— Что стряслось? — спросил Фань Сянь.

Он прекрасно понимал: дело нешуточное, иначе Ли Хунчэн не выглядел бы столь встревоженным и не ходил бы сам не свой. И все же попытался выдавить беззаботную усмешку:

— Лишь бы в твоем доме виноградная шпалера не рухнула.

К слову, странное дело: наследник князя уже давно вошел в брачный возраст, когда приличествует обзавестись семьей, но по какой-то неведомой причине до сих пор не спешил вводить законную супругу в дом.

— Не до шуток мне сейчас, — помрачнел Ли Хунчэн, понизив голос. — Вчера в предгорном поместье у Цаншани учинили резню. У Боань и второй сын канцлера, Линь Гун, мертвы.

Фань Сянь переменился в лице:

— Что?!

Ли Хунчэн подтвердил:

— Ты не ослышался, убит твой будущий шурин.

Мысли о столь замысловатом родстве даже не сразу пришли ему на ум — сердце кольнула глухая тревога. Смерть У Боаня он предвидел, но… если за этим стоял не слепой дядя, а некто, заметавший следы, зачем было пускать под нож отпрыска первого сановника империи? Фань Сянь трезво смотрел на вещи: его собственное положение при дворе и близко не могло сравниться с весом второго господина Линя. Раз У Боань и молодой господин погибли плечом к плечу, неужели за недавним покушением на улице стоял… сам канцлер, его будущий тесть?

Теплых чувств к незнакомому брату невесты, которого он ни разу в глаза не видел, юноша не питал, но понимал, какая буря грянет следом. Совладав с дыханием и взяв себя в руки, он тихо спросил:

— Как они погибли?

Ли Хунчэн пересказал увиденное стражей. Усадьба пряталась в глухих предгорьях, и тела могли бы истлеть до костей, прежде чем их кто-то нашел. Однако на третий день подоспел срок смены дозорных грамот и рассылки горных приказов. Едва вестовые переступили порог, как обомлели: весь двор был усеян мертвецами. В смертном ужасе гонцы бросились назад, доклады понеслись по инстанциям, и весть через управу столичного округа и судебную палату дошла прямо до императорского дворца.

Князь Цзин как раз находился на приеме у государя. Услышав новость краем уха, он пошел на немалый риск и велел знакомому евнуху немедля передать весточку в резиденцию.

Фань Сянь насторожился. Князь Цзин знал, что сегодня гость прибудет к нему, и рискнул отправить предупреждение. Но почему князь решил, что эта кровь касается именно его?

Заметив перемену в лице собеседника, Ли Хунчэн понизил голос почти до шепота:

— Гончие Контрольной палаты сбились с ног, разыскивая У Боаня. Все знают, что эта крыса замешана в нападении на тебя. А теперь оба отправились на тот свет при столь темных обстоятельствах… Смотри в оба, как бы дурная молва не связала эту кровь с твоим именем.

Фань Сянь с преувеличенным испугом замахал руками:

— Побойся Неба, какое мне до этого дело? Если уж ищейки Контрольной палаты сбились со следа, мне ли сыскать беглеца, когда я без году неделя в столице? Если канцлер уверует в подобные бредни, смогу ли я вообще сделать хоть вдох в Цзинду?

Ли Хунчэн пристально вгляделся в его лицо. Не приметив и тени притворства, он с облегчением выдохнул:

— Окажись это твоих рук делом, мне пришлось бы по-новому взглянуть на твои скрытые силы и начать заискивать перед тобой.

К этому дню они успели сойтись довольно близко, так что Фань Сянь с усмешкой огрызнулся:

— Что за вздор ты городишь! Я готов с утра до ночи жечь благодарственные благовония Небу, лишь бы канцлер не связал гибель сына с моим именем.

— Вряд ли свяжет, — рассудил Ли Хунчэн. — Твой довод звучит убедительно. Кого не сумел прижать к ногтю глава палаты Чэнь, тому, кто лишь недавно ступил на столичные мостовые, его и вовсе не изловить. Да и попадись он тебе — никто в здравом уме не станет резать всех подряд ради слепой мести. — Он посмотрел на юношу с неподдельной серьезностью: — Я верю тебе. И отцу все растолкую. Уверен, канцлер тоже не станет рубить с плеча.

Фань Сянь тяжело вздохнул:

— Боюсь, господину канцлеру сперва придется держать ответ перед троном: какого беса его второй сын делил кров с У Боанем? Тот водил дружбу с лазутчиками Северной Ци, обвинение в государственной измене с него вовек не смыть.

Ли Хунчэн помрачнел, в голосе проступила скрытая тревога:

— Потерять сына на склоне лет — страшный удар для старика. А если придворные недруги воспользуются тенью У Боаня, чтобы свалить его, канцлеру придется несладко.

Фань Сянь украдкой глянул на наследника. «Уж не вы ли со вторым принцем спите и видите его падение? — пронеслось в мыслях. — А рассуждаешь так, будто сам чист и светел, словно лунный блик на воде».

Покинув резиденцию князя Цзина, Фань Сянь опустился на сиденье экипажа. Фань Жожо тотчас заметила тень на лице брата и участливо спросила:

— Брат, тебе нездоровится? Или полуденный зной разморил тебя?

Фань Сычжэ тоже заерзал рядом и с заискивающей улыбкой протянул ему веер из резного бамбука.

На душе у Фань Сяня скребли кошки, раздражение подступало к горлу, и он бросил резче, чем следовало:

— Все в порядке!

Но тут же спохватился, криво улыбнулся и смягчил тон:

— Навалились дурные хлопоты, надо все как следует взвесить. Не трогайте меня пока.

Едва карета вкатилась в резиденцию рода Фань, юноша со всех ног бросился в кабинет отца. Но комната пустовала: судя по всему, родителя спешно призвали во дворец.

Терзаемый смутной тревогой, он вернулся в свои покои. Опустившись на стул у стола, Фань Сянь почувствовал, как холодный пот промочил шелковое исподнее на спине.

Едва Ли Хунчэн описал раны на телах погибших в усадьбе, юноша понял все. В подлунном мире не нашлось бы человека, знавшего повадки и смертоносный почерк дяди У Чжу лучше, чем он.

В ту ночь, вытянув в застенках императорской тюрьмы имя У Боаня, Фань Сянь уже знал: тот обречен. Но он и в страшном сне не чаял, что следом в преисподнюю отправится родной брат Линь Ваньэр!

Какими путями У Чжу настиг беглеца — ведомо лишь Небу. Но зная его ледяной, отрешенный нрав, пронзить боевым железным штырем двоих зачинщиков покушения на Фань Сяня для него было делом столь же естественным, как вдох. Для мастера такого уровня что знатный отпрыск канцлера, что наемный убийца из Даньчжоу — не более чем бренная плоть. Пока Фань Сяню угрожала опасность, перед грозным оружием У Чжу не существовало ни запретов, ни священных имен.

Холод сковывал грудь Фань Сяня: если даже князь Цзин связал расправу с ним, что решит канцлер? Да, он жаждал отомстить за павших стражей, за кровь свою и раны Тэн Цзыцзина. Он даже допускал, что за нити дергал сам канцлер — его будущий тесть. И будь на то его воля, Фань Сянь ограничился бы головой У Боаня в назидание старику. Но Линь Гун погиб без лишних слов. У клана Линь оставалось всего двое сыновей, да и старший, по слухам, страдал скудоумием…

При мысли о Линь Ваньэр виски сдавило тупой болью. Пусть девушка с малых лет воспитывалась во дворце и почти не ведала семейного тепла, зов плоти и крови невозможно вытравить из души. Эту связь не разрубить ни мечом, ни словом.

Он поднялся и принялся мерить комнату быстрыми шагами. Взгляд его постепенно обретал стальную твердость. Решение вызрело бесповоротно: Линь Ваньэр никогда, ни при каких обстоятельствах не должна узнать правду. Ни единая живая душа не посмеет рассказать ей, что ее родного брата лишил жизни дядя ее жениха.

В сокровенных глубинах императорского дворца покой, где пребывал владыка Поднебесной, выглядел обманчиво скромно, ничуть не отражая бескрайнего величия подвластных ему земель. Ароматный дым в драгоценном бронзовом треножнике давно истаял, оставив лишь толстый слой седого пепла. Сквозь резные решетки окон косо падали лучи заходящего солнца, и в золотистых полосах на полу отчетливо кружились невесомые пушинки ивы.

Пол устилали светлые каменные плиты. Вдоль стен в благоговейном молчании застыли полтора десятка высших сановников империи. Сегодня не было торжественного съезда, и собрались они не во дворце Великого Предела, а в малом боковом зале. Великий правитель государства Цин не восседал на драконьем троне — он непринужденно опустился на обычный стул.

Государь облачился в шелковое домашнее платье цвета весенней травы, перехваченное золотой лентой со свернувшимся драконом. Смоляные волосы были гладко зачесаны и стянуты, и лишь у висков серебрилось несколько седых прядей. Он сидел ниже окружавших его подданных, но от его неподвижной фигуры исходила столь необоримая мощь, словно он парил на высочайшей вершине мира, озирая распростертые у ног мириады смертных.

Государственные дела на день были завершены, в зале остались лишь старейшие вельможи и доверенные сановники.

По левую руку первым находился Чэнь Пинпин. Из-за телесной немощи он сидел в инвалидной коляске, уронив голову на грудь и прикрыв веки, словно дремал. Министры знали: глава палаты Чэнь, первейший наперсник Сына Неба, имел высочайшее соизволение пренебрегать утренними приемами, однако на нынешней тайной беседе обязан был присутствовать.

По правую руку первым сидел канцлер Линь Жофу. Ему также было даровано снисхождение занять круглый табурет. Длинные полы чиновничьего одеяния волочились по полу, отчего поза его казалась странной, почти нелепой. Муж, снискавший в Поднебесной славу коварного и изощренного царедворца, обладал на редкость благородными чертами лица и острым, проницательным взором. Лишь пробивающаяся в бороде седина напоминала о летах — в юности он наверняка славился редкой красотой.

Сегодня глаза канцлера припухли от слез, а губы посерели. Было видно, что старик только что оплакивал сына.

— Канцлер, смири печаль, — негромко произнес император, и голос его гулким эхом отозвался под сводами. — Ступай в резиденцию, отдохни несколько дней… чтобы проводить дитя в последний путь.

Линь Жофу тяжело поднялся, отвесил смиренный поклон и глухо, сквозь душащие слезы выговорил:

— Старый слуга не смеет роптать. Гибель недостойного отпрыска встревожила Ваше Величество — в том уже лежит моя неизбывная вина.

Стоящие рядом министры принялись тихо увещевать безутешного отца: мол, усопших слезами не вернуть, государь милостив, берегите себя ради державы.

Внезапно Линь Жофу вскинул голову и громко произнес:

— Осмелюсь молить Ваше Величество рассудить по правде и явить справедливость ради погибшего сына!

С этими словами он прямо, не сгибая спины, опустился на колени на холодные плиты. Узнав в полдень о гибели второго сына, канцлер, чье сердце привыкли считать каменным, едва не лишился чувств. Седовласому отцу провожать в могилу черноволосого сына — нет на свете муки горше, способной сокрушить любую броню.

В уголках губ императора мелькнула едва заметная, неуловимая усмешка. Но никто из смертных не смел поднять взор на августейший лик, и этот краткий миг остался никем не замеченным. Государь напустил на себя легкое недоумение:

— Не успела остыть кровь после дерзкого нападения на отпрыска рода Фань, как у самых ворот Цзинду свершилось новое злодейство. Управе столичного округа не смыть с себя этот позор и не уйти от сурового спроса. Будь спокоен, канцлер: мы накажем виновных со всей строгостью и воздадим тебе сполна… Всем причастным ведомствам немедля бросить силы на поимку душегубов. Следствие возложить на судебную палату. Если возникнут затруднения, глава палаты Чэнь возьмет дознание под личный надзор.

Чэнь Пинпин, казавшийся спящим, приоткрыл глаза и с тонкой улыбкой кротко склонил голову.

Во взгляде Линь Жофу на миг вспыхнули две холодные, яростные искры, но тут же угасли под пеплом скорби. Он со стуком коснулся лбом пола и лишь после долгих уговоров сановников поднялся на ноги.

Император бесстрастно смотрел на него. Обычаи государства Цин не требовали слепого пресмыкательства, и владыка Поднебесной прекрасно понимал: принять столь низкий поклон канцлера будет непросто.

Внезапно брови государя сошлись к переносице:

— В прошлый раз за спинами убийц маячила тень лазутчиков Северной Ци, жаждавших посеять смуту при нашем дворе. Неужто и ныне злодеяние совершили чужеземные псы? Неужто рубежи нашей империи стали похожи на дырявую сеть?! Объявить высочайшую волю: трем северным ведомствам учинить строжайшую проверку каждого поста!

Он внезапно сурово повысил голос:

— Чэнь Пинпин! Тебе бы тоже пора радеть о службе, а не бока отлеживать! Четвертое управление у тебя что, даром казенный рис жрет?! Уехал в глушь проведать родню и протянул лишний месяц! Ждал, пока отпрысков столичных сановников начнут резать одного за другим, и только тогда соизволил явиться пред нашими очами?!

Гнев Сына Неба сотряс своды зала, и над каменными плитами воцарилась ледяная, оцепеневшая тишина.