— Превосходно. Наконец-то в тебе взыграл гнев, — на губах владетеля Синаня проступила скупая усмешка. Он произнес негромко: — Слушая донесения из Даньчжоу, я уж подумал, будто тебе вовсе неведома злость. Но ведь тебе всего шестнадцать, мальчик мой. Запирать все чувства в глубине сердца — тяжкая мука.

— И что с того? — Фань Сянь смерил отца странным, пристальным взглядом, окончательно уверившись в некой догадке. — Есть нечто, о чем я обязан предупредить вас, достопочтенный родитель.

— О чем же?

— Я… не из тех, кем легко помыкать, — бросил юноша со всей прямотой.

— Я и не собирался подчинять тебя своей воле… пусть даже ты и мой сын, — владетель Синань Фань Цзянь холодно смотрел ему прямо в глаза, словно пытаясь разглядеть за их не по годам невозмутимой гладью хоть каплю смятения. — Однако брачный союз с домом канцлера неизбежен. И это дело не подлежит никакому обсуждению.

Фань Сянь на мгновение опустил голову, погрузившись в раздумья, а затем вновь поднял взгляд и мягко улыбнулся:

— Что ж, можете попытаться.

Но за этой безмятежной улыбкой стояли непоколебимая уверенность и твердость духа.

Владетель Синань, казалось, слегка рассердился: он с силой сжал подлокотник кресла так, что на руке проступили синие жилы. Однако мгновение спустя он совладал с гневом и сухо усмехнулся:

— Глупый мальчишка, неужто ты так ничего и не понял? Барышня Линь кротка нравом, благонравна и начитанна — истинная жемчужина среди невест, лучшей партии не сыскать во всем свете… Да и к тому же неужели наш клан Фань при нынешнем своем величии нуждается в брачных узах ради укрепления власти? Неужто какой-то Линь Жофу и впрямь стоит того, чтобы мы придавали ему столь огромное значение?

Фань Сянь слегка опешил: тон отца не походил на притворство. Но если даже сановного канцлера незачем было принимать в расчет, к чему тогда связывать себя браком с барышней Линь? Неужели лишь потому, что юная дева Линь столь добродетельна и хороша собой? В подобную чепуху Фань Сянь не поверил бы ни за что на свете.

— Тогда почему я непременно должен взять ее в жены? — нахмурился юноша.

Владетель Синань Фань Цзянь едва заметно улыбнулся и тихо произнес:

— Потому что мать этой девицы — нынешняя старшая принцесса, родная сестра его величества. При дворе она так и осталась незамужней, однако втайне держит в своих руках императорский торговый дом, неустанным золотым потоком питающий всю казну государства Цин и покои императорского дворца.

Фань Сянь застыл, пораженный до глубины души. Выходит, его нареченная — дочь старшей принцессы? Стало быть, канцлер делил ложе с царственной особой, и далеко не однажды… Немудрено, что он столь гладко взбирался к вершинам власти: проторил себе дорогу в фавориты к трону через постель принцессы.

О столь сокровенной тайне во всей Поднебесной знали разве что считаные единицы. Не связывай его отца и правящего государя узы детской дружбы, он и сам вряд ли сумел бы проведать об этом. И Фань Сянь внезапно осознал: столь глубокую тайну отец вовсе не должен был открывать сыну.

Владетель Синань ровно произнес:

— Ты и сам должен разуметь: о подобных вещах за пределами этих покоев молчат под страхом лютой казни. Всякий, кто проронит хоть слово, поплатится головой. Поэтому сделай вид, будто ты ничего не слышал. Я открыл тебе эту тайну двора лишь ради того, чтобы ты был готов и не допустил оплошности, когда будешь общаться с барышней Линь.

В памяти Фань Сяня вдруг всплыл давний разговор с дядей У Чжу. Взгляд юноши потемнел, и он тяжело обронил:

— Этот императорский торговый дом, коим ведает старшая принцесса… Не принадлежало ли все это дело прежде клану Е?

— Верно, — во взоре владетеля Синаня промелькнула тень горькой нежности. Он с нескрываемым одобрением посмотрел на сына, поражаясь тому, как мгновенно юноша зрит в самый корень. — У старшей принцессы нет иных детей, кроме этой дочери. А его величество давно решил передать императорский торговый дом в ведение ветви старшей принцессы. И посему тот, кто возьмет в жены барышню Линь и наречется зятем старшей принцессы, со временем станет единовластным хозяином императорского торгового дома.

От долгих речей владетель Синань почувствовал усталость, но в глубине души все же был воодушевлен. Опершись о подлокотники кресла, Фань Цзянь поднялся. Вперив тяжелый взгляд в сына, он отчеканил каждое слово:

— Этот торговый дом изначально принадлежал твоей матери. И ты лишь вернешь себе то, что причитается тебе по праву!

В покоях повисла мертвая тишина.

— Замысел отца поистине глубок и дальновиден, сын искренне восхищен, — Фань Сянь сдержанно склонился, отдавая дань почтения, но тут же возразил: — Пусть даже она и не наречена принцессой, в ее жилах течет кровь августейшего дома. Неужели вы полагаете, будто одним лишь браком нам удастся вырвать наследие матери? Подобный расчет кажется мне чересчур самонадеянным.

— Разумеется, у меня припасены и другие ходы. Не забывай, твой отец служит заместителем министра в палате Налогов и звон монет мне не чужд, — тонко улыбнулся Фань Цзянь, все больше отдавая должное холодному рассудку и выдержке юноши. — К тому же есть еще одна вещь, о которой ты должен знать. Этот старый мерзавец Линь Жофу хоть и лишен решающего голоса в этом деле, однако на наш союз до сих пор взирает с великим сомнением. Посему я хочу, чтобы в ближайшее время ты показал себя в столице Цзинду с самой лучшей стороны.

— Отчего же он сомневается? — озадачился Фань Сянь. Линь Жофу хоть и возглавлял всех гражданских сановников империи, но вес клана Фань в мутном столичном омуте был общеизвестен. Казалось бы, приобрести столь могущественного союзника — великое благо. Зачем канцлеру противиться? А если дело в сомнительном происхождении, так ведь и положение той девицы, как и его собственное, безупречным никак не назовешь.

— Всякий человек занимает свое место под небесами, и разные лагеря заботятся о разном, — бесстрастно пояснил Фань Цзянь. — Клан Фань — древний и влиятельный столичный род. Линь Жофу — глава чиновничества. Их негласный союз всколыхнет всю империю, дело это чересчур весомое. Канцлер медлит по двум причинам: во-первых, страшится навлечь на себя подозрения государя, а во-вторых, опасается, как бы молодые сановники в его ведомстве не затаили сомнений и не отдалились от него из-за этого дела.

Фань Сянь вздохнул и с горькой усмешкой покачал головой:

— Надо же… А я-то всю дорогу размышлял над этим. Оказывается, это всего лишь коромысло цирюльника — греет только с одного конца. Все это лишь досужие чаяния клана Фань.

— Именно так. А потому ты обязан сделать все, чтобы барышня Линь сама признала тебя, — Фань Цзянь мягко улыбнулся, но тут же в легком недоумении приподнял бровь: — Коромысло цирюльника?.. Что за странная присказка?

— Оговорился, не берите в голову, — отмахнулся с улыбкой Фань Сянь, не желая пускаться в долгие объяснения, и тут же переменил разговор: — Отец, меня давно снедает одно любопытство. Дозволено ли мне спросить?

— Спрашивай.

— Впрочем… не стоит. Время уже позднее, сыну пора на покой, — почему-то передумав, Фань Сянь проглотил готовые сорваться слова и добавил совсем иное: — Я еще чужой в столице Цзинду. Дозволите ли вы Тэн Цзыцзину неотлучно следовать за мной?

— В дороге Тэн Цзыцзин показал себя толковым малым, однако сил в нем — всего лишь четвертый ранг, — Фань Цзянь слегка поморщился. — Я приставлю к тебе бойцов понадежнее. В столице Цзинду омут глубок, и дна под ним не видать.

— Не стоит, — с мягкой улыбкой отозвался Фань Сянь. — Мы только притерлись друг к другу. К чему менять проверенного человека?

Отец и сын обменялись еще парой праздных фраз. Заметив, что глухая ночь окончательно окутала поместье, Фань Сянь отвесил церемонный поклон и откланялся. За дверью покоев его уже терпеливо поджидала служанка. Миновав сложный лабиринт переходов, она проводила молодого господина в отведенные ему покои.