Гундянь по праву слыл одним из сильнейших мастеров столицы Цзинду. Он прошел через бесчисленные испытания на грани жизни и смерти, но и в страшном сне не мог вообразить, что посреди бдительно охраняемой столицы, у самых стен храма государства Цин, натолкнется на противника столь сокрушительной мощи.

Сила, затаившаяся за его спиной, вовсе не вздымалась удушливой бурей, однако то совершенное слияние с окружающим миром Гундянь за всю жизнь встречал лишь однажды — у своего дяди-наставника. Сам он и комендант столичного гарнизона были собратьями по учению, а их дядей-наставником был Е Лююнь, один из четырех великих мастеров Поднебесной.

В голове Гундяня попросту не укладывалось, как мастер подобного ранга мог пренебречь собственным достоинством и, словно безликий наемный убийца, подкрасться со спины!

В полумраке комнаты надолго повисла гнетущая тишина.

Мизинец на левой руке Гундяня едва заметно дрогнул. Он ясно осознавал: дольше удерживать это шаткое, гибельное равновесие невозможно, оно вот-вот рухнет. Во взгляде его блеснула ледяная сталь.

Без единого предвещающего вздоха истинная ци вскипела в жилах: метнувшись назад серым драконом, Гундянь выбросил левую ногу, а правая рука взметнула клинок — сталь со звонким лязгом вспорола воздух в бесстрашном, сокрушительном ударе за спину.

Глухой стон сорвался с губ: лезвие расчертило пустоту. Таинственного мастера уже и след простыл, словно он растаял в воздухе.

Внутренняя сила Гундяня была безмерно глубока, и столь отчаянный, вобравший всю мощь выпад в никуда обернулся жестоким телесным откатом. Гундянь не сумел обуздать взметнувшееся дыхание и удержать выплеснутую ци: в грудь словно ударил раскаленный молот, к горлу подступил обжигающий жар, и из ноздрей тонкой струйкой просочилась алая кровь.

Глядя на опустевший пол, Гундянь не испытывал страха — лишь глубокое, тягостное смятение. Незваный гость явно обладал силой оборвать его жизнь единым движением. Почему же он отступил?

В памяти тотчас всплыл вчерашний юноша, чьи боевые приемы до странности напоминали стиль его наставников. Гундянь подумал: быть может, этот мимолетный мастер как-то связан с его школой и пощадил его лишь из уважения к истокам?

Переведя дух и почувствовав тяжелый упадок сил, он с померкшим лицом выбрался из укрытия и направился к себе.

Почему же У Чжу не убил его? Разумеется, вовсе не из почтения к былым узам с Е Лююнем. Стоило знать У Чжу ближе: это было непостижимое создание, способное без малейших колебаний поднять оружие на самого Е Лююня — и даже жаждущее подобной схватки. Причина была до смешного проста: вчера Гундянь заставил Фань Сяня харкать кровью, а значит, сегодня У Чжу обязан был вынудить сплюнуть кровью самого Гундяня. Все было предельно ясно.

Когда Фань Сянь возвратился в резиденцию рода Фань, солнце стояло еще высоко. Фань Сычжэ все так же упорно корпел в покоях над великими замыслами обогащения, Жожо неизвестно к кому ушла с визитом, и во всем поместье попадались лишь притихшие слуги да служанки, сгибавшиеся в чинных поклонах. И хотя среди девушек водились писаные красавицы, на душе у юноши скребли кошки, да и обстановка не располагала — легкомысленно шутить и любезничать не хотелось вовсе.

Налив себе пиалу чая, Фань Сянь задумчиво хмурился: кто же был тот таинственный человек в храме государства Цин? Зачем караулил его там? Неужели... родичи той прекрасной девы в белоснежных одеждах нарочно остались дожидаться его?

От этой мысли сердце сладко екнуло, но стоило вспомнить слова У Чжу, как на душе тут же похолодело. Будь это и впрямь ее люди, дядя У Чжу не стал бы и бровью вести. Этот бесчувственный чурбан к делам сердечным оставался абсолютно глух.

Переодевшись в легкое домашнее платье и небрежно подвязав пояс, Фань Сянь направился в отцовский кабинет. К его немалому удивлению, владетель Синань оказался у себя.

— В министерстве сегодня затишье, — Фань Цзянь жестом велел сыну сесть и спокойно произнес: — Ты в столице Цзинду всего несколько дней, не подобает с утра до ночи слоняться без толку и устраивать ссоры. Про вчерашнее происшествие в трактире мне уже доложили. Впредь избегай подобных стычек. Не уподобляйся своему непутевому братцу.

Фань Сянь лишь криво усмехнулся, не желая пускаться в оправдания, и вдруг вспомнил о главном:

— Отец, а когда мне позволят повидаться с барышней из клана Линь?

Фань Цзянь, казалось, искренне удивился столь прямому вопросу, но ответил с легкой усмешкой:

— После свадьбы будете видеться день за днем. Куда спешить?

Фань Сянь лишь улыбнулся в ответ:

— После свадьбы — дело иное. Не хотелось бы переступить порог брачного покоя, даже не зная в лицо собственную нареченную, — подумав, он добавил с лукавым прищуром: — Да и сестра, и барышня Е Линъэр, и уездная княжна Жоуцзя то и дело спокойно бывают на людях. Неужто обычаи приличия между мужчинами и женщинами столь непреодолимы?

— Молодым людям встретиться разок не зазорно, — сдержанно пояснил Фань Цзянь. — Однако положение барышни из клана Линь совершенно особое. Хоть она и носит фамилию Линь, с резиденцией канцлера ее почти ничто не связывает. С малых лет она росла в императорском дворце. Чтобы сберечь достоинство августейшей фамилии и в то же время позволить старшей принцессе почаще видеть дочь, государь признал ее названой дочерью и пожаловал титул уездной княжны. Но эта княжна — совсем не то, что малышка Жоуцзя.

Голос Фань Цзяня сделался глуше, в нем зазвучала скрытая суровость:

— Пусть лишь считанные единицы во всей Поднебесной знают, что она дочь старшей принцессы и господина Линя, однако... никто не смеет произносить это вслух, и никто открыто этого не признает. Долгие годы она провела во дворце, и мало кому доводилось видеть ее лично. Лишь в начале этого года из-за того самого происшествия и слабого здоровья ее переселили во внешнюю усадьбу.

Фань Сянь тихо вздохнул:

— Я как раз слышал о ее недуге, оттого и хотел повидаться — вдруг сумел бы облегчить ее страдания.

Фань Цзянь нахмурился:

— Ты провел подле Фэй Цзе всего полтора года. Неужто возомнил себя искуснее императорских лекарей? Молодым людям пристало быть скромнее и осмотрительнее.

Фань Сянь смиренно склонил голову, принимая упрек, но отступать не собирался:

— И все же... вы могли бы хоть сказать, какова она собой?

— Ты берешь ее в жены не ради нее самой, а ради той силы, что стоит за ее спиной, — холодно отрезал Фань Цзянь, вперив в сына тяжелый, давящий взгляд. — Выбрось из головы пустые мечтания. Будь тверд, как гранит, и без жалости сокрушай любую гнилую сентиментальность.

Фань Сянь поморщился с неприкрытой неприязнью:

— Сдается мне, в ваших речах гнилью веет ничуть не меньше.

Фань Цзянь слегка вспыхнул:

— Как ты смеешь так говорить с отцом?!

Фань Сянь лишь мягко улыбнулся и с подчеркнутой учтивостью ответил:

— Я ведь уже говорил вам: мной не так-то просто помыкать.

— Неужели ты не желаешь вернуть то, что принадлежит тебе по праву? — вспомнив о чем-то своем, Фань Цзянь вновь обрел ледяное спокойствие.

Фань Сянь замер на миг, а затем произнес со всей серьезностью:

— Видите ли... в Даньчжоу я многому научился. И я верю, что сумею взять от этого мира ровно столько, сколько заслуживают мои силы. Если выпадет случай вернуть наследие матери, я противиться не стану. Но лишь тогда, когда сам сочту нужным. Захочу — сделаю. Не захочу — и пальцем не пошевелю. Все предельно просто.