Наскоро промочив горло простой водой в придорожной чайной, брат и сестра в смутных чувствах вновь тронулись в путь. Не успели они отъехать далеко, как показались конные повозки — это Ван Цинянь с людьми выехал им навстречу. Зная о высоком положении господ и приметив на их лицах тень странной задумчивости и упадок духа, Ван Цинянь благоразумно придержал язык и не стал докучать расспросами.

— Зачем государь появился в таком месте? — тихо спросила Фань Жожо, откинувшись на мягкую стенку повозки и обмахивая шелковым платком покрытое легкой испариной лицо. В этой скромной дорожной усталости она была удивительно мила.

Фань Сянь лишь горько усмехнулся:

— Наш владыка редко покидает покои, однако я с самого начала догадывался: какой мужчина выдержит год за годом сидеть взаперти среди дворцовых обид и удушливого запаха женских румян? Ему непременно нужно развеяться. Выйти на прогулку к водам Люцзин для него — дело самое естественное. Забавно другое: мне всё казалось, господин Гун Дянь вот-вот назовет его господином Хуаном, как в старых романах.

Фань Жожо прыснула со смеху:

— Где это видано, чтобы всё на свете происходило точь-в-точь как в твоих сказках, братец? Будь так, тебе давно следовало бы открыть лавку сказителя.

Услышав о ней, Фань Сянь тотчас вспомнил лавку соевого творога и, нахмурившись, спросил:

— Жожо, а о чем мечтаешь ты? Чем хотела бы заняться в будущем?

Взгляд девушки на миг угас. В эти времена удел девицы после замужества был предрешен: чтить супруга, растить детей, коротать дни за вышивкой да присматривать за прислугой на заднем дворе. С ее острым умом, познаниями и тонкой душой провести так всю жизнь значило бы медленно увянуть в тоске.

Впрочем, строить далеко идущие планы сейчас не имело смысла, и они оставили этот разговор до поры.

Миновав городские ворота Цзинду, повозки направились прямиком к склону Двадцати Восьми Ли. На самом деле никакой это был не крутой холм, а старинное урочище к югу от столицы. Рассказывали, будто сотни лет назад, когда Цзинду еще не разросся до нынешних необъятных пределов, этот пологий взгорок был последним подъемом на пути в город. От крайней почтовой станции на юго-западном тракте до этого места оставалось ровно четырнадцать километров пути; измученные всадники и загнанные кони валились с ног, и пологий взгорок казался им выше и неприступнее горы Дадуншань у морского побережья. Оттого и пристало к нему такое прозвание — склон Двадцати Восьми Ли.

Ныне этот склон давно скрылся за городскими стенами, обратившись в оживленную улицу, но древнее имя уцелело. Именно здесь и обосновался торговый дом Цинъюй.

Экипажи остановились поодаль. Фань Сянь с сестрой вышли наружу и неспешно зашагали по улице. Вдоль дороги аккуратным рядом тянулись скромные лавки. Срублены они были из дешевой древесины, привезенной из края Линнань, и покрыты тонким слоем прозрачного лака. Темные древесные сучки и спилы проступали сквозь него столь отчетливо, что казалось, будто из стен на прохожих в упор хищно таращатся десятки одноглазых чудищ.

Фань Сянь даже вздрогнул от неожиданности и с любопытством спросил:

— К чему такое однообразие?

В его прошлой жизни натуральным массивом дерева часто отделывали дешевые харчевни: выглядело это опрятно и стоило сущие гроши.

Ван Цинянь лишь покачал головой: в купеческих тонкостях он не смыслил ровным счетом ничего. Зато тихо пояснила Фань Жожо:

— Это и есть торговый дом Цинъюй. Каждая такая лавка служит местом, где старший управляющий наставляет учеников. Семнадцать управляющих — семнадцать отдельных домиков.

Фань Сянь прикинул на глаз и насчитал вдоль улицы больше двух десятков подобных строений. Он бросил на сестру вопросительный взгляд, и Жожо с легкой досадой отозвалась:

— Столько лет минуло... Кто-то из управляющих состарился и отошел от дел, а кто-то умер от болезней.

За неторопливой беседой они дошли до самого края ряда, где возвышалась просторная и статная усадьба. Земля за высокой оградой была обширной: судя по взмывающим в небо изогнутым карнизам, за стенами скрывалось множество отдельных двориков. У Фань Сяня екнуло сердце: планировка показалась странно знакомой. Поразмыслив, он вспомнил — в таком же вкусе была выстроена загородная резиденция Великого Спокойствия на берегу реки Люцзин.

Жилище управляющих выглядело необычно: над массивными воротами не висело никакой вывески с именем торгового дома Цинъюй. Стражники из резиденции рода Фань шагнули вперед и подали привратнику именную табличку. Едва взглянув на начертанные знаки, слуга мгновенно понял, что перед ним старший молодой господин Фань, о котором нынче гремела вся столица, и с глубокими поклонами распахнул створки. Поскольку управляющий Цие уже помогал клану Фань вести дела книжной лавки Даньпо, обошлись даже без предварительного доклада.

Однако едва гости собрались переступить порог, дорогу им пересек надзиратель, приставленный двором для наблюдения за торговым домом Цинъюй, намереваясь учинить строгий допрос о звании гостей и цели визита. Ван Цинянь лишь смерил его ледяным взором и даже не снизошел до ответа — бросил знак одному из младших людей своей группы разобраться с помехой, а сам беспрепятственно последовал за Фань Сянем внутрь.

Надзиратель торгового дома Цинъюй и сам служил в Контрольной палате, поэтому сразу понял, что проявил совершенно ненужное рвение.

Гостей провели в главную залу, чинно рассадили по местам и подали свежий чай.

Во главе сидел мужчина лет сорока с кротким, мягким взглядом. Казалось, за долгие годы невыносимого гнета и надзора он стал предельно осторожен и робок. Но Фань Сянь знал: перед ним первый старший управляющий торгового дома Цинъюй, известный как Е Старший. В былые времена именно он держал в руках важнейшие коммерческие дела клана Е, и в глубине души этот человек никак не мог быть столь бесцветным и сломленным, каким казался на первый взгляд.

Фань Сянь с легкой улыбкой произнес:

— Всегда полагал, будто старший управляющий — почтенный старец, убеленный сединами. И лишь увидев вас сегодня, понял, сколь вы молоды.

Старший управляющий Е терялся в догадках, зачем господин Фань пожаловал в их дом. Пусть минуло больше десяти лет и имя клана Е перестало быть запретным словом, полтора десятка лет негласного заточения в четырех стенах столицы вытравили из него былую удаль. Спина слегка ссутулилась, а прежний огонь угас.

— Какая там молодость, старик я уже, сударь, — с горькой усмешкой отмахнулся он. — Молодой господин Фань изволит шутить.

— Не стану ходить вокруг да около, — улыбнулся Фань Сянь. — Первое, зачем я здесь: дела в книжной лавке Даньпо идут превосходно, и мне хотелось отблагодарить управляющего Цие, а заодно взглянуть, как поживает торговый дом Цинъюй.

Старший управляющий Е учтиво наклонил голову:

— Молодой господин Фань заплатил серебром за наем наших людей, посему их долг — приумножать ваше богатство. Если бы мы вели дела в убыток, торговый дом Цинъюй давно бы сгинул в столице без следа.

Стоило заговорить о серебре и торговле, как во взгляде старшего управляющего Е вспыхнула былая уверенность, а согбенные под гнетом опалы плечи расправились сами собой.

«Вот это другое дело, — мысленно воздал ему должное Фань Сянь. — Такими и должны быть люди, которых некогда взрастила моя мать».

Он церемонно сложил руки в вежливом поклоне:

— По правде сказать, сегодня у меня есть к старшему управляющему одно деликатное дело.

Старший управляющий Е внутренне подобрался. Будь дело лишь в торговле, столь знатная особа не стала бы утруждать себя личным визитом. Не замышляет ли этот юноша нечто гибельное? На плечах управляющего лежала забота о жизнях десятков приказчиков, подручных и их семей, застрявших в столице. Он не смел допустить даже тени опасности и поспешил отрезать:

— У двора на наш счет есть четкие установления: людям торгового дома Цинъюй запрещено покидать пределы столицы. Если помыслы молодого господина Фаня устремлены слишком далеко, боюсь, наш дом ничем не сможет помочь.

Фань Сянь рассмеялся:

— Об этом мне отлично известно. Моя просьба проста: я пришел просить старшего управляющего Е стать чьим-то наставником. Насколько я знаю, все эти годы чиновники из палаты Налогов и доверенные лица внутренней казны нередко поступали в ученики к дому Цинъюй, дабы перенять науку счета и торговли. С господином Цие мне работалось превосходно, посему я и решил представить вам одного способного юношу.

Старший управляющий Е неподдельно удивился:

— И кто же этот человек?

Фань Сянь лишь многозначительно улыбнулся, не проронив ни звука. Старший управляющий Е мгновенно уловил намек и негромко произнес:

— Редкие гости почтили наш дом визитом. Не угодно ли молодой госпоже Фань прогуляться по саду в обществе моей супруги? — он мягко посмотрел на Фань Жожо. — Наш двор неказист, однако в былые годы его план начертала сама прежняя глава дома. Там есть на что поглядеть.

Фань Жожо всё поняла без лишних слов. С вежливой улыбкой она поднялась и вместе с супругой старшего управляющего отправилась в задний сад. Следом за ними Фань Сянь единым взмахом руки отослал прочь Ван Циняня и стражников.

Видя такую скрытность, старший управляющий Е не на шутку встревожился. Кто же тот таинственный ученик, ради которого соблюдают подобную осторожность?

— Фань Сычжэ. Мой младший брат, — отпив чаю, негромко произнес Фань Сянь. — Полагаю, вы слышали о нем.

Старший управляющий Е опешил. Пусть между братьями клана Фань пока не замечали явной вражды, на кону стояло колоссальное наследство владетеля Синаня! С чего бы отпрыску знатного рода марать руки о презренное купеческое ремесло? Неужто старший молодой господин задумал воспользоваться этим, чтобы лишить Фань Сычжэ права на наследование титула?.. Но подобная уловка казалась слишком нелепой и неосуществимой.

Фань Сянь и не подозревал, какие мысли роятся в голове собеседника, и мягко продолжил:

— Мой младший брат с малых лет тянется к торговле. Но покуда он держится лишь на природном чутье да голом юношеском азарте. Если в будущем он захочет вершить великие дела, одних задатков ему не хватит. Потому я и надеюсь, что ему выпадет честь перенять науку из ваших рук и стать учеником старшего управляющего.

Старший управляющий Е решительно покачал головой. Осторожный до мозга костей, он не желал вмешиваться в чужие родовые распри:

— Господин заместитель министра Фань держит в руках казну и закрома всей Поднебесной. Размах его дел куда шире, чем у любого купца. Куда уж скромному дому Цинъюй браться за обучение второго молодого господина?

Фань Сянь слегка огорчился, но отступать не собирался: по его замыслу, этому наставнику всё равно было не уйти.

Он замер в кресле. Медленно приведя в движение истинную ци в области снежной горы, он открыл все четыре меридиана. Прикрыв глаза, Фань Сянь обратил обострившийся слух вовне и, убедившись, что за стенами ни единое ухо не подслушивает разговор, приглушил голос:

— Есть еще одно дело. Не знаю лишь, хватит ли у старшего управляющего духу выслушать меня. Если посмеете слушать — я посмею сказать.

Заметив столь загадочный вид юноши, старший управляющий Е лишь горько усмехнулся: он понимал, что даже если откажется, гость всё равно заговорит.

И Фань Сянь действительно невозмутимо произнес:

— Ныне я состою смотрителем созвучий при палате Великих церемоний.

Не понимая, к чему эта внезапная весть, старший управляющий Е смутился, но всё же чинно поздравил его, рассудив, что молодому господину суждено вскоре породниться с кем-то из дворцовой знати.

Но Фань Сянь тотчас добавил:

— А невеста моя — барышня из клана Линь.

Он знал: пусть именитый старший управляющий Е вот уже пятнадцать лет томился взаперти, в былые времена у него имелся доступ к самым сокровенным тайнам двора.

И чутье его не обмануло. Лицо старшего управляющего Е мгновенно побелело. Он вперил ледяной, немигающий взгляд в глаза Фань Сяня:

— Что именно вы хотите сказать, господин Фань?

Фань Сянь ответил без тени волнения:

— Не пройдет и двух лет, как бразды правления внутренней казной перейдут в мои руки... Но сил моих пока мало. палата Налогов под началом отца ведает богатствами империи, мне же предстоит управиться с золотом государя. Батюшка вряд ли сможет оказать мне должную поддержку. А мне... — он прямо встретил застывший взгляд старшего управляющего Е и отчеканил каждое слово: — ...нужна помощь. Мне нужна... именно ваша помощь.