Гундянь занимал должность помощника командующего стражей внутреннего дворца: доверенный сановник Сына Неба, гвардеец личной императорской стражи. Младший соученик самого Е Чжуна и выходец из клана Е — первейшего воинского рода государства Цин, — он по праву считался редким мастером верхнего восьмого ранга. В открытом противостоянии его боевая мощь неизмеримо превосходила свирепую силу Чэн Цзюйшу, которого Фань Сянь когда-то сразил в уличной суматохе. В тот день расправа над противником удалась лишь благодаря беспечности врага, внезапному выпаду из засады да смертоносной остроте спрятанного клинка. Сойдись они тогда лицом к лицу в честном поединке на просторе, у Фань Сяня едва ли остался бы хоть призрачный шанс уцелеть.

Перед Гундянем же юноша и вовсе ощущал себя загнанным в угол. Одолеть его он не мог, но даже сумей каким-то чудом одержать верх… разве посмел бы он бросить открытый вызов императорскому дворцу?

Холодная капля пота сорвалась со лба Фань Сяня и медленно скатилась по виску. В мыслях юноши билась отчаянная досада: «Дядюшка У Чжу, ну удружил! Подвел ты меня, ох как подвел!» Не выруби тогда дядюшка У Чжу дворцовую стражу у храма государства Цин, Фань Сянь ни за что не переступил бы порог святилища, и череда последующих бедствий попросту не обрушилась бы на его голову. Нынешняя гроза брала исток именно в тот злополучный полдень. Впрочем, винить дядю всерьез он не собирался — просто глушил панику яростным внутренним криком, заставляя колотящееся сердце остыть.

Гундянь шагнул вперед со сдержанной, едва заметной улыбкой, и его густой, ровный голос сотряс тишину заведения:

— Какая встреча, молодой человек. Воистину, редкое совпадение.

Фань Сянь осторожно отвел за спину ничего не понимающую сестру и натянул на лицо учтивейшую улыбку:

— Не чаял вновь лицезреть господина.

Мысли в его голове неслись бешеным вихрем. Ваньэр однажды обмолвилась: благородный вельможа, молившийся в тот день в храме государства Цин, был не кем иным, как самим государем. Долг Гундяня — денно и нощно беречь монарший покой. И раз помощник командующего объявился в этой скромной бамбуковой чайной у тракта, значит, и сам правитель непременно здесь!

Лихорадочно соображая, Фань Сянь скользнул взглядом поверх сухопарого, костистого плеча стража. За столом в глубине лавки неторопливо пил чай знатный господин средних лет. На мгновение тот поднял голову и с легким недовольством нахмурился в сторону шума. Сердце Фань Сяня оборвалось, однако лицо осталось непроницаемым. Мгновенно перестроившись, он горько усмехнулся:

— Господин, к чему этот вид, будто вы истоптали железные сапоги в бесплодных поисках, а дичь сама пришла в руки? В тот день у храма государства Цин я допустил оплошность, но ведь и кровью харкал не один день. Считайте, долг уплачен сполна.

Слова про истоптанные сапоги предназначались вовсе не гвардейцу — Фань Сянь бросил эту свежую присказку для ушей знатного гостя, рассчитывая пробудить снисходительное любопытство. Однако вельможа даже бровью не повел.

— Взять его, — не желая тревожить господина шумом, вполголоса скомандовал Гундянь.

Трое стражников по бокам шагнули вперед, смыкая кольцо и отрезая пути к отступлению. Оценив грозный напор стражи и помня, что за спиной осталась беззащитная девушка, Фань Сянь понял: вырваться не удастся. Сдвинув брови, он стелющимся шагом метнулся вперед — и первым атаковал начальника стражи!

Гундянь не рассердился, напротив — в его глазах вспыхнул хищный охотничий азарт. Взмахом рукава он велел охране отступить, а сам раскинул руки, подобно степному орлу, падающему на зайца. Сухие, жилистые, полные сокрушительной мощи пальцы метнулись вперед, стремясь намертво перехватить запястья Фань Сяня. Фань Сянь не владел изощренными боевыми приемами, но подобные размены ударами были накрепко вбиты в его плоть и кровь многолетними тумаками У Чжу. Звериный рефлекс сработал мгновенно: немыслимо изогнув кисть, юноша хлестнул кончиками пальцев по пульсу Гундяня и, выбросив руку вперед с леденящей стремительностью, намертво сомкнул пальцы на суставе противника.

Но в то же мгновение железные тиски Гундяня сомкнулись на его собственной руке.

Оба замерли, ошеломленные. Уже во второй раз стоило им сойтись, как руки сами собой сплелись во встречный замок, словно каждый наперед просчитал движение врага. Впрочем, изумление Гундяня тут же сменилось несокрушимой властностью:

— Смирись. Сдайся без боя.

Фань Сянь и не рассчитывал одолеть командира стражи рукопашным мастерством — у него был иной расчет. Ожесточенно стиснув зубы, он процедил:

— Это мы еще поглядим!

В глубине поясницы, у самого предела снежной горы, вскипел неистовый жар. Обжигающий поток властной истинной ци выплеснулся наружу и сквозь сплетенные пальцы хлынул в тело противника. Гундянь нахмурился, ощутив сокрушительную силу истинной ци юноши, но за его спиной сидел повелитель Поднебесной — отступить хотя бы на шаг страж не имел права. С глухим выдохом он бросил навстречу врагу истинную ци, копившуюся долгие десятилетия. Сцепленные пальцы разомкнулись, и ладони сошлись в прямом столкновении. Глухой раскат сотряс бамбуковую чайную: вырвавшаяся на волю боевая ци хлестнула во все стороны, взметнув циновки.

Пьющий чай господин поморщился от налетевшего порыва ветра — судя по всему, боевыми искусствами он не владел вовсе. Фань Жожо за спиной брата ослабела в коленях и едва не рухнула на дощатый пол от прокатившейся волны давления.

В воздухе сверкнула холодная сталь. Стражники мгновенно обнажили клинки и приставили лезвия к шее Фань Сяня.

Руки юноши обвисли плетьми, в истерзанных мышцах не осталось сил даже на движение, да он и не помышлял о сопротивлении. Гундянь дважды сухо кашлянул, убрал руки за спину и посмотрел на пленника уже совсем иным взором:

— Мальчишка… Прошло всего несколько месяцев, а ты вновь шагнул вперед.

С губ Фань Сяня сорвалась тонкая алая струйка. При виде этой крови Гундянь невольно вспомнил того человека в полутемной комнате напротив храма государства Цин. Мороз продрал командира по коже: не наломал ли он дров в этот раз?

Эту схватку Фань Сянь проиграл вчистую, однако и Гундяню победа далась нелегко. Никто, кроме сидевшего за столом вельможи, не заметил, как за спиной стража мелко и неудержимо дрожали пальцы: чужеродная, властная истинная ци все еще металась по его меридианам, полосуя плоть изнутри, точно крошечные лезвия. Лишь спустя мгновения буря внутри улеглась.

— И в слове силен, и в ратном деле искусен… Кажется, в последнее время в Поднебесной объявилось немало столь даровитых мужей, — произнес господин за столом. Глядя на Фань Сяня, который даже под сталью у горла не потерял лица, он одобрительно улыбнулся.

Гундянь знал, насколько его владыка ценит таланты. Опасаясь, что тот опять прикажет отпустить смутьяна, он торопливо подошел к столу и с глубоким поклоном вполголоса доложил, за что именно схвачен юноша.

Брови вельможи сошлись к переносице, но затем плавно разгладились. Взгляд, темный и глубокий, точно бездонный омут, странно прояснился. Он сощурился, глядя на Фань Сяня, и негромко обронил:

— Так вот он какой, тот давешний юноша…

Затем чуть слышно добавил:

— Гундянь, о мастере, способном оборвать твою жизнь походя… ты докладывал кому-либо?

Гундянь виновато потупился:

— Вел лишь тайный розыск, но следов не обнаружил, потому доклада не подавал… Молю господина о прощении.

— Вину снимаю, — холодно отозвался тот. — Но впредь — ни звука. Проговоришься — весь твой род пойдет под меч.

Гундянь похолодел внутри и сжал кулак в жесте повиновения:

— Слушаюсь!

Говорили они едва слышным шепотом. Даже обладая исключительным слухом, Фань Сянь сумел разобрать лишь обрывки фраз, так и не поняв сути беседы.

— Выйдите все. Я желаю перемолвиться с юношей парой слов, — распорядился вельможа.

Гундянь оторопел. Хозяин держал в ладони судьбы всей Поднебесной, но собственной физической силой едва ли превосходил праздного книжника. Как оставить его наедине с этим юношей?

Господин словно прочел его тревогу и после краткого раздумья добавил:

— Гундянь останется. Прочие — вон.

— Слушаемся!

Стражники без лишних вопросов бесшумно покинули чайную.

Холодные лезвия отодвинулись от шеи Фань Сяня, и он с облегчением размял затекшие плечи. К нему тут же подбежала Жожо, вцепилась в руку брата; от пережитого страха в ее глазах стояли слезы.

«Смотритель созвучий Фань Сянь, ты допустил дерзость пред ликом государя. Признаешь ли вину?» — «Подданный не ведает за собой вины».

Фань Сянь уже приготовился к подобному диалогу, но ничего подобного не произошло.

Знатный господин просто сидел за дощатым столом и с неподдельным интересом разглядывал юношу. Взгляд вельможи заметно смягчился — он неспешно, с задумчивой теплотой скользил по чертам лица Фань Сяня, отчего тот почувствовал себя не в своей тарелке.

— Юноша, чьего ты рода? — мягко спросил господин.

— Господин, мы из клана Фань, — ответил Фань Сянь, заранее рассудив, что такое обращение сейчас уместнее всего. — Вчера отдыхали в загородном поместье, а сегодня залюбовались окрестными пейзажами и забрели сюда. Не ведаю, чем мы прогневали ваших слуг.

Услышав это, Гундянь едва сдержал вздох потрясения. Так перед ним стоял тот самый Фань Сянь, что сразил силача восьмого ранга! Вспомнив, что отец юноши — владетель Синань, ближайший наперсник государя, распоряжающийся тайной силой, гвардеец решил, будто понял, отчего повелитель наложил строжайший запрет на разглашение тайны о мастере из храма. С неловким видом он бросил на юношу виноватый взгляд.

Господин улыбнулся:

— Ты сын Фань Цзяня?

Услышав, как просто тот назвал отца по имени, Фань Сянь окончательно утвердился в своих догадках и склонил голову еще ниже:

— Так и есть.

— Вышло недоразумение, — кивнул вельможа. — Не держи зла на сердце.

Фань Сянь никак не ожидал от владыки империи столь мягкого нрава. Он застыл на мгновение и лишь потом поспешно заверил:

— Не смею, господин, право, не смею…

— Ты в столице Цзинду уж несколько месяцев. Как поживаешь?

Фань Сянь не понимал, с чего бы столь великой особе проявлять к нему такую заботу, но упускать случай не собирался. Вспомнив все свалившиеся невзгоды, он проговорил с легкой горечью:

— В столице Цзинду жить тяжело. В родных краях было отраднее.

— Ты про Даньчжоу?

— Про него, господин.

— И чем же хорош Даньчжоу?

— Даньчжоу хоть и глушь, да людские помыслы там просты: коли сам зла никому не чинишь, то и тебя никто не тронет. Не то что в столице: хочешь ты того или нет, а беда сама найдет дорогу к твоим дверям.

Господин явно не ожидал от юноши столь прямой речи. На миг он замер, а затем с мягкой усмешкой покачал головой:

— Цзинду пышна, краше ее нет под этим небом, оттого и тягот здесь больше, чем где-либо. Впрочем, под крылом старшего сановника Фаня, да со славой искусника в стихах и клинке, жизнь в столице со временем наверняка пойдет на лад.

Для Фань Сяня эти слова прозвучали истинным высочайшим соизволением. Не держись он в рамках роли простого путника, давно пал бы ниц с благодарственными речами, а после раззвонил бы на всех перекрестках, что Сын Неба лично посулил ему добрую долю. Золотые слова государя дорогого стоили… Однако внешне юноша остался невозмутим:

— Будем надеяться, господин.

Время близилось к вечеру, неотложные дела не ждали. Знатный господин поднялся из-за стола. Перед уходом он еще раз пристально окинул Фань Сяня долгим, довольным взором и произнес:

— Даст небо, еще свидимся.

Затем он повернулся к оцепеневшей девушке и ласково добавил:

— А тебя, малышка, я держал на руках, когда ты была еще младенцем… Не успел оглянуться, как ты выросла красавицей. Не тревожься, впереди тебя ждет завидная партия.

Фань Жожо совсем растерялась, не зная, как ответить на столь неожиданные слова.

Господин раскатисто, от души рассмеялся, вышел из бамбуковой чайной и поднялся в ожидавшую повозку.

Экипаж уже давно скрылся в дорожной пыли, а монарх все еще глядел в окно на убегающие дали, задумчиво шепча про себя:

— Обличье, взгляд… до чего же похож. А уж эта повадка лазать по ночам через чужие заборы — точь-в-точь как у меня в былые годы.

В опустевшей чайной Фань Жожо с любопытством спросила:

— Брат, кто этот сановник? Кажется, он близко знаком с отцом.

Только теперь оцепенение окончательно отпустило Фань Сяня. В мокрой от холодного пота рубахе он тяжело рухнул на бамбуковый табурет и процедил сквозь зубы:

— Это был сам государь!.. Мать их за ногу, чего им всем неймется в простом платье по чайным шастать?! Думают, чужой испуг ничего не стоит?!

Жожо в неподдельном ужасе прижала ладонь к губам, едва не вскрикнув от такого святотатства.

Грохот!

В то же мгновение в лазурной синеве чистого неба без единого облачка раскололся внезапный раскат грома — словно сама небесная кара вознамерилась пробить бамбуковую кровлю и испепелить дерзкого наглеца за его нечестивый язык.