Весенняя ночь отозвалась глухими ударами стражнической колотушки — настала самая благодатная пора для полуночных воров и соглядатаев.

С высокой стены резиденции рода Фань бесшумно, точно сорванный ветром лист, скользнула тень. Коснувшись земли без единого звука, человек стряхнул с одежд пыль и тотчас растворился в ночной темноте. Это был не кто иной, как Фань Сянь. Пробираясь мрачными закоулками, он с досадой размышлял, отчего в этом мире не сыскать подлинного искусства легкости, способного перенести человека на добрых тридцать метров за один скачок. Из-за этого всякий раз, когда он карабкался по каменным оградам, приходилось собирать на себя дорожную пыль.

Хоть столица Цзинду и слыла средоточием пышного процветания, глухой ночью огни горели лишь в немногих уголках. Светло было разве что в переулке Ванун, где до рассвета бурлил ночной базар и давали представления балаганные лицедеи, да еще в заводи реки Люцзин, где в первой половине ночи зазывали на увеселительные лодки щедрых гостей. Прочие же улицы тонули в непроглядной черноте. Лишь изредка из щелей глухо запертых ворот редких усадеб пробивались призрачные отблески масляных ламп, чертя на сизых каменных плитах мостовой тонкие, едва различимые световые полосы.

Фань Сянь стремительно и бесшумно скользил меж этих призрачных линий, растворяясь в беге. Свежий ветерок ласкал слегка разгоряченное лицо, принося желанную прохладу. Вскоре он уже стоял в узком переулке возле загородной резиденции императорского рода, куда наведывался днем. Глядя издали на силуэт малой башни в глубине сада, юноша нахмурился. Вокруг наверняка несли караул стражники Внутреннего дворца. Как не раз говаривал дядя У Чжу, внутренняя закалка истинной ци у Фань Сяня дотягивала разве что до седьмого ранга, а вот тонкость контроля и вовсе едва достигала третьего ранга. Чтобы проникнуть внутрь и не всполошить столь грозных мастеров, требовалась предельная осторожность.

Ему непременно нужно было увидеть барышню Линь. Пусть он до сих пор не знал ее полного имени, он обязан был открыться ей: сказать, кто он такой на самом деле, за кого ее отдают замуж, а главное — поговорить о ее недуге.

Ночь дышала глубоким покоем. Удары ночной колотушки затихли совсем недавно, и дозор вернется нескоро; лишь изредка тишину нарушало кваканье не ко времени проснувшихся лягушек. Фань Сянь замер в тени стены у входа в переулок, выравнивая дыхание. Он собрался с духом, позволяя властной истинной ци плавно наполнить все тело: избрав средоточием предел снежной горы в пояснице, он подчинил мышцы и собрал воедино духовное сознание.

Он не знал, приглядывает ли за ним дядя У Чжу из темноты, но твердо помнил: нельзя до скончания дней полагаться на чужое плечо. Сколь бы несокрушим ни был У Чжу, даже он не мог уберечь от всего на свете — иначе мать Фань Сяня в те далекие годы не погибла бы во цвете лет. Тщательно вытерев ладони об одежду, чтобы избавиться от пота, юноша выбрал неприметный участок задней стены. Энергия мягко просочилась сквозь пальцы и втянулась у ребер ладоней, удерживая тело на весу, точно на отвесных утесах близ гавани Даньчжоу. Прильнув к гладкой поверхности, он начал бесшумно подниматься.

Стена вздымалась на добрых шесть метров, и обычному мастеру преодолеть ее одним прыжком было не под силу. К тому же кладка была гладкой, отчего стражники почти не следили за этой стороной: никому и в голову не пришло бы, что ночной гость, явившийся похитить благосклонность красавицы, полезет наверх, уподобившись Человеку-пауку.

Добравшись до гребня ограды, Фань Сянь уцепился одной рукой за выступ, а второй отер со лба холодный пот, подумав: «И надо же, чтобы ради встречи с собственной нареченной приходилось так рисковать!» Впрочем, раскаиваться было поздно. Взглянув на небо, он с радостью приметил, как тонкий серп месяца скрывается за набежавшими тучами.

Серебристое сияние угасло. В тот же миг Фань Сянь бесшумно сорвался вниз и коснулся земли посреди усадебного сада. Ловкой кошкой он тотчас юркнул в густой кустарник, укрывая след в ветвях. Падение плавно и без единого шороха перетекло в стремительный бросок вперед — сказывалась суровая выучка, которую изо дня в день вбивал в него У Чжу еще в Даньчжоу.

Охраны в резиденции оказалось немного; время близилось к полуночи, и бдительность стражников окончательно притупилась. Издалека, от главных ворот, еще доносились невнятные голоса бодрствующих караульных, но сад никто не обходил. С облегчением переведя дух, Фань Сянь крадучись подобрался к подножию малой башни. Окна наверху были темны: светильники давно погасили. «Спит ли она?» — мелькнула тревожная мысль.

Нижние двери были заперты, к тому же старая служанка вполне могла подняться среди ночи по естественной нужде, если дневное зелье в ее желудке уже развеялось. Не желая рисковать, Фань Сянь с кривой усмешкой отбросил мысль о входе и обогнул башню. Высвободив истинную силу в кончики пальцев, он намертво впился ими в деревянный столб и полез вверх. Под самой кровлей резной карниз верхнего яруса выступал наружу более чем на полметра. Фань Сянь тихо перевел дыхание, нащупал едва заметный паз в балке, зацепился указательным и средним пальцами и повис в воздухе. Собрав силы в пояснице, он качнул корпусом, летучей мышью взмыл вверх и плотно прильнул к раме с внешней стороны.

Фань Сянь был уверен, что дева в покоях прекрасно поняла скрытый смысл брошенных им днем слов. С самодовольной улыбкой он мягко потянул створку на себя... Ни с места. Он приложил чуть больше сил, дернул снова... Заперто наглухо!

Линь Ваньэр легла в постель задолго до полуночи, однако сон не шел. Укрывшись мягким тонким одеялом, она сжимала пальцами край шелка и широко открытыми, чистыми глазами глядела в темноту на резной полог кровати, не зная, о чем думать.

Шорох за окном девушка различила мгновенно. Сердце испуганно забилось в груди: неужели у этого юноши и впрямь хватило дерзости среди глухой ночи проникнуть в загородную резиденцию императорского рода?! Первым ее порывом было позвать охрану. Но стоило представить, что сбежавшиеся стражники неминуемо казнят красивого юношу, как в душе шевельнулась невольная жалость. Она до боли прикусила губу, не зная, как поступить.

«К счастью, окно заперто», — успокаивала себя Линь Ваньэр. Наткнувшись на запор, незваный гость поймет намек и отступится. Тогда ей не придется сталкиваться с пугающим, двусмысленным положением, а безрассудный смельчак избежит смертной кары.

Но надеждам не суждено было сбыться: в тишине раздался легкий щелчок, и створка окна отворилась. Сжимая в руке узкий клинок, покрытый темным лаком, юноша в черных одеждах перемахнул через подоконник и проник в покои. Линь Ваньэр сквозь кисейный полог увидела эту тень и уже готова была закричать, но, едва различив лицо — то самое светлое, чистое, отрешенное от мирской суеты лицо, что явилось ей у алтаря в храме государства Цин, — невольно осеклась.

Фань Сянь действовал стремительно, без тени робкого смущения, свойственного влюбленным юнцам. Он притворил раму, шагнул к ложу и решительно отдернул полог. По покоям тотчас поплыл тонкий дурманный аромат.

В голове у девушки слегка затуманилось, но от следующей волны благоухания мысли прояснились: лишь тогда она поняла, что ночной гость пустил в ход усыпляющие благовония. Сердце ее оборвалось от страха: неужели перед ней... пресловутый похититель девичьей чести из городских сказаний?! Запоздалое раскаяние захлестнуло ее душу, и она открыла рот, собираясь поднять крик.

Фань Сянь же вовсе не ожидал подобного: он с радостным предвкушением собирался разбудить барышню, но та уже не спала. Заметив, как в ее глазах замешательство сменяется ужасом, а губы раскрываются для крика, юноша мгновенно среагировал. Скользнув вперед, он опустился одним коленом на постель и ладонью зажал Линь Ваньэр рот.

Мягкие губы девушки прижались к его ладони, обдав кожу щекочущим теплом.

— Не кричи, не кричи! — зашептал Фань Сянь. Опыта ночных проникновений в девичьи покои за ним не водилось, и вид у него был при этом на редкость виноватый и растерянный. — Это же я! Это я!

Убедившись, что юноша не замышляет дурного, Линь Ваньэр постепенно перевела дух. Фань Сянь медленно отвел руку и с беспомощной улыбкой шепнул:

— Только не зови никого, прошу тебя.

Девушка вдруг вспомнила о странных запахах и с тревогой спросила:

— Что ты сделал с моей служанкой?

Та спала на топчане рядом и при таком переполохе должна была давно проснуться.

— Не волнуйся, — мягко пояснил Фань Сянь. — Этот дым лишь успокаивает дух и безвреден для здоровья. Она просто крепко уснула.

Линь Ваньэр немного успокоилась. Вглядываясь в открытое, ясное лицо перед собой, она испытывала крупицу радости, за которой, впрочем, прятался троекратный страх. Кто же он такой на самом деле и какого звания? Заметив тревогу в ее взгляде, Фань Сянь с искренним участием произнес:

— Не бойся меня. Я ведь тот самый лекарь, что приходил днем. Разве перед уходом мы не уговорились, что я вернусь ночью?

Линь Ваньэр вдруг расцвела улыбкой:

— А разве ты сам не велел мне запереть окно покрепче?

От ее внезапной улыбки сердце Фань Сяня сладко затрепетало. Скользнув взглядом по ее губам, он уже готов был поддаться совсем иным порывам, как вдруг шею обожгло ледяной сталью.

В темноте сверкнуло лезвие короткого клинка. Рукоять сжимала тонкая рука Линь Ваньэр, а сталь легла прямо на шею незваного гостя.

Девушка пристально посмотрела ему в глаза и негромко произнесла:

— Кем бы ты ни был, если ты уйдешь прямо сейчас, я обещаю не поднимать шума и забыть об этом.

Холодная сталь касалась кожи, но Фань Сянь продолжал безмятежно улыбаться. Встретив ее взгляд, он ласково ответил:

— Я уйду, но чуть позже. Я лишь хотел повидаться с тобой.

Сказав это, юноша преспокойно извлек из-за пазухи сверток промасленной бумаги, совершенно не обращая внимания на острую сталь у горла, тогда как Линь Ваньэр, боясь ненароком поранить его, сама отвела клинок чуть в сторону.

Фань Сянь развернул бумагу, достал аппетитно пахнущую куриную ножку, поднес к ее губам и с улыбкой произнес:

— В тот день в храме государства Цин я съел твое угощение. Знал, что тебе не дают мяса, вот и принес нарочно.

Линь Ваньэр не знала, плакать ей или смеяться: в столь опасный миг этот юноша позволил себе такую нелепую шалость! Если стража обнаружит в ее покоях постороннего мужчину, оба будут погублены. Дрожащим от волнения голосом она взмолилась:

— Умоляю тебя, уходи же скорее.

Фань Сянь собирался еще немного поддразнить ее по всем правилам любовных романов, но, заметив неподдельное смятение барышни Линь, дрогнул сердцем и поспешил успокоить ее:

— Не бойся, я не причиню тебе вреда.

Едва эти слова сорвались с губ, как показались ему до крайности нелепыми: уж слишком они напоминали речи похитителей красавиц из романов о боевых искусствах, которые он читал в прошлой жизни.

И точно: Линь Ваньэр переменилась в лице, вновь прижала клинок к его шее и с дрожью в голосе произнесла:

— Кто бы ты ни был, если посмеешь оскорбить меня фривольным словом, я без колебаний ударю мечом!

Лишь тогда Фань Сянь до конца осознал, что ночное вторжение в девичьи покои наносит непоправимый урон доброй славе и чести благородной девы. Однако глядя на решительное выражение ее прекрасного лица, он не удержался от лукавой мысли: «Неужто ты и вправду собралась погубить собственного муженька?»