Старшая принцесса была единственной дочерью покойного государя. Когда нынешний император взошел на престол, ей пожаловали титул старшей принцессы Юнтао. Еще со времен жизни в резиденции князя Чэна и до самого переезда во дворец ее окружали безграничной милостью, однако в душе ее не зародилась надменная спесь. Напротив, натура ее с годами словно погружалась в изумрудные, стылые воды омута: принцесса любила предаваться затаенной печали, роняла слезы при виде увядающего лепестка и сокрушалась о безвозвратном беге речных струй, уходящих на восток... Разумеется, столь хрупкую, ранимую натуру она позволяла себе выказывать лишь перед теми, кто входил в круг самых близких.

Обратив к вдовствующей императрице влажный, полный безмолвной укоризны взор, она произнесла:

— Брат-император тоже хорош: мало ли за кого другого можно было просватать, зачем непременно отдавать ее клану Фань? Ведь он прекрасно знает, какие счеты связывают клан Фань с господином канцлером...

— Подите вон, — внезапно открыв глаза, глухо, но с непререкаемой властностью оборвала ее вдовствующая императрица.

Служанки и пожилые наставницы с непроницаемыми лицами безмолвно покинули покои.

Раздался хлесткий, звонкий удар. На щеке старшей принцессы проступил багровый след ладони, а в глазах застыл неподдельный ужас перед матерью. Вдовствующая императрица процедила сквозь зубы с ледяной яростью:

— Сколько раз я наказывала: не смей поминать этого человека в моем присутствии! Сама стыд потеряла, так хоть об императорском роде подумай — мы позора не потерпим! Не заслони ты его тогда собой, я бы давным-давно велела снести негодяю голову!

От привычной благости вдовствующей государыни не осталось и следа, лицо ее сковало суровым, беспощадным льдом:

— Столько лет прошло... Я ни единого раза не позволила ему даже краем глаза взглянуть на Чэнь-эр, но и преград на его пути не чинила. Ибо я помню: когда-то он просил твоей руки, но ты сама испугалась, что разрушишь его восхождение к славе, и отвергла брак... Что ж! Ты чаяла дать ему великое поприще — и я открыла эту дорогу. Ныне он встал во главе всех сановников державы, и твое давнее желание исполнено. Но слушай меня внимательно: я не потерплю между вами даже тени прежней связи! А что до замужества Чэнь-эр — семейство Линь не посмеет и слова молвить. Тебе все ясно?

Смахнув слезы, старшая принцесса через силу улыбнулась, хотя голос ее предательски дрожал:

— Я поняла...

Вдовствующая императрица повернулась к сидевшей рядом императрице и сухо бросила:

— Государь обременен делами правления. О подобных вещах надлежит печься тебе. Порядки в семье и свадьбы царских отпрысков — твоя забота. Но раз уж император соизволил сосватать Чэнь-эр за клан Фань, не вздумай противиться.

— Слушаюсь, — отозвалась императрица, потрясенная недавней вспышкой гнева, и торопливо склонила голову.

— И еще, государыня... Не нужно все время проводить подле меня, выказывая дочернюю преданность. Выдастся свободный час — ступай к государю. Развей его печали, раздели заботы, — голос вдовствующей императрицы заметно смягчился, в нем зазвучало сдержанное наставление.

Императрица с легкой горечью улыбнулась в знак покорности, но брови ее внезапно дрогнули, будто на память пришло нечто важное.

Вдовствующая государыня мгновенно уловила перемену:

— Есть что сказать — говори.

Императрица украдкой взглянула на старшую принцессу, все еще отиравшую влажные следы на щеках, и негромко произнесла:

— Евнух Хун недавно прислал человека с вестью: сегодня в управе столичного округа разбирали одно дело.

— Вот как? И что же за тяжба сумела заинтересовать этого старого пса?

Императрица смущенно повела плечом:

— Матушка, по правде сказать, об этой истории нынче судачит вся столица Цзинду. Шум в управе столичного округа поднялся на рассвете и утих лишь недавно... Сказывают, единственный сын министра палаты Ритуалов Го Ючжи, Го Баокунь, подал жалобу на юношу из клана Фань. Утверждает, что тот минувшей ночью перехватил его прямо на улице, жестоко избил да вдобавок прочел стихи... Те самые строки, что вы, матушка, уже изволили прочесть.

— Вот как? — неподдельно изумилась вдовствующая императрица. — Тот самый, что вечным скитальцем скорбит о безбрежной осени, вздумал махать кулаками?

Императрица не сдержалась и прикрыла рукавом улыбку. Даже старшая принцесса сквозь слезы тихо молвила:

— У матушки редкое остроумие.

Вдовствующая императрица рассмеялась:

— Да не во мне дело, а в этом Фань Сяне — до чего занятный малый! Без году неделя как прибыл в столицу Цзинду, а уже успел отходить министерского сынка. Ну-ка, поведай, что там происходило в столичной управе? — И тут же нахмурилась: — Надеюсь, в управе столичного округа не осмелились пустить в ход палки? Если переломают кости — как играть свадьбу в десятом месяце?

Императрица прыснула со смеху:

— О чем вы, матушка! Пусть Фань Сянь и рожден вне законного брака, он все же кровь и плоть владетеля Синаня. К тому же умом и талантом не обделен, давно снискал звание книжника первой степени — кто посмеет бить его палками?

— И то верно, — кивнула вдовствующая императрица. — А этот Го Баокунь... не из тех ли бездельников, что вечно вьются вокруг наследного принца?

Лицо императрицы слегка омрачилось тревогой, и она едва слышно подтвердила догадку. Вдовствующая императрица презрительно фыркнула:

— Щенки паршивые! Только и знают, что подбивать Чэнцяня на псовую охоту да забавы с ястребами, на уме одно непотребство. Так что и сомневаться нечего: Фань Сянь отлично проучил дурака.

Лицо старшей принцессы оставалось бесстрастным, однако на сердце скребли кошки: она никак не ждала, что венценосная мать, даже не разобравшись в причинах драки, с ходу оправдает безродного бастарда. Но после полученной оплеухи раскрывать рот было опасно. К счастью, императрица вкрадчиво заметила:

— Но составитель академии Го все же пользуется известной славой среди ученых мужей. Избить его посреди улицы у всех на виду... выглядит не слишком благопристойно.

Заметив несогласие невестки, вдовствующая императрица не стала спорить, лишь сухо осведомилась:

— И чем завершилось дознание?

— Фань Сянь призвал в свидетели наследника князя Цзина, так что управа столичного округа оказалась в тупике и отложила решение.

— Сам Хунчэн вступился за него? Похоже, этот юный Фань быстро заводит нужные знакомства.

В душе императрицы мелькнуло торжество. Она прекрасно знала: сколь бы невозмутимой ни казалась вдовствующая государыня, более всего на свете та не терпела чрезмерного сближения между сановниками двора и членами императорской фамилии. Но, ведая меру, императрица поспешила добавить:

— Сказывают, в ту ночь, когда избили составителя академии Го, молодой господин Фань вместе с наследником князя предавался веселью на реке Люцзин. Так что к побоям он вроде как непричастен.

Во дворцовом саду воцарилась гнетущая тишина.

— Что-то я утомилась, — внезапно нарушила молчание вдовствующая императрица и поднялась со скамьи.

Ожидавшие неподалеку служанки и пожилые наставницы тотчас бросились поддержать ее под руки, и пышная процессия неспешно двинулась в сторону покоев.

Проводив взглядом паланкин вдовствующей императрицы, скрывшийся за поворотом дворцовой стены, императрица и старшая принцесса выпрямились и переглянулись. На губах государыни проступила горькая усмешка:

— Похоже, пусть матушка и недовольна ночными похождениями юнца из клана Фань по увеселительным лодкам, своего решения она не изменит. Боюсь, через полгода Чэнь-эр и впрямь отдадут за него.

Старшая принцесса тяжело вздохнула:

— Я лишь тревожусь о благонравии этого Фань Сяня. Впрочем... — она посмотрела на императрицу с видом кротким и беззащитным, подобно иве, склонившейся над сонной заводью, и вкрадчиво прошептала: — Клан Фань слишком близок с резиденцией князя Цзина. Вашему величеству стоит проявить осмотрительность.

Сердце императрицы тревожно екнуло. Она поняла намек: если бастард женится на Чэнь-эр, а государь передаст ведение дел внутренней казны клану Фань, то отец и сын — Фань Цзянь в палате Налогов, а Фань Сянь над казной — заберут в свои руки почти все серебро государства Цин. А коль скоро клан Фань из-за связей с резиденцией князя Цзина примкнет к фракции второго принца, законный наследник окажется в смертельной опасности. Императрица нахмурилась: ее сын хоть и не блистал талантами, но оставался единственным законным сыном государя от императрицы. Неужели в замыслах повелителя крылся какой-то иной, глубокий расчет?

— Не терзайте себя думами, — мягко утешила ее старшая принцесса. — Сами знаете, в последние два года я почти не касаюсь дел внутренней казны, да и Контрольная палата денно и нощно держит там своих людей. У клана Фань для столь великого бремени слишком мелкий чин. Даже если Фань Сянь женится на Чэнь-эр, прибрать к рукам внутреннюю казну ему никто не позволит.

Императрица покачала головой:

— Мне до сих пор невдомек, каким дурманящим зельем старый лис Фань Цзянь опоил государя, раз тот пошел у него на поводу?

Старшая принцесса тонко улыбнулась:

— Ваше величество, должно быть, давненько не призывали во дворец госпожу Лю?

Лицо императрицы заледенело:

— Эта женщина пошла к Фань Цзяню наложницей — с виду глупая прихоть, а на деле хитра без меры. Четыре года назад ты задумала расправиться с бастардом в Даньчжоу, а под удар подставила клан Лю. Теперь она наверняка точит на нас зуб. Снова сделать из нее щит вряд ли удастся.

— И что с того? — лучезарно улыбнулась старшая принцесса. Ее лицо в тридцать с лишним лет сохраняло девичью белизну и свежесть. — Разве посмеет она раскрыть рот? К тому же мы с госпожой Лю знакомы с детских лет; я прекрасно знаю, как она упряма и любит сама загонять себя в тупик.

Императрица вновь нахмурилась:

— Странно другое: почему государь еще четыре года назад вознамерился передать внутреннюю казну клану Фань? Не возникни тогда спешка, нам бы не пришлось идти на столь отчаянный шаг.

Старшая принцесса с кроткой покорностью молвила:

— Венценосному брату не по душе наша дружба. Потому он с давних пор решил отстранить меня от внутренней казны... Иначе зачем бы ему с самого начала приказывать главе палаты Чэню размещать у меня постоянную стражу?

Она печально вздохнула:

— Всех сановников двора — будь они мудрецами или глупцами — можно прибрать к рукам тем или иным способом. Но этот глава палаты Чэнь предан исключительно императору. Он держит палату в ежовых рукавицах — и капле воды не просочиться. Нам так и не удалось внедрить туда ни единого человека.

Услышав это, императрица едва заметно поморщилась:

— Сановнику подобает хранить верность своему владыке — таков закон неба и земли. Если мы и пытались расставить своих людей, то лишь из опасения, как бы государя не ввели в заблуждение лукавые советники. Преданность главы палаты Чэня чиста пред ликом небес, и сомневаться в ней не приходится.

Старшая принцесса поняла, что зашла слишком далеко, и мягко отступила:

— Вы правы, государыня... Однако все эти годы Контрольная палата ни на день не прекращала расследование покушения в Даньчжоу. Судя по всему, таков непреложный приказ самого государя.

— Разумеется, — холодно отозвалась императрица, воскрешая в памяти события четырехлетней давности. — Тогда государь во хмелю взглянул на твою дочь, проникся к ней нежностью, нарек приемной дочерью и пообещал отдать клану Фань. Об этом знали лишь считаные люди во дворце. Не прошло и месяца, как в Даньчжоу подослали наемных убийц. Хоть дело и замяли, Контрольная палата знала обо всем до мельчайших подробностей — а разве мог не узнать император? Государю не было дела до жизни безродного бастарда, но он никогда не простит того, что в его собственных чертогах нашелся дерзец, посмевший выдать тайну его слова.