Покои полнились тонким ароматом благовоний. Лежа на просторном ложе и рассеянно поглаживая пальцами прохладную гладь шелкового покрывала, Фань Сянь все еще перебирал в памяти каждое слово отца. Он заранее знал, что прибытие в столицу Цзинду повлечет за собой немало невзгод, но даже представить не мог, насколько запутанным окажется этот клубок интриг.

Перед уходом он порывался спросить владетеля Синань о давнем покушении — о том, как четыре года назад клан Лю подослал убийц с ядом, намереваясь сжить его со свету в Даньчжоу. Однако вовремя одумался. Сколько темной грязи скрывают знатные роды под слоем пудры и румян? Попытайся он сорвать этот покров силой — выйдет ли толк? К тому же во время первого разговора он отчетливо ощутил: этот немногословный отец, которого он видел впервые в жизни, все же питает к нему искренние, пусть и глубоко запрятанные чувства.

Выходило, что в далекий приморский Даньчжоу его отослали вовсе не из пренебрежения. Причина крылась в ином: враги, погубившие мать, все еще оставались здесь, в столице.

При этой мысли губы Фань Сяня тронула горькая усмешка. Неужели ему и впрямь суждено взять в жены тяжелобольную девицу? Сейчас все выглядело так, будто он сам плетет козни против беспомощной барышни из клана Линь.

«Кажется, эта бедняжка и вправду достойна лишь искренней жалости», — подумал он.

Фань Сянь твердо решил при первой же возможности взглянуть на барышню из клана Линь. Сделав этот выбор, он перевел взгляд на узкий продолговатый ларь, сиротливо притулившийся в углу покоев. Любопытство шевельнулось в груди: где же спрятан ключ от его хитроумного замка?

Истинная ци плавно потекла по меридианам. Занятия, прерванные долгими неделями утомительной дороги, безмолвно возобновились. За мгновение до того, как погрузиться в глубокое созерцание, Фань Сянь снова вспомнил лицо отца, и в сердце его поднялась волна безответных вопросов.

Пока юноша ворочался без сна в резиденции рода Фань, владетель Синань, Фань Цзянь, застыл в полумраке кабинета, погруженный в воспоминания. За шестнадцать долгих лет он сегодня впервые увидел сына. Вглядевшись в его чистое, поразительно красивое лицо, Фань Цзянь словно провалился в омут минувших дней.

— Малышка Е… — прошептал он, не в силах оторваться от дум. — Твое дитя выросло. Он точь-в-точь как ты тогда: столь юн, а кажется, постиг тайны всего поднебесного мира… Чэнь Пинпин по-прежнему противился его приезду в столицу, и я призвал Сянь-эра в Цзинду, лишь воспользовавшись тем, что тот временно отошел от дел на отдых. Нам обещали: все наследие дома Е непременно вернется в его руки…

Огонь светильника мягко озарял строгое, благородное лицо сановника. Он добавил шепотом:

— Будь спокойна. В государстве Цин еще не родился тот, кто посмел бы тронуть его пальцем.

Утренний свет пробивался сквозь летящие облака, то озаряя тракт мягким сиянием, то прячась в зыбкой тени. Старые деревья вдоль обочин выпустили свежие побеги и мерно колыхались на ветру. На исходе весны озерная гладь у подножия холмов зазеленела первыми чашечками лотосов, несмело раскрывавших нежные лепестки навстречу теплу.

Экипаж из резиденции рода Фань неспешно катил по широкой мостовой. Впереди и позади держались конные стражники, и вид у выезда был весьма внушительный.

В повозке же было тихо. Фань Сянь полуприкрыл глаза, а Жожо бережно снимала тонкую кожицу с мушмулы и подносила кисло-сладкую мякоть к губам брата.

Фань Сянь приоткрыл рот, проглотил угощение целиком и тут же сморщился — плод ожег язык такой ядреной кислинкой, что юноша принялся судорожно сглатывать слюну.

Фань Сычжэ наблюдал за этим с нескрываемым ужасом и полнейшим изумлением. Его надменная сестра, чья слава первой красавицы и искусницы гремела по всему Цзинду, эта неприступная ледяная вершина, по которой тосковали лучшие вельможи и поэты… сейчас с такой робкой заботой прислуживала чужаку по имени Фань Сянь! Сама чистила ему плоды!

Фань Жожо даже не замечала ошеломленного взгляда младшего брата. Ее взор, полный безграничного восхищения, был прикован лишь к Фань Сяню. Девушка всем сердцем стремилась окружить старшего брата уютом. Ей думалось, что все эти шестнадцать лет в далеком приморском Даньчжоу он хлебнул немало горьких лишений, а стоило ему с трудом добраться до столицы, как его тут же связали помолвкой с хворой барышней из клана Линь. Жожо была искренне убеждена: в Поднебесной не сыскать женщины, достойной ее брата, а уж тем более не годилась ему в жены немощная госпожа Линь.

Пусть в Цзинду о первой барышне рода Фань слагали легенды, в душе она оставалась все той же маленькой девочкой из поместья в Даньчжоу, затаив дыхание слушавшей страшные сказки о призраках. Лишь ей одной было ведомо, что в груди Фань Сяня сокрыты тысячи несравненных поэтических строк и великих повестей. Что же до имен вроде почтенного Цао да старца Су, которыми он прикрывался в письмах… Жожо кротко улыбнулась. Глядя на брата, она думала: «Ты наделен столь ослепительным талантом, отчего же запрещаешь мне открыть правду миру?»

Фань Сянь тоже упивался этим тихим семейным теплом. Не открывая глаз, он прекрасно понимал: сестра давно догадалась, чьей кисти на самом деле принадлежат рукопись «Записок о камне» и прочие стихи. Сейчас мысли его текли в иное русло.

Порядки в резиденции рода Фань оказались совсем не такими скверными, как рисовалось в дороге. В клане Лю, судя по всему, сполна усвоили урок четырехлетней давности и теперь держались тише воды, ниже травы. А избалованный барчук Сычжэ, о чьем дурном нраве и бесчинствах ходили упорные слухи, на поверку беспрекословно слушался Жожо и вовсе не вызывал отторжения.

«Семейный очаг не так уж и безнадежен», — заключил про себя юноша.

Фань Сычжэ тем временем с жадным любопытством разглядывал лицо единокровного брата. Приходилось признать: пришелец из провинции был куда краше его самого. Но в сердце юнца все еще кипело упрямство: истинный, законный наследник рода Фань — только он один, а этот гость — чужак, переступивший порог без спроса.

И все же, глядя на сестру — чистую и строгую, точно хризантема, перед которой он всегда робел, — и видя, как благоговейно она превозносит Фань Сяня, мальчишка терялся в догадках. Неужели в этом типе и впрямь скрыто нечто выдающееся?

— На этой улице никто не смеет переходить мне дорогу! — спесивый Фань Сычжэ посмотрел на парня, который был на четыре года старше него, и бросил: — Ты в столице человек новый. Так и быть, пару дней я повожу тебя по округе, покажу город.

Фань Сянь лениво шевельнулся на мягком валике и прыснул со смеху. Он всего лишь попросил сестру показать ему столичные улицы, но никак не ожидал, что этот недоросль увяжется следом без спроса да еще намертво засядет в экипаже.

— Послушай, малец, а с чего ты вообще за нами увязался? — с усмешкой поинтересовался он.

Сычжэ тут же взвился:

— Не смей звать меня мальцом! Я — законный молодой господин клана Фань!

Фань Сянь изумленно вскинул бровь:

— И тебе не кажется, что кричать об этом на каждом углу — признак дурного тона? Если так боишься, что я отниму наследство, плети козни, — Фань Сянь ласково потрепал юнца по макушке и с мягкой улыбкой добавил: — Поучился бы лучше у матери.

Фань Сычжэ поглядел в это красивое лицо, на эту кроткую, едва ли не застенчивую улыбку — и по спине у него пробежал необъяснимый холодок. Мальчишка в испуге отпрянул, прячась за спину Жожо. В голове у него билась лишь одна мысль: до чего же странный и жуткий этот парень, раз позволяет себе с такой непринужденной дерзостью бросать подобные слова прямо в лицо!

За разговорами экипаж выкатил на одну из шумных, многолюдных улиц столицы Цзинду. Стоял полдень, город наполнился пестрой толпой. Трактиры и харчевни по обе стороны распахнули двери, зазывалы наперебой выкрикивали приветствия, а густой дух жареного мяса и пряностей проникал сквозь занавески повозки. Почувствовав этот аромат, Фань Сычжэ тут же завопил, требуя обеда.

Тэн Цзыцзин отправился в харчевню заказывать отдельный стол. Фань Сычжэ и Фань Жожо в окружении телохранителей сошли на мостовую — поглазеть на уличные лотки со сладкими фигурками из теста. Фань Сянь же остался у крыльца заведения.

Присев на корточки у резной колонны, Фань Сянь с неподдельным интересом разглядывал роспись галереи — яркие краски и густая позолота выглядели броско и самобытно, совсем не так, как он видел в книгах в своей прошлой жизни.

Двое стражников держались в отдалении, незаметно наблюдая за тем, что происходит вокруг.

И в этот самый миг к нему крадучись подошла невзрачная женщина с младенцем на руках и вполголоса спросила:

— Господин, книжицы не нужны? Все то, что не пропустило Восьмое управление.

Картина показалась Фань Сяню до слез близкой и знакомой. Ему стало тепло и отрадно на душе, будто повеяло родным домом.

Подняв глаза, он с безграничной нежностью спросил:

— Японские или с Запада?