Восьмое управление Контрольной палаты, чье пышное чиновное имя звучало как Главная палата сверки изящной словесности при императорском дворе, в некотором смысле походило на цензурные ведомства иных эпох. На него возлагался строгий надзор за всеми рукописями и свитками, шедшими в печать через законные русла. Лишь то сочинение, что выдерживало придирчивый досмотр восьмого управления и снискивало его дозволение, обретало право увидеть свет. В минувшие годы львиную долю этих обязанностей перетянула к себе палата Просвещения, однако право выслеживать и пресекать тайное ремесло подпольных типографов по-прежнему крепко держали в руках цензоры палаты.

Само собой, любые сочинения, изобилующие чересчур откровенными зарисовками плотских утех, воспевающие кровавую жестокость или предлагающие преобразования державы без высочайшего соизволения государя, разбивались о препоны восьмого управления без малейшей надежды на печать. Но к какому бы миру ни принадлежали люди, их ненасытная тяга к запретному, насилию и тайным помыслам о власти всегда оставалась неизбывной. А потому, повинуясь закону спроса, сама собой расцвела подпольная книжная торговля.

Браться за крамольные рассуждения о государевой политике книжники робели — собственная голова была дороже, но вот фривольные романы о делах за пологом спален переписывали и оттискивали сотнями списков. Тайными тропами текли они из одного города в другой, пока не падали прямо в истосковавшиеся руки столичных обывателей.

Женщина с грудным младенцем на руках была последним ручейком в этом бурном подземном потоке.

Вся столица Цзинду давно притерпелась к подобным картинам: никто не охал и не звал стражу. Канцелярии и сами закрывали глаза, делая вид, будто ничего не замечают, а уж простые горожане, охотно вкушавшие плоды запретного ремесла, и подавно хранили благодушное молчание.

— О чем это благородный господин толкует? — простодушно захлопала глазами торговка крамолой. О диковинных плодах заморских зрелищ для взрослых из иного мира женщина, разумеется, слыхом не слыхивала, и ее круглое лицо выражало совершенное недоумение.

Фань Сянь мягко усмехнулся:

— А что за книги у тебя найдутся?

Ловко перехватив дитя поудобнее другой рукой, женщина извлекла из-за пазухи увесистый том в добрую четверть метра шириной. Страницы книги были сплошь алыми, переплет лежал ладно и крепко — сработано было на славу. Фань Сянь даже мысленно подивился: держать за пазухой этакую громаду, прижимая к груди дитя, и умудриться не помять ни единого уголка — в этом требовалась немалая сноровка.

— Первейшая повесть в Цзинду, нынче все за ней в очередь стоят, — заговорщицким шепотом протянула торговка.

Фань Сянь принял книгу. На напускной туман он и бровью не повел, лишь с легкой улыбкой перевернул первую страницу… В то же мгновение лицо его застыло, сменив добрый десяток выражений и заиграв красками самой редкой гаммы.

На обложке названия не значилось вовсе, зато титульный лист встречал читателя четырьмя размашистыми иероглифами: «Не придумал».

Юноша перелистнул еще страницу, и взору его предстали знакомые до боли строки:

«Кто бы мог подумать, что молодица эта наделена столь дивным природным даром: едва мужчина коснется ее стана, как во всех ее костях разливается истома, и мнится ему, будто возлежит он на нежнейшем пуху…»

Фань Сянь застыл с приоткрытым ртом, на несколько секунд потеряв дар речи. Ему ли было не узнать эти строки? Это же была книга «Сон в красном тереме», которую он собственноручно переписывал по памяти для младшей сестры! А отрывок на странице происходил из двадцать первой главы, где милая Пинъэр мягкими речами спасает Цзя Ляня и рассказывается о девице До.

Торговка, приметив остолбенение пригожего господина, решила, будто тот распалился от сладострастия, и лукаво захихикала в кулак:

— Это лишь малая крупица из начала, господин! Дальше такое писано — дух захватит!

В прошлой своей жизни Фань Сянь годами лежал прикованным к постели, не имея сил пошевелиться. Ему было неловко то и дело утруждать юных сиделок просьбами перелистывать страницы на столь пикантных местах, отчего этот отрывок о девице До он перечитывал без счета, спасаясь ее книжными чарами от удушающей больничной тоски и немощи.

И вот ныне, посреди шумного базара столицы Цзинду, он вдруг нос к носу столкнулся со строками, въевшимися под кожу! Как тут было не изумиться? Но пуще всего Фань Сяня терзало недоумение: рукопись, о которой знали лишь они с Жожо, каким-то неведомым чудом пошла под печатный станок и вовсю продавалась прямо на улицах!

Даже не торгуясь, он щедро отсыпал серебра, не испытав ни малейшей жалости к монетам. Эти деньги он когда-то выручил в Даньчжоу от издания газетных листков, так что расплачивался легко и с поистине барским размахом.

Едва сияющая от радости торговка скрылась в людском водовороте, к крыльцу харчевни подоспела Фань Жожо, ведя за собой Фань Сычжэ. Фигурки из теста в руках мальчишки уже не было — вместо нее он жадно облизывал сахарного человечка на палочке.

— Что это ты здесь высматривал, братец? — с мягкой улыбкой поинтересовалась Жожо.

Не успел Фань Сянь разомкнуть губ, как Фань Сычжэ скривил лицо в ядовитой усмешке:

— А я все видел! — злорадно прищурился он, суетливо облизывая сахарного человечка. — Прямо на мостовой купил у бабы книжонку и даже стыда не ведает, покупает средь бела дня всякое беспутство!

Жожо недоуменно моргнула, не понимая, о чем речь. Фань Сяню же не терпелось расспросить сестру без посторонних ушей, поэтому тратить слова на мальчишку он не стал. Как раз вовремя с крыльца сошел Тэн Цзыцзин и с поклоном доложил, что отдельная комната на верхнем ярусе освободилась. Перехватив прохладную тонкую ладонь Жожо, юноша увлек ее вверх по лестнице.

Фань Сычжэ опешил, жадно лизнул сахарного человечка и припустил следом, боясь отстать.

В зале внизу стоял невообразимый гомон, однако на третьем этаже царили приятная прохлада и благословенный покой. Отдельные кабинеты разобрали загодя, и то, что Тэн Цзыцзину удалось выбить свободный уголок, свидетельствовало о незаурядной хватке слуги. Фань Сянь в очередной раз похвалил себя за решение вытребовать его у родителя.

Опустившись за стол, юноша скользнул взглядом по вертлявому Фань Сычжэ, чьи глаза так и бегали по сторонам, усмехнулся и без лишних тайн протянул сестре увесистый том в алом переплете.

Жожо с легким недоумением приняла книгу. Но стоило ей перевернуть титульный лист, как глаза ее расширились от потрясения. Пробежав взглядом еще несколько строк, она и вовсе побледнела и торопливо пролепетала:

— Брат… клянусь, я сама вижу это впервые!

Фань Сянь лишь мягко улыбнулся, успокаивающе махнув рукой:

— Полно, я ведь ни в чем тебя не виню.

Он и прежде догадывался, что сестра непременно переплетет подаренные им листы «Сна в красном тереме» в изящную тетрадь и не удержится от искушения похвастаться ими перед близкими подругами. Вот только подругами Жожо были сплошь княжеские дочери да барышни из знатных семей. Даже пойди рукопись по рукам в их узком кругу, как она могла вырваться за высокие ограды усадеб и выплеснуться на пыльные мостовые?

Лишь сегодня, сжимая в пальцах пиратский оттиск, он в полной мере осознал: в каком бы мире ты ни оказался, вездесущую дерзость книжных разбойников никогда нельзя сбрасывать со счетов.

Фань Жожо тем временем напрягла память, и лицо ее озарилось запоздалой догадкой. В прошлом году она как раз переплела первые шестьдесят восемь глав книги «Сон в красном тереме» воедино, бережно положив их под тяжелый деревянный пресс в девичьей комнате. В один из дней на чай заглянула уездная княжна Жоуцзя из резиденции князя Цзина. Гостья случайно наткнулась на рукопись, погрузилась в чтение и наотрез отказалась выпускать книгу из рук, слезно умоляя позволить забрать ее с собой.

Но для Жожо то был сокровенный труд старшего брата! Разве могла она отпустить драгоценные страницы за ворота усадьбы? А ну как потеряются по дороге? Сколько уездная княжна Жоуцзя ни плакала, сколько ни топала ножками, выказывая княжеский нрав, Жожо стояла на своем насмерть. В конце концов выход нашла сама супруга князя Цзина: она велела придворным переписчицам приходить в дом Фань и несколько дней подряд снимать списки с текста прямо на месте.

Против такого Жожо возразить уже не посмела. Кто же знал, что книга пойдет гулять из рук в руки и сокровенная тайна превратится в поветрие, шепотом переходящее из одной княжеской резиденции в другую? А из резиденций великих владетелей прямая дорога вела на станки подпольных печатников.

— Никто ведь не проведал, чей это труд? — Фань Сянь забрал книгу, перелистнул страницы и, увидев на месте имени автора начертанное им имя Цао Сюэциня, с облегчением выдохнул.

Жожо с искренним раскаянием потупилась:

— Брат мой взирает на мирскую выгоду и суетную славу как на плывущие облака. Я по неосторожности позволила этой книге разойтись, это и без того тяжкая вина! Разве посмела бы я выдать, что эта книга вышла из-под твоей кисти?

«Взирает как на облака?» — Фань Сянь неловко усмехнулся и ласково потрепал сестру по макушке, ненароком растрепав сложную девичью прическу. Смутившись, он поспешил извиниться и примирительно добавил:

— Раз уж я доверил эти строки бумаге, значит, рано или поздно миру суждено было их прочесть. — Вспомнив об уплаченных за книгу монетах, он все же с досадой прищелкнул языком: — Обидно лишь, что первые барыши сняли эти проклятые книжные воры. Столько звонкого серебра утекло сквозь пальцы, аж сердце щемит…

Брат с сестрой перемолвились еще парой слов, но тут служка принялся подавать на стол блюда, и разговор сам собой затих.

И в то же мгновение оба они заметили неладное: дотоле притихший Фань Сычжэ наконец оторвался от леденца. Глаза его округлились, пухлые щеки задрожали, а язык едва ворочался во рту от благоговейного шока и жадной зависти:

— Так эту книгу… это правда ты написал?!