Повеял с юга ветерок,

Траву залетную принес.

Бутоном чистым цвел цветок —

Для благородного возрос.

В лад лютне с цитрой не звенеть,

Года торопят краткий век...

Кто подарить айву посмел —

Тому вернется яшмы свет.

Едва прозвучали эти неожиданные шутливые слова, как в тревожном взгляде незнакомки блеснула с трудом сдержанная улыбка.

Фань Сянь ласково посмотрел на нее и вполголоса спросил:

— Так и будешь там прятаться?

Девушка, слегка смутившись, покачала головой.

В этот самый миг снаружи донесся встревоженный голос служанки:

— Барышня! Куда же вы опять запропастились?

Лицо прекрасной незнакомки в белом одеянии тут же омрачилось: она поняла, что пришла пора уходить.

Фань Сянь тоже сообразил, что ищут именно ее. Глядя на то, как угасает свет на ее лице, он ощутил в груди щемящую, безотчетную пустоту — словно страх, что, расставшись сию секунду, он больше никогда в жизни ее не отыщет. В легкой спешке, с затаенной надеждой он спросил:

— Ты придешь сюда завтра?

Она вновь качнула головой, и в глазах ее застыла печаль.

— Ты ведь из близких того вельможи, что молился в главном зале? — осторожно попытался прощупать почву Фань Сянь.

Девушка на мгновение задумалась, тихо улыбнулась, но отвечать не стала. Вместо этого она проворно выскользнула из-под жертвенного стола и точно легкий весенний вихрь устремилась к выходу. Уже у самых дверей храма она обернулась, бросила на Фань Сяня быстрый взгляд, затем опустила глаза на зажатую в пальцах куриную ножку и с детским озорством высунула кончик языка — должно быть, подумала о том, как станет браниться дядя, застав ее с подобной добычей.

Лукаво сверкнув глазами, она метнулась назад, сунула лоснящуюся куриную ножку прямо в ладонь опешившему Фань Сяню, весело махнула тонкой ручкой и выпорхнула вон из храма — на этот раз навсегда.

Фань Сянь так и застыл, полусидя на циновке. Осознав наконец, что перед ним предстала вовсе не сошедшая с небес фея и не дух святилища, а живая девушка из плоти и крови, он уставился на куриную ножку в своей руке и глупо, блаженно захихикал. В глубине души он дал себе непоколебимую клятву: пусть даже придется перерыть всю столицу Цзинду вверх дном, он непременно отыщет эту девушку. А если она еще не обещана другому… Да плевать! Даже если ее сосватали за какого-нибудь чванливого пустозвона, он выкрадет ее силой!

Сжимая в замасленной ладони куриную ножку, он переступил порог, покидая храм государства Цин. Вдали, поднимая пыль в лучах заката, на восток неспешно удалялся пышный кортеж. Фань Сянь не сомневался: таинственная дева в белом была среди тех экипажей.

Заходящее солнце заливало кроны придорожных деревьев густым багрянцем, отчего листва казалась объятой живым пламенем.

Фань Сянь машинально поднес куриную ножку ко рту и откусил кусочек. И в тот же миг мысль о том, что к этой самой корочке только что прикасались нежные благоуханные губы той красавицы, разожгла настоящий пожар в его сердце.

— Ах ты ножка, благословенная куриная ножка… Раз уж тебе выпало счастье коснуться ее уст, ты воистину самая счастливая куриная ножка во всей Поднебесной!

Сияя довольной улыбкой, он неспешно зашагал к центру столицы Цзинду. Дороги назад, в резиденцию рода Фань, он не знал совершенно, но теперь это не заботило его ни на волос. В душе он испытывал бесконечную благодарность к тому мальчишке с засахаренным боярышником на палочке. А позади него, едва ли в нескольких десятках шагов, в сгущающихся сумерках бесшумно растворялся тот, кого следовало благодарить на самом деле: слепец с простой бамбуковой тростью в руке.

Настроение Гун Дяня было куда мрачнее, чем у Фань Сяня.

Сегодня он сопровождал высокого господина на загородной прогулке, надеясь развеять его тяжелые думы, но поездка обернулась чередой досадных упущений. Сперва невесть чей мальчишка умудрился миновать тайное оцепление стражи и беспрепятственно проникнуть в храм государства Цин. Затем юная барышня прямо на глазах у всех ускользнула в боковой зал — оставалось лишь гадать, куда смотрели старые надзирательницы и за что им только платили жалованье.

Однако сорвать злость было не на ком. Лицо господина оставалось темнее грозовой тучи: судя по всему, в запечатанном донесении содержались вести, до крайности его раздосадовавшие.

— Гун Дянь, — раздался из повозки ледяной голос владыки. Он терпеть не мог закрытых паланкинов — эта привычка укоренилась в нем еще двадцать лет назад. — Если Чэнь Пинпин так и не соизволит явиться сам, возьми отряд и приволоки его силой.

— Слушаюсь, — отозвался Гун Дянь, мысленно содрогнувшись: какому безумцу под силу исполнить подобное поручение и уцелеть?

Убедившись, что в экипаже воцарилась тишина, Гун Дянь украдкой перевел дух. Однако стоило ему оглянуться на понурых телохранителей позади, как волна ярости вспыхнула с новой силой. Эти воины скрывались в засаде вокруг храма государства Цин, но неведомый противник уложил их всех без памяти в один миг — да так чисто, что никто даже тени нападавшего не приметил!

Лишь по этой причине незнакомый юноша сумел столь свободно войти в охраняемый пуще крепости храм государства Цин.

Брови командира сошлись на переносице. Какая чудовищная мощь способна без единого звука уложить сразу восьмерых бойцов, каждый из которых обладал пятым рангом? Подобное находилось за гранью обычных пределов — на такое способны лишь четыре великих мастера. А если… если бы на месте таинственного гостя оказался подосланный наемный убийца?..

Холод страха сковал сердце воина. Гун Дянь не посмел развивать эту мысль дальше, прекрасно понимая: по возвращении начнется беспощадное тайное дознание.

Замыкающая повозка кортежа заметно отличалась от остальных: ее оконные рамы были украшены тонким, изящным резным цветочным узором. Девушка в белом платье, что совсем недавно смущенно переглядывалась с Фань Сянем у жертвенника, сейчас полулежала на мягких подушках. На ее бледных губах играла мечтательная полуулыбка — мысли ее все еще витали вокруг недавних мгновений.

Служанка, заметив редкое веселье госпожи, приободрилась и с живым любопытством спросила:

— Барышня, неужто сегодня приключилось что-то доброе?

Девушка тихо улыбнулась:

— Всякий раз, когда выпадает случай выбраться куда-то вместе с дядей, на сердце становится отраднее. Это куда лучше, чем день за днем чахнуть взаперти в той душной и мрачной комнате.

Служанка капризно надула губы:

— Но ведь императорский лекарь строго-настрого велел беречься! С вашим-то недугом на ветру бывать никак нельзя.

Стоило прозвучать слову «недуг», как лицо барышни вновь подернулось печальной тенью. Лишь воспоминание о пригожем, озорном юноше удерживало ее от уныния. «Мне с рожденья суждена горькая доля, — отрешенно подумала она. — Дни мои сочтены, и утекают они, точно вода сквозь пальцы. То, что я повстречала его… благословение это или еще одна печаль?»

Затем на память ей пришли тревожные слухи, связывающие ее судьбу с отпрыском знатного дома. Она думала о юноше, чьим кровом была резиденция рода Фань: пусть даже матушка противилась этому браку, да и незнакомый родной отец был не в восторге… но разве посмеет хоть кто-то во всей Поднебесной пойти наперекор дяде? От этой тягостной мысли к горлу подступила горячая тошнота, и во рту разлился приторно-сладкий привкус. Девушка поспешно выхватила белый шелковый платок и прижала его к губам.

Короткий глухой кашель — и на белой ткани распустились алые бутоны крови. Увидев это, служанка побелела от ужаса:

— Барышня, опять кровь горлом! Небо, да что же это делается!

Девушка лишь слабо усмехнулась, припомнив слова давешнего юноши:

— Полно тебе. Раз сплюнешь, другой сплюнешь... со временем ко всему привыкаешь.

Служанка лишь изумленно ахнула, хлопая ресницами: она не поняла ни единого слова и решила, что барышню окончательно лихорадит от злой хвори.

Лишь когда над городом сгустилась тьма, заплутавший и выбившийся из сил Фань Сянь добрался до знакомых ворот. Проклиная столичные закоулки, он дал себе твердый зарок: впредь перед каждым выходом со двора привязывать Тэн Цзыцзина к своему поясу намертво.

В доме уже накрыли к ужину. Все четверо домочадцев терпеливо дожидались его за круглым столом. Фань Сянь почувствовал неловкость, однако владетель Синань сохранял бесстрастное выражение лица, не проронив ни слова упрека, а госпожа из клана Лю встретила его мягкой, приветливой улыбкой, в которой не было и тени прежней язвительности.

Фань Сянь сбивчиво пробормотал пару неловких оправданий. Фань Жожо тихонько прыснула в кулак, подивившись забывчивости брата: если уж потерял экипаж дома, стоило просто нанять экипаж в любой столичной каретной лавке. Самому же Фань Сяню эта очевидная мысль даже не пришла в голову, поэтому ему оставалось лишь криво улыбаться под едкими насмешками малолетнего Фань Сычжэ.

После трапезы все четверо уселись за стол играть в мадяо. В зале воцарился уютный, согласный покой. Фань Сычжэ с видом заправского счетовода из торговой лавки примостился сбоку со счетами в руках, бойко перебирая костяшки и помогая подсчитывать фишки игроков.

В глазах госпожи Лю на миг мелькнула затаенная горечь, но она пересилила досаду на непутевого сына, не желавшего браться за ум, и с безупречно ласковой улыбкой продолжила беседу с Фань Сянем.