В переднем экипаже вели неспешный разговор Е Линъэр и Фань Жожо.

— Право, мне даже неловко, что пришлось тебя побеспокоить, — на лице Е Линъэр вдруг промелькнула тень сомнения. — Но скажи… этот лекарь и впрямь ученик господина Фэя? С виду он кажется чересчур молодым.

Фань Жожо мягко рассмеялась:

— Понимаю тебя. В народе не зря говорят: чем старее врачеватель, тем надежнее его снадобья. Но сегодня мы лишь просим его взглянуть на больную. В конце концов, перед искусством наставника Фэй Цзе склоняются даже императорские лекари во дворце. Наш дом связывают с ним давние узы, так что дурного от беглого осмотра точно не случится.

Е Линъэр рассудила, что в этих словах есть резон. Изнуряющая чахотка сестрицы Линь не поддавалась никакому лечению, и ни один лекарь не мог предложить действенного средства против недуга. Из дворца однажды уже пытались призвать самого Фэй Цзе, да кто ж знал, что старый мастер отправится с дозором к далеким рубежам и задержится там неведомо на какой срок. Отыскать сегодня его прямого ученика было редкой удачей.

Она помолчала мгновение, но в конце концов не сдержалась:

— Жожо, я слышала, вчера на твоего братца снова подали жалобу?

«И зачем ей вспоминать об этом именно сейчас?» — подумала Фань Жожо, однако лишь с легкой улыбкой отозвалась:

— Неужто ему приписали очередную вину?

Е Линъэр презрительно фыркнула:

— За помощь с лекарем я тебе искренне благодарна. Но к твоему братцу у меня нет ни крупицы добрых чувств! Настоящий муж должен быть кремнем, а он — податливый, точно комок сырого теста: куда надавят, туда и мнется, что прикажут — то и делает, ни единой собственной мысли в голове!

Фань Жожо едва сдержала смешок. Если бы у ее драгоценного брата действительно проявилась собственная воля, этот навязанный брак рассыпался бы в прах в тот же миг, и еще неизвестно, кто остался бы недоволен. Вслух же она лишь кротко заметила:

— Людям нашего круга давно пора уяснить: во многих делах мы себе не принадлежим.

— Но твой брат переходит всякие границы! — вскинулась Е Линъэр, и в голосе ее закипело неподдельное возмущение. — Совсем скоро он должен взять в жены сестрицу Линь, а сам шляется по злачным закоулкам, ночует среди продажных девок… Куда после этого девать лицо бедной сестрице? Мало того — он средь бела дня людей посреди улицы избивает! С таким-то дурным нравом… Жожо, ты только не обижайся, но ответь честно: каково было бы тебе самой пойти за подобного человека? Разве ты смирилась бы?

Фань Жожо про себя лишь тихо вздохнула: «Да чего уж там смиряться — я была бы только рада». Вслух же она произнесла спокойно и размеренно:

— Мудрый человек не станет внимать досужим пересудам. Мало ли что мелют языками на улицах — зачем принимать это близко к сердцу? Мой брат вовсе не безрассудный повеса и не зачинщик дурных потасовок.

— Как же, не зачинщик! — съязвила Е Линъэр. — Знаешь ли ты, как со вчерашнего дня его величают во всем Цзинду?

— И как же? — Фань Жожо с неподдельным интересом распахнула глаза: ей и впрямь хотелось знать, какую славу снискал ее неординарный брат среди столичных жителей.

— Говорят: «Тот самый кулачный боец из резиденции рода Фань»! — сердито выпалила Е Линъэр. — Вот, полюбуйся, каков он в глазах людей!

Жожо прикрыла рот рукавом, пряча улыбку:

— А знаешь ли ты, какое прозвище дал ему кое-кто другой?

— Какое еще прозвище?

— Сама вдовствующая императрица соизволила обронить: «Неужто наш вечный странник в бесконечной осенней скорби опять пустил в ход кулаки?» — Жожо с трудом подавила смех. — Скажи, не слишком ли длинно звучит: вечный странник в бесконечной осенней скорби?

Е Линъэр прикусила губу. Она прекрасно поняла скрытый укол: подруга давала понять, что этот Фань Сянь умеет не только махать кулаками, но и слагает стихи, потрясшие столичную знать. Возразить вдовствующей императрице девушка не смела — было ясно как день, что государыне те строки пришлись по душе.

Два экипажа один за другим въехали в тихий, уединенный дворик неподалеку от императорского дворца. Вокруг усадьбы открыто несли караул дворцовые стражники; у каждого на поясе висел короткий клинок простого вида, удобный для быстрого извлечения из ножен.

Едва повозка замерла, Е Линъэр привычным шагом направилась к дверям, однако путь ей преградил караульный.

— В чем дело? — нахмурилась девушка.

Стражник виновато склонил голову:

— Проходу госпожи Е мы препятствовать не смеем, но…

Е Линъэр вспыхнула от возмущения и потянула за собой Фань Жожо:

— Перед тобой юная госпожа из резиденции владетеля Синаня, первая поэтесса столицы! — Она бросила выразительный взгляд на подругу. — Родная сестра того самого вечного странника в бесконечной осенней скорби! Ей тоже сюда нельзя?

— Какого-какого странника?.. — опешил воин. Дозорный едва разбирал простые знаки величиной с суповую чашу, и замысловатое книжное прозвище повергло его в ступор. Сам же виновник переполоха, прячась за плечом Е Линъэр, лишь горько усмехался себе под нос.

Е Линъэр прыснула со смеху, и гнев ее тут же угас:

— Сегодня мы привели искусного врачевателя, чтобы осмотреть сестрицу Линь. Неужто и ему ты преградишь дорогу?

Стражник скосил глаза на сгорбленную фигуру за их спинами. В душе он изумился: «Ну и дела… Сам дышит на ладан, лицом краше в гроб кладут, а берется лечить уездную княжну!»

Вслух, впрочем, дерзить он не посмел: портить отношения с родом Е никто из стражей не желал — почти каждый воин во дворце так или иначе перенимал боевое искусство у наставников этого клана.

— Госпожа Е, — со вздохом заговорил караульный, — предупреди вы старших офицеров заранее, я бы и слова поперек не молвил. Но сегодня никак нельзя. Этот лекарь не числится во дворцовых реестрах. Случись с госпожой неладное от его снадобий… с кого потом голову снимать?

Фань Сянь стоял, понурив голову, и втайне досадовал: неужели после стольких трудов придется убираться восвояси, так и не увидев лица нареченной невесты? Он и не подозревал, что пожинает плоды собственных же выходок. Недавнее безрассудное вторжение в храм государства Цин и внезапная стычка с Гун Дянем наделали шума: старший евнух Хун и начальник стражи устроили гарнизону такую головомойку, что охрану покоев усилили многократно.

— Что за вздор ты несешь! — прикрикнула Е Линъэр. — Этот господин — ученик господина Фэя из Контрольной палаты!

Услышав имя Фэй Цзе, стражник невольно вытянулся в струнку, а во взгляде его промелькнуло глубокое почтение. Он отступил на полшага, но затем вновь с сомнением нахмурился:

— Ученик господина Фэя? Но о нем прежде никто слыхом не слыхивал…

Е Линъэр и сама осеклась. И верно: будь у столь искусного целителя ученик, молва о нем гремела бы повсюду. Она с подозрением обернулась к Фань Сяню.

Тот, впрочем, был готов к подобному повороту. Напустив на себя угрюмый вид, юноша молча полез за пазуху и извлек поясной жетон.

Этот знак принадлежал Контрольной палате. Подделать такую вещь не мог никто, вернее сказать, ни один искусный мастер в Поднебесной не посмел бы взяться за подобное. Эту пластину Фэй Цзе оставил шестилетнему Фань Сяню в тот день, когда покидал Даньчжоу.

Стражник бережно принял жетон, проверил знаки и мгновенно признал подлинность. Окинув же взглядом угрюмого юношу с болезненно-желтым лицом, воин окончательно понял: перед ним и впрямь ученик господина Фэя — тот, кто годами возится с ядами, вряд ли мог выглядеть иначе.

Раз за гостя поручилась столь грозная палата, преград больше не оставалось. Троица миновала ворота и ступила в тихий сад. Узкая тропа, мощенная речной галькой, петляла среди цветущих кустов и вела в глубь усадьбы, к изящной малой башне.

У крыльца их встретила служанка, провела на верхний ярус и подала свежий чай. Фань Сянь зорко подмечал каждую мелочь: движения девушки были исполнены безупречной сдержанности — сказывалась многолетняя дворцовая выучка.

Вскоре из внутренних покоев неспешно вышла пожилая служанка-надзирательница. В ее осанке сквозила неприкрытая спесь:

— Барышня Е соблаговолила пожаловать…

Е Линъэр эту старую прислужницу терпеть не могла, а потому лишь холодно обронила в ответ:

— Где сестрица?

— Госпожа отдыхает, — надзирательница замерла в чинном поклоне, но тон ее сочился ледяным отчуждением. — С чем пожаловали?

Фань Сянь подивился: «Это еще что за напасть?»

Е Линъэр не желала тратить время на пустые препирательства:

— Я привела к сестрице Линь знающего лекаря. Ступай доложи. Когда госпожа приведет себя в порядок, этот лекарь ее осмотрит.

Старуха смерила Фань Сяня колючим взглядом:

— О сане нашей госпожи вам ведомо лучше прочих. Кроме лекарей из императорской лечебницы, кому во всем государстве дано ее врачевать?

Е Линъэр вновь пустила в ход имя Контрольной палаты, но надзирательница стояла насмерть, оказавшись куда упрямее дозорных у ворот. Фань Сянь еще плохо ориентировался во дворцовых порядках: благородных девиц на выданье всегда плотным кольцом окружали пожилые прислужницы. Пусть они и не обладали великой властью, но слепое усердие не позволяло им подпустить к госпоже ни единой неведомой тени.

Терпение Фань Сяня таяло на глазах. Он украдкой подал знак сестре.

Фань Жожо мгновенно все поняла. Поднявшись с места, она с мягкой улыбкой тронула Е Линъэр за рукав:

— Раз уж это против заведенных правил, пойдем отсюда. Это место строгое, не чета остальной столице, нам здесь не рады.

Вспыльчивую Е Линъэр легко было разжечь, точно сухой хворост. Она вмиг вскочила на ноги и принялась без пощады распекать упрямую старуху. Фань Сянь лишь слегка поморщился: «Ну и нрав у девицы, огонь и порох… Интересно, кому доведется ее укрощать?»

Тем временем Фань Жожо принялась примирять обеих. Она с сочувствием усадила обиженную надзирательницу за стол и подала ей чашку чая.

Не прошло и нескольких минут, как лицо старухи внезапно перекосилось от острой рези в животе. Позеленев и позабыв о чинах, она подхватила полы платья и вихрем вылетела вон. Тут же на шум из внутренних покоев выглянула старшая служанка уездной княжны; увидев, что грозной надзирательницы и след простыл, она без лишних слов распахнула перед гостями двери.

Е Линъэр хоть и была горяча, но глупостью не страдала. Она метнула на Фань Сяня полный подозрения взгляд.

Тот лишь смиренно опустил веки, не проронив ни звука, и шагнул следом. Слабительные порошки, сонный дурман да возбуждающие снадобья всегда были при нем, а вкупе со скрытым наручным арбалетом, верным клинком и тенью дяди У Чжу за спиной — с этой троицей оберегов он мог без опаски идти хоть на край света.

Переступив порог покоев барышни Линь, Фань Сянь опустил глаза, боясь выдать себя малейшим неловким движением.

В нос ударил густой, незнакомый аромат благовоний. В курильницах тлели редкие травы, доставляемые с далеких горных плато: этот дым усмирял боль и помогал больному сосредоточить дух, но его терпкая сладость почти напрочь заглушала нежный запах пудры и румян, приличествующий девичьим покоям.

Е Линъэр первой скользнула за шелковый полог, негромко заговорив с хозяйкой. Следом неслышно вошла Фань Жожо.

Направив ци к ушам, Фань Сянь отчетливо услышал, как сестра справляется о здоровье девушки, а та лишь отозвалась сухим кашлем, словно задыхаясь.

Перед внутренним взором юноши встала живая картина: золовка впервые видит нареченную невестку… Что сейчас отразилось на их лицах?

Поймав себя на этой мысли, Фань Сянь с легким стыдом осознал: сердце его все-таки было непостоянным. Он до безумия грезил той девой в белоснежных шелках, что пряталась с куриной ножкой под алтарем, но стоило вдохнуть этот пряный туман в покоях княжны Линь, как воображение уже рисовало нежный румянец на ее щеках.

— Господин лекарь, прошу вас, войдите, — раздался из-за полога голос Е Линъэр.

Фань Сянь слегка выпрямился, приподнял полог и вошел.