Во взгляде старшей принцессы промелькнула тень затаенной робости, сменившаяся горькой печалью:

— Четыре года минуло, а Контрольная палата все не ослабляет хватку. Право, страшно подумать: вдруг в один злосчастный день правда выйдет наружу?.. Слыхала я, господин Чэнь Пинпин отправился в родные края проведать семью и все медлит с возвращением в столицу Цзинду. Ах, если бы... если бы он и впрямь решил встретить старость вдали от дел, сколь легче стало бы дышать.

— Не обольщайся, — с холодной усмешкой отозвалась императрица. — Не забывай: четыре года назад именно Чэнь Пинпин провел во дворце целую ночь за тайной беседой с государем — и лишь тогда его величество отозвал высочайший указ о помолвке. А стоило главе палаты отлучиться на родину, как Фань Цзянь улучил мгновение, явился во дворец, и государь вновь повелел обручить Чэнь-эр с Фань Сянем. Да еще и недвусмысленно дал понять, что впредь тебе не след касаться дел внутренней казны... Будь Чэнь Пинпин сейчас в столице Цзинду, в этом браке еще могли бы оставаться лазейки. Глядишь, все и устроилось бы по твоей воле... или же, вернее сказать, по воле господина канцлера.

— К чему такие речи, ваше величество? — Старшая принцесса легко прикрыла пальцами губы и негромко рассмеялась. — Не сложись этот союз, вам следовало бы ликовать первой: ведь тогда второй принц вмиг лишится надежного источника звонкой монеты.

Императрица лишь тонко, сдержанно улыбнулась:

— С чего бы мне радоваться? В сущности, это всего лишь союз двух юных сердец. Сложится он или рассыплется в прах — мне до этого нет особого дела... Сама вдовствующая императрица изволила заметить: о помолвках младших отпрысков я еще могу похлопотать, а вот в дела клана Фань соваться не пристало.

Лицо старшей принцессы едва заметно дрогнуло, но на устах ее по-прежнему цвела безупречная светская улыбка:

— Слова вашей милости справедливы. Кому, как не матери, подобает хранить терпение? Пусть происхождение этого юноши, Фань Сяня, далеко от безупречности, однако за эти дни он выказал немалый ум и дарование. Да и дорогая Чэнь-эр в последнее время будто бы пошла на поправку, в ее глазах затеплилась жизнь. Быть может, само предчувствие счастливого торжества уже приносит благодатные плоды.

Две самые могущественные женщины государства Цин чинно сидели друг напротив друга, неспешно пригубливая настой из тонких чаш и ведя досужую, мирную беседу — будто не звенело между ними ядовитых намеков и скрытых угроз. Ни одна не желала приоткрывать панцирь души, и ни одна не решалась пойти на этот шаг — убить Фань Сяня. Брачный союз обратится в пепел, клан Фань останется ни с чем, второй принц лишится надежной опоры, канцлер сможет спать спокойно, а старшая принцесса под предлогом телесной немощи по-прежнему сохранит за собой внутреннюю казну, исправно оделяя серебром нужные руки. Казалось бы, смерть одного-единственного человека мгновенно разрешила бы все мучительные распри за власть под сводами императорского дворца.

Но никто не спешил поднять клинок. Минуло четыре года, и столица Цзинду — отнюдь не далекий сонный Даньчжоу. Здесь из каждого переулка смотрели тысячи недремлющих глаз, и даже венценосным особам было не под силу безнаказанно пустить в ход тайных убийц против сына сановника такого веса — тем паче в пору столь зыбкого затишья. Да и клан Лю был научен горьким опытом: дважды в одну и ту же сточную канаву ступать никто не станет.

В покоях вдовствующей императрицы эта почтенная годами и добродетелью госпожа склонила седую голову, пока верные, привычные руки слуги бережно расчесывали ее пряди:

— И за какие грехи Небеса наградили меня столь глупой дочерью? — с тихим вздохом обронила она.

Человек за ее спиной почтительно улыбнулся:

— И все же ваше сердце благоволит старшей принцессе больше всех. Не будь этого, разве склонили бы вы в свое время государя к подобному решению? Разве стали бы втайне покрывать столько деяний господина канцлера?

Вдовствующая императрица тяжело покачала головой:

— Этот Линь Жофу... Вовек не разобрать: то ли он предал мою дочь, то ли она погубила его... Ну а ты, старый пес, чей глаз острее наконечника стрелы, скажи мне правду: зачем государю понадобилось отдавать Чэнь-эр за мальчишку из клана Фань?

Голос слуги сделался вкрадчивым и осторожным:

— Уездная княжна вошла в пору замужества, а хрупкому здоровью ее едва ли суждено окрепнуть. Брак с кланом Фань кажется вполне благопристойным... Однако брак — лишь внешняя видимость. Суть таится в том двусмысленном велении его величества. Доверить столь колоссальное достояние человеку с чужой фамилией... Неужто государь счел, что государыня-императрица чересчур сблизилась со старшей принцессой? Быть может, он и впрямь разочаровался в наследном принце, а потому отбирает власть у принцессы, готовясь возвысить второго?..

Опомнившись, слуга внезапно смолк. Сколько бы десятилетий он ни провел у подножия трона, переступать черту в подобных суждениях было гибельно, и он благоразумно прикусил язык.

Вдовствующая императрица слегка замерла. Глубокие, словно лепестки увядающей хризантемы, складки на ее лице медленно разгладились:

— Делами державы правит государь, а семейными — я, — промолвила она. — Так что в это дело я вмешиваться не стану.

— Мудрость вдовствующей императрицы безгранична, — подобострастно склонил голову слуга.

— Ты поступил в высшей степени неразумно, — владетель Синань Фань Цзянь стоял посреди кабинета, сверля сына ледяным взглядом.

Фань Сянь лишь горько усмехнулся. Еще при свете дня он знал, что отцовской кары не миновать, а потому не стал юлить и покорно склонил голову, признавая вину.

— Ты отнюдь не глупец, да и подле Го Баокуня не было опасных мастеров. Если уж тебе так приспичило выпустить пар и избить его, зачем было оставлять столько следов? — ледяным тоном оборвал отец, не дав сыну открыть рта. — И даже не думай городить вздор вроде «Коли бьешь врага и не называешь своего имени — считай, и злость не согнал»!

Фань Сянь понял, что госпожа Лю уже пересказала отцу его дневные дерзости, и виновато улыбнулся. Глядя на эту обезоруживающе чистую, открытую улыбку, Фань Цзянь при всем желании не мог больше гневаться. Тяжело вздохнув, сановник спросил:

— Ну же, говори. Зачем ты устроил эту бурю?

Поразмыслив мгновение, Фань Сянь ответил:

— Во-первых, прошлой ночью я делил вино с наследником князя Цзина. Этот человек показался мне тем, с кем стоит скрепить дружбу. Втянув его в драку, я связал нас одной нитью. Иметь за спиной оплот в лице резиденции князя Цзина — надежное подспорье, впредь любые дела будет вершить куда проще. — Юноша украдкой бросил взгляд на отца и, не заметив перемен на его строгом лице, продолжил: — Во-вторых, этот мерзавец Го Баокунь перешел все границы дозволенного. Я должен был дать ему понять, что меня лучше не трогать.

Фань Цзянь холодно усмехнулся:

— Вторая причина еще похожа на правду. Но главная... Главная в том, что всем своим естеством ты противишься этому браку. Вот и решил втоптать собственное доброе имя в грязь, уповая на то, что дворец сам вычеркнет тебя из списков женихов.

Фань Сянь опешил. Он не ожидал, что отец с такой пугающей легкостью прочтет его сокровенные замыслы, и замялся, лихорадочно подбирая слова для оправдания.

— А неразумным я назвал тебя потому, что ты втянул в эту мутную воду князя Цзина, — жестко произнес Фань Цзянь. — Заруби себе на носу: клан Го всецело держит сторону наследного принца. Наследник же князя Цзина тяготеет к фракции второго принца. Ты избил Го Баокуня и прикрылся наследником князя! В глазах всего двора это выглядит так, словно наш клан Фань уже пошел на поклон ко второму принцу!

Фань Сянь изобразил неподдельное изумление:

— Но ведь во всем государстве Цин ведомо, сколь крепка дружба отца с уездным князем Цзином! Моя сестра и уездная княжна Жоуцзя с малых лет не разлей вода. Близость наших домов — редчайшее исключение для чиновничества такого ранга. Неужто вы... не на их стороне?..

— Не забывай: твоя бабушка в свое время была кормилицей государя, и уездный князь Цзин вырос на ее руках, — в голосе Фань Цзяня зазвенела суровая сталь. — В те годы его величество был занят великими свершениями державы, и мальчишку нянчил я. Оттого и чувства между нашими семьями столь глубоки. Однако дружба — это дружба, служба — это служба, а государственные дела — это судьба Поднебесной! Дворцовые распри не нам, подданным, пересуживать. Наследный принц по-прежнему остается наследным принцем, признанным наследником престола. И когда его величества не станет, наш клан Фань, разумеется, будет служить наследному принцу верой и правдой.

Уловив скрытую недомолвку в чеканных словах отца, Фань Сянь лукаво прищурился:

— А если... наследный принц перестанет быть наследником престола? Что тогда?

Удивительное дело: услышав столь дерзкую, мятежную мысль, владетель Синань Фань Цзянь ничуть не возмутился и даже бровью не повел. Он не стал осыпать сына упреками, лишь спокойно проронил:

— Это волен решать лишь сам государь. И всякий, кто смеет выбирать сторону до того, как падет царственное слово, ступает на путь неминуемой гибели.

— Сын все понял, — отозвался Фань Сянь. Наконец-то он добился того признания, ради которого затеял побоище у ворот. — Клан Фань не держит сторону наследного принца и не примыкает ко второму принцу. Клан Фань стоит... исключительно за государя.

— Именно так, — ровным, ледяным тоном подтвердил сановник. — Не хочешь ошибиться с выбором стороны — не спеши примыкать к лагерю. И покуда ты стоишь за сильнейшего, ты никогда не оступишься. А во всей Поднебесной нет никого могущественнее государя.

— А если однажды государь отойдет в мир иной? — Фань Сянь не без затаенного ехидства посмотрел на отца, зная, сколь беззаветно тот предан трону.

— Государь пребывает в зените сил и лет, он моложе меня, — с едва заметной улыбкой ответил Фань Цзянь. — Будущее настанет в свой черед, и это уже будет заботой вашего поколения.

Взгляд отца вновь стал тяжелым и суровым:

— Знаешь ли ты, скольких трудов стоило сегодня вызволить тебя из судилища невредимым? Сколько незримых схваток выдержал наш клан против клана Го в тайных коридорах двора? Верховный суд Далисы, судебная палата, палата чинов — повсюду сталкивалось влияние двух наших домов! Под конец родня Го в отчаянии дошла до самой Контрольной палаты. И если бы Чэнь Пинпина не было в отлучке, ты бы сегодня, глядишь, и вовсе не вернулся домой.

— Чэнь Пинпин?.. — Фань Сянь нахмурился. Это зловещее имя звенело в его памяти с юных лет; он прекрасно знал, что этот человек держит в железной деснице всю темную изнанку государства Цин. Но помня о связях семьи с этой страшной службой, юноша недоумевал: — Почему же? Будь глава палаты Чэнь в столице Цзинду, почему мое возвращение оказалось бы под угрозой?

— Потому что он против твоей женитьбы на дочери старшей принцессы, — отрезал Фань Цзянь. — Тебя спешно призвали в столицу именно сейчас, пока Чэнь Пинпин уехал проведать родню и не может шепнуть государю веское слово против. Нужно было закрепить помолвку прежде, чем он вернется, и болезнь девушки здесь вовсе не главная причина.

Фань Сянь впился пристальным взглядом в лицо отца:

— Наставник Фэй Цзе обучал меня с малых лет. Ваши узы с главой палаты Чэнем нерушимы с давних пор. Почему же он противится этому союзу?

— Ты ошибаешься. Для чужих глаз между мной и Контрольной палатой лежит непреодолимая пропасть, — сухо отозвался владетель Синань. — А почему он против... Все просто: в некоторых вопросах наши взгляды расходятся, а разные взгляды неизбежно порождают совершенно иные суждения.

— В каких именно вопросах? — не отводя глаз, допытывался Фань Сянь.

Фань Цзянь нахмурил брови. Помолчав несколько мгновений и взвесив решение, он наконец решил приоткрыть сыну краешек тайны:

— Государь не жалует наследного принца. Однако государыня-императрица близка со старшей принцессой, а в руках принцессы сошлись все приходы и расходы внутренней казны — тайная бездонная роспись, откуда серебро утекает без счета и следа. И это положение дел внушает государю непрестанную тревогу.

Холод прокатился по спине Фань Сяня, и сердце пропустило удар:

— Так вот в чем дело... Государь страшится мятежа в Восточном дворце?