В кабинете владетеля Синань не ощущалось железной ржавчины назревающих придворных интриг.

Фань Цзянь негромко рассмеялся. Юноша перед ним был умен не по годам, но в беспощадных тонкостях придворной грызни ему явно недоставало искушенности. Что ж, придется учить его постепенно, шаг за шагом:

— Государь всю жизнь провел в седле, в пыли военных походов. С чего бы ему страшиться подобных козней? Он лишь не желает видеть, как отец и сын открыто обнажают клинки друг против друга. Потому и использовал этот случай, чтобы осадить партию императрицы.

Партия императрицы? На сегодняшний день это означало саму государыню, наследного принца, старшую принцессу… и, быть может, канцлера.

Фань Сянь продолжал выспрашивать:

— Но у государя наверняка нашлись бы иные, куда более изящные способы уладить это дело. Вы сами говорили, что доходы внутренней казны всегда находились под надзором Контрольной палаты. Почему выбор пал именно на меня?

— Все очень просто, — Фань Цзянь посмотрел на сына, однако взгляд его вдруг устремился куда-то в необозримую даль, словно сквозь юношу он видел совершенно иного человека. — Потому что я посоветовал ему выбрать тебя.

Фань Сянь лишь приподнял бровь, понимая: отец больше ничего не добавит. Тогда он сменил направление разговора:

— Но почему Чэнь Пинпин воспротивился?

— Потому что он посоветовал государю тебя не выбирать, — отозвался Фань Цзянь. — Чэнь Пинпин всегда считал, что твоя стезя должна быть иной.

Сам глава грозной Контрольной палаты проявляет к нему столь пристальное участие! Перед мысленным взором Фань Сяня вновь возникла каменная стела у входа в ведомство. Не сдержав клокочущего любопытства, он спросил:

— Скажите… почему у входа в палату?..

— Высечено имя твоей матери? Ответ проще некуда: прежде в государстве Цин никакой Контрольной палаты не существовало. Но однажды твоя мать сказала: «Пусть будет палата»… — Фань Цзянь негромко рассмеялся, и в смехе этом прозвучало редкое, застарелое упоение. — И палата явилась на свет.

Сердце Фань Сяня заколотилось с бешеной силой, словно готовое выпрыгнуть из груди быстрее австралийского кенгуру. Он ошеломленно замер с приоткрытым ртом. В памяти мгновенно всплыли знакомые по прошлой жизни строки: «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет».

Беседа в тишине кабинета продолжалась, и с каждым словом перед Фань Сянем приоткрывалась исполинская, пугающая мощь, которой когда-то обладал клан Е. В те смутные годы, когда государство Цин вело бесконечные войны на востоке и западе, а казна трещала по швам, лишь железное плечо клана Е удержало пошатнувшийся престол. А ныне внушающая трепет чиновникам Контрольная палата, с помощью которой государь держал империю в кулаке и собирал воедино всю силу страны, родилась лишь по замыслу его матери! От первого наброска внутренней структуры до колоссальных расходов на содержание — все до единого гроша держалось на ее воле и средствах.

Неудивительно, что на стеле у ворот сияло имя Е Цинмэй. Неудивительно, что с самого младенчества Фань Сянь рос под недремлющим оком палаты.

Юноша долго, не отрываясь, разглядывал отца, затем покачал головой и вздохнул:

— Отец, я скажу кое-что… только вы не сердитесь.

— Говори, — усмехнулся Фань Цзянь, словно наперед зная, что услышит. В его взгляде мелькнул странный лукавый огонёк. — Разве я хоть раз поднимал на тебя голос?

Фань Сянь попытался подобрать благопристойные слова, но понял, что витиеватость здесь бессильна, и брякнул начистоту:

— Глядя на вас, я, право слово, ума не приложу… как покойная матушка вообще на вас польстилась?

— Ха-ха-ха-ха! — раскатисто расхохотался владетель Синань Фань Цзянь. Казалось, он не смеялся так открыто уже добрую сотню лет. Взмахнув широким рукавом, он велел: — Ступай! И никогда не забывай, что значило ее имя.

Фань Сянь вышел во внутренний двор, озадаченно размышляя над этими словами. И вдруг его осенило. Е Цинмэй… та, что ни во что не ставит всех мужчин Поднебесной.

— Отец не стал тебя бранить? — с тревогой встретила его Фань Жожо.

Лицом брат и сестра походили мало, и все же в них сквозило неуловимое сходство: та же алебастровая белизна кожи и длинные ресницы, бросавшие тень на глаза.

Фань Сянь невесело усмехнулся:

— В отцовском воспитании брань — далеко не самое страшное. Куда невыносимее долгие беседы о высоком. Родителям вечно кажется, будто они обязаны сойтись с чадом мыслями и вести нравоучительные речи, не понимая, сколь это утомительно… Сидишь во цвете юности и чувствуешь, как тебя медленно пеленают в пыльный погребальный саван вековых догм.

Слова эти вырвались не просто так: проходя через малую гостиную, он застал госпожу Лю за суровым внушением Фань Сычжэ. Завидев старшего пасынка, та сразу осеклась, а Фань Сянь с невозмутимым видом утянул непутевого братца с собой.

Жожо вздохнула:

— От этого никуда не деться. — Помолчав, она вспомнила о дневных событиях, всколыхнувших весь Цзинду, и с любопытством спросила: — Брат, ты как-то говорил: если человек берется за дело неохотно, за ним непременно должна стоять веская, неоспоримая причина. Зачем ты сегодня устроил тяжбу в управе столичного округа?

Фань Сянь кивнул. Жожо не стала допытываться о скрытых пружинах, лишь мягко уточнила:

— Ты добился того, чего желал?

— Вполне, — с улыбкой отозвался он. — По крайней мере, я выяснил, какую сторону при дворе держит наш почтенный родитель, и понял, что влияние клана Фань куда глубже, чем мне казалось. А вот о другой причине… тут уж судить не берусь. Комаром мне не обернуться, чтобы проникнуть во дворец и подслушать, о чем шепчутся венценосные особы.

Жожо с легким укором покачала головой:

— Даже ради этого не стоило так рисковать.

— Да я в любом случае твердо намеревался проучить этого спесивого щенка Го, — рассмеялся Фань Сянь. — А заодно и прощупал столичный омут: насколько глубока в нем вода?

— Эй! Да я же ни бельмеса не смыслю! — взорвался сидевший рядом Фань Сычжэ, хлопая глазами от досады.

Жожо с улыбкой достала из рукава линейку.

Мальчишка испуганно вжался в кресло и завопил:

— Еще и бить за то, что не понял?!

— Сколько раз тебе повторять? — От улыбки Жожо веяло непререкаемой строгостью. — Зови его старшим братом.

— Виноват, старший брат! — тут же выпалил Сычжэ, чья врожденная торгашеская сметка мгновенно подсказала не искушать судьбу.

Фань Сянь с забавой оглядел его:

— Я прочел твой исправленный замысел книжной лавки — деловая хватка в тебе отменная. Как же ты умудрился не разобрать наших речей?

— Саваны какие-то, ступени воспитания… Откуда мне знать ваши заумные словечки! — обиженно буркнул Сычжэ. — Но последнее-то я усек! — Он злорадно осклабился: — Эй… то есть старший брат, этого ублюдка Го надо было проучить еще тогда, в ресторане, когда он на меня наехал! Чего ты до прошлой ночи тянул?.. В следующий раз, как соберешься на такое веселое и лихое дело, непременно бери меня с собой!

Фань Сянь лишь покачал головой: «Вечно тебе неймется стать заводилой уличных забияк, дурья башка».

Разговаривая, брат с сестрой не прогоняли вертевшегося рядом мальчишку, чьи глаза то и дело плутовски поблескивали. Фань Сянь поступил так намеренно. С одной стороны, через подростка госпожа Лю безошибочно узнает ход его мыслей, что избавит их от недопонимания и скрытой вражды — словно военный наблюдатель на чужих маневрах. С другой же стороны, юному шалопаю пора было привыкать к общему кругу «трех сокровищ клана Фань». Фань Сянь верил: привычка, привитая исподволь, заставит этого волчонка со временем склоняться к более светлой стороне.

Когда сонный Фань Сычжэ наконец уплелся в свои покои, Фань Сянь повернулся к сестре:

— Сговорились с ней?

Фань Жожо кивнула и лукаво улыбнулась:

— А если тебя узнают? Узнай столичный люд, с какой спешкой ты рвешься взглянуть на нареченную, нас на смех поднимут… Да и кое-кому во дворце это вряд ли придется по нраву.

— Плевать, — с досадой махнул рукой Фань Сянь. — Сперва мне нужно самому во всем убедиться.

На следующее утро, едва рассеялся предрассветный туман, у ворот резиденции владетеля Синань замер экипаж из поместья коменданта столичного гарнизона Е. Внутри, снедаемая нетерпением, ждала Е Линъэр. Вскоре калитка отворилась, и Фань Жожо вывела из усадьбы желтолицего, слегка сутулящегося молодого человека.

Глаза Е Линъэр блеснули, и она поспешила навстречу.

Сдержанно поклонившись, девушка произнесла:

— Благодарю вас, барышня Фань. — Затем повернулась к сгорбленному незнакомцу и с вежливой улыбкой спросила: — Стало быть, господин и есть ученик почтенного господина Фэя?

Юноша слабо улыбнулся. Землистый оттенок кожи и тонкая паутинка морщинок в уголках глаз придавали ему нездоровый, изможденный вид. Сложив ладони в учтивом приветствии, он отозвался глуховатым голосом:

— Он самый.

— Благодарю за труды, господин лекарь.

— Недуг не ждет, госпожа, — вежливо ответил мнимый целитель. — Поспешим к больной.

Е Линъэр с Жожо устроились в первом экипаже, а молодого лекаря усадили во второй. Опустившись на сиденье, он отметил, что повозка на редкость просторна и заметно отличается от привычных столичных экипажей: внутри не было никаких лишних украшений. Род коменданта вышел из армейских шатров, и походная суровость сквозила здесь в каждой доске.

Этим лекарем, разумеется, был сам Фань Сянь. Поднявшись на рассвете, он с помощью сестриных белил, пудры и угольного карандаша наложил искусный грим — уроки маскировки, преподанные некогда Фэй Цзе, не прошли даром.

Уверенности ему придавало и то, что, хоть он и успел снискать в столице Цзинду скромную известность, в лицо юношу знали лишь единицы. Уж точно ни Е Линъэр, ни затворница из клана Линь его отродясь не видывали.

Но стоило колесам застучать по каменной мостовой, как сердце Фань Сяня забилось быстрее. Какие бы планы он ни строил, эта девушка по закону оставалась его нареченной невестой. С другой стороны, таинственная незнакомка в белом из храма, чей образ не выходил из головы, явно происходила из знатного рода. Сделать одну законной женой, а другую наложницей не выйдет ни при каких обстоятельствах — рано или поздно придется выбирать.

Повозка катила вперед, и напряжение в груди нарастало с каждым толчком. Они направлялись к императорскому загородному поместью, где ныне жила барышня Линь.

Явиться к нареченной под видом безвестного лекаря было верхом безрассудства. Но стоило вспомнить жареную куриную ножку, клан Е и простую житейскую правду, сомнения отступали. В конце концов, законная жена — это та, с кем тебе суждено до конца дней сопеть нос к носу на одной подушке; так что Фань Сянь отбросил лишнюю робость: надо было лично разведать, хороша ли она собой, мила ли и не окажется ли сущей сопливой пигалицей.