, неодолимая дремота наконец взяла верх, увлекая ее в спасительный сон.

Утренний свет брызнул в окно. Линь Ваньэр медленно открыла глаза, выбираясь из объятий теплого шелкового одеяла. Потерев веки, она с удивлением осознала, что тело ее полно небывалой бодрости и сил.

В покои с приветливой улыбкой вошла служанка, почтительно поклонилась и шагнула к постели, чтобы помочь госпоже умыться и одеться. Линь Ваньэр внезапно вспомнила все, что произошло ночью, и вскрикнула:

— А… где он?!

Служанка недоуменно захлопала ресницами:

— Кто, барышня?

— Ты разве не слышала ночью ничего подозрительного? — с замиранием сердца спросила Ваньэр.

— Нет, барышня, всю ночь было тихо, — искренне отозвалась служанка.

Линь Ваньэр подошла к распахнутому окну. Ее смоляные волосы ниспадали гладким водопадом до самых бедер, а простая белая ночная сорочка лишь подчеркивала хрупкую, неземную красу. Она вгляделась в сад за окном, но там никого не было. В душу закралось тревожное сомнение: неужели все это — лишь призрачный сон, который ей так отчаянно хотелось сделать явью?

Пока она терялась в догадках, служанка подошла ближе, держа в руках надорванный промасленный сверток, и лукаво прищурилась:

— Барышня опять тайком лакомится птицей! Смотрите, нянюшка проведает — доложит его величеству… Закройте скорее створку, простудитесь от утренней сырости!

Линь Ваньэр сжала промасленный сверток и вдруг нащупала в складках шелкового пояса несколько гладких пилюль. Теплая волна затопила ее сердце. Она взглянула во двор: зелень за окном вспыхнула невиданной доселе сочностью, и даже когда тяжелые оконные створки с глухим стуком сошлись, казалось, ничто в целом свете уже не удержит дыхание весны, властно пробивающееся сквозь рамы в ее девичий покой.