Опустив голову, Фань Сянь неторопливо шагал к боковому приделу, но краем глаза то и дело косился на алтарь Неба в главном святилище. Ему было нестерпимо любопытно: кто же там возносит молитвы, если держит при себе столь грозного мастера средних лет? Чутье подсказывало, что за этой фигурой кроется бездонная мощь и влияние. Впрочем, сам он пришел в храм Цинмяо лишь из праздного любопытства, так к чему размениваться на пустые обиды и лезть на рожон? Пусть даже собственное его имя и означало «праздный».

Он по-прежнему прижимал ладонь к губам, глухо покашливая на ходу. Направив поток истинной ци по телу и обойдя внутренние пределы, Фань Сянь убедился, что органы не пострадали. Лишь при отдаче вырвавшаяся боевая ци оцарапала нежную гортань, надорвав тонкую слизистую, но не задев ни легких, ни бронхов.

Фань Сянь брел вперед, покашливая на каждом шагу, и задумчиво разглядывал алые крапинки на белом платке. На память невольно пришли Линь Дайюй, Су Мэнчжэнь, Чжоу Юй и почтенный Линь Циньнань — целая плеяда книжных предшественников, чья чахотка вошла в предания... Впрочем, Линь Циньнаня стоило вычеркнуть: кашлял он далеко не так надрывно и поэтично, как первые трое.

К тому времени, как он добрался до бокового придела, циркулирующая истинная ци почти без следа залечила мелкую рану. Фань Сянь с легким сожалением убрал платок, оглянулся на алтарь Неба и переступил порог.

Боковой придел представлял собой святилище поменьше, обнесенное невысокой оградой из серо-сизого камня. Внутри царила нерушимая тишина. Фань Сянь надеялся застать легендарных подвижников веры, о которых столько слышал, но никого не обнаружил. Он праздно прошел вглубь зала и расстроился еще больше: здесь не нашлось ни единого изваяния божеств, столь привычных ему по прошлой жизни.

Впрочем, рассудив здраво, удивляться не приходилось: если в этих стенах поклоняются самому Небу, то какой облик ему придашь? Никому из смертных неведомо, как в действительности выглядит Небо.

Посреди святилища высился массивный курильный стол. С него до самых каменных плит пола струилось бледно-желтое атласное покрывало, надежно скрывая пространство внизу.

На столе покоилась изящная фарфоровая курильница с тремя благовонными палочками. Они прогорели больше чем наполовину, и по всему залу разливался тонкий аромат, умиротворяющий душу и проясняющий мысли.

Фань Сянь лениво бродил по приделу, разглядывая настенные росписи. Манера письма до странности напоминала масляную живопись последующих эпох. Божества, запечатленные на фресках, — одни высились на горных пиках, другие парили над морской пучиной, третьи безмятежно медитировали в жерлах огнедышащих вулканов, — были лишены отчетливых черт лица. Контуры лиц расплывались в легкой дымке, словно художник намеренно сокрыл их взор.

Приглядевшись, он понял, что росписи повествуют о древних сказаниях из канонических трактатов — вроде Великого Юя, усмиряющего потоп, — однако содержат и нечто совершенно чуждое. Сколько Фань Сянь ни вглядывался, сопоставить увиденное со священными текстами так и не смог.

Покачав головой, он оставил бесплодные попытки докопаться до истины. Подобрав лежавший у стены плетеный молитвенный коврик, он бросил его перед алтарным столом, опустился на колени, сложил ладони и прикрыл глаза. Обратив лицо к струящемуся над курильницей сизому дыму, он принялся беззвучно шевелить губами.

В прошлой жизни Фань Сянь, разумеется, был убежденным безбожником. В нынешней же — стал истово верующим. В такой перемене не было ничего странного: переживи любой человек столь непостижимую судьбу, его мысли изменились бы точно так же.

И потому поклоны его казались искренними. Он молил призрачные Небеса и незримый Божественный храм открыть, ради чего его забросило в этот мир, а попутно — с еще большим пылом — просил у вышних сил побольше звонкого серебра и тихой, безмятежной жизни.

Плотная струйка дыма внезапно колыхнулась и рассеялась. Чуткий слух Фань Сяня уловил едва заметный шорох. Он недоверчиво распахнул глаза и оторопел: маленькая фарфоровая курильница на столе мелко подрагивала. Неужели небеса действительно вняли его молитвам — столь пышным на вид, но сугубо земным и рассеянным по сути?

Приковав взор к широкому столу, Фань Сянь наконец понял, откуда исходит движение. В глазах его блеснула сталь. Левая рука привычно скользнула к голенищу сапога и нащупала рукоять кинжала, а правая — медленно, но решительно потянулась вперед и отдернула тяжелую атласную завесу.

За тканью открылась картина, заставившая его остолбенеть.

В глубине, сжавшись в комочек на корточках, сидела девушка в белоснежном платье с правым запахом и в немом изумлении смотрела снизу вверх прямо на него.

Ее глаза — огромные, бездонные и кроткие — напоминали тихое лесное озеро, в прозрачных водах которого хотелось навеки забыться покоем. Черты лица были на редкость тонкими и красивыми, кожа — нежной и розоватой, а длинные ресницы придавали ей сходство с сошедшей с картины красавицей.

Фань Сянь замер. Вглядываясь пристальнее, он заметил, что лоб ее чуть высоковат, носик слегка заострен, кожа излишне бледна, а губы пышнее, чем предписывали строгие каноны писаных красавиц. В ней хватало мелких несовершенств, но сплетенные воедино с робостью и природным целомудренным смущением, они заставили его сердце затрепетать.

Его сердце дрогнуло.

Девушка с не меньшим любопытством смотрела на юношу, только что молившегося перед алтарем. Облик незнакомца был настолько благороден, чист и отрешен от мирской суеты, что казался неземным, да и ресницы уродились столь длинными, что она невольно засмотрелась на него.

Спохватившись, девушка зарделась: нежный румянец мгновенно залил ее щеки и добежал до самых кончиков ушей.

И все же отвести взор она не могла, мысленно гадая, из какого же знатного дома вышел этот небывало пригожий молодой господин.

В уединенном приделе храма Цинмяо повисла гулкая тишина. Фань Сянь все так же держал край полога, не сводя глаз с незнакомки, а та, собравшись с духом, не отводила глаз. Так они глядели друг на друга безмолвно, потеряв счет мгновениям.

Взгляд Фань Сяня, мягкий и ласковый, скользнул по ее лицу. Не выдержав смущения, девушка стыдливо опустила голову. Взгляд Фань Сяня задержался на ее губах — и тут он заметил странный, влажный блеск.

Фань Сянь моргнул, пригляделся повнимательнее — и наконец осознал причину. Ту самую деталь, о которой ему предстояло вспоминать еще очень долго. В тонких пальцах незнакомка сжимала лоснящуюся от жира куриную ножку, а ее губы блестели оттого, что она только что с аппетитом ее грызла.

Такая неземная, чистая красавица в белых одеждах пряталась под священным курильным столом храма Цинмяо и тайком уплетала курицу! Столь оглушительный контраст заставил Фань Сяня разинуть рот, напрочь лишив дара речи.

Спустя долгие мгновения эту неловкую, звенящую тишину наконец разорвал робкий шепот:

— Ты… кто ты?..

Они заговорили одновременно, и даже дрожь в их голосах прозвучала в унисон.

Фань Сянь впервые услышал ее голос — тихий, обволакивающий, мягкий и податливый, лишающий всякой опоры. От этого приятного, пьянящего чувства в груди все всколыхнулось, и он действительно сплюнул кровью.

— Ах! — вскрикнула девушка, увидев кровь.

Она вздрогнула вовсе не от страха: в ее глазах вспыхнуло такое искреннее, глубокое сострадание, будто чужая боль ранила ее собственное сердце.

Глядя на ее неподдельную тревогу, Фань Сянь ощутил, как душу заливает теплота, и мягко улыбнулся:

— Ничего страшного… Сплюнешь раз, сплюнешь два — да и привыкнешь.