Старуха и дом. Кого бы мы ни оставили, нам крышка.

— Питер и Роксана, — сказала Роуз.

— Это не имеет значения, — произнесла старуха.

— Эван приведет их, — ответил я Роуз. — Они направляются сюда.

— Мы не можем оставить Мару здесь, — добавил я. — Если ты останешься, я могу пойти...

— Я хотела бы перемолвиться с тобой словечком, чудовище, — вмешалась Мара. — Возможно...

— А пошла ты, — отрезал я. Я повернулся к Роуз: — Я могу летать, я доберусь быстрее.

— Ты также несешь в себе частицу самых темных мест, — предостерегла Мара. — Что будет значить твое присутствие там, где произойдет нечто важное? В то время как твоя половина окажется позади? Для места, балансирующего на краю пропасти каждая капля может стать последней.

Мы с Роуз переглянулись.

— В этот хрупкий момент ты будешь действовать против собственных интересов, склоняя город на чаше весов, — продолжила Мара.

— Я иду, — решила Роуз. — Ты заканчиваешь? Или идем вместе.

— Я закончу здесь, потом последую за тобой, — ответил я ей. — Я почти уверен, что смогу догнать.

— Мы можем остаться здесь, если нужно, — предложила родственница Алистера. — Если мы уравновешиваем группы, как рекомендовал Алистер...

— Нет, — сказал я. — Это ловушка. Нам здесь не нужна живая сила, и если что-то происходит, понадобится вся возможная помощь.

— Хорошо, тогда только ты, Эйнсли, — распорядилась Роуз, уже отступая. — Присмотри за Блэйком.

— Будет сделано.

Будет присматривать или следить?

— Куда мне? — спросила Тиффани.

— За мной, — ответила Роуз. Словно она обращалась к собаке. — Рыцари, все, кроме одного, со мной.

Тиффани кивнула. Ник-Дробовик коротко переговорил с остальными, затем присоединился к Роуз. Позади остался только одна из рыцарей — женщина.

— Пошли, Элли, Кэти, — позвала Роуз. Она сделала паузу. — Сатир, Менада, Эйнсли, Сара, остаетесь. И у него будут Зеленоглазка, Питер, Роксана и Эван. Думаю, это все, кем мы можем пожертвовать.

Я взглянул на Рыцаря, оставшегося позади. Сара, методом исключения. Она выглядела так, словно я мог видеть ее в одном из приютов. Не бездомная, но живущая на той грани, где ей постоянно не везло. Лет тридцати пяти, дутая куртка с клетчатой войлочной наружностью, шляпа невпопад и жидкие волосы. Однако ее ружье я уважал. Довольно крупная винтовка. На бедре висела дубинка с какой-то надписью.

— Я все еще вымотана после дороги сюда, — пожаловалась Элли. — Мы снова уходим?

— Ты сама хотела пойти, — напомнила Роуз.

Я удивленно поднял бровь.

— Только вот от меня, похоже, никакого толку. Питер ушел и...

Голос Элли оборвался — выражение лица Роуз красноречиво изменилось.

"... и устроил пожар". О котором Мара не знает.

У Элли была импульсивная жилка. Я был рад, что она ее сдержала.

— Я ведь даже ничего не делаю, — пробормотала Элли, и в ее голосе звучала покорность судьбе.

— Ты остаешься в живых, — ответила Роуз. — И ты помогаешь, одним своим присутствием.

— Ты хочешь сказать, я не могу пробраться в дом, где какая-нибудь семейка играет в спящую красавицу, стащить ключи и уехать на их машине из города?

— Могла бы, — согласилась Роуз, — но не думаю, что это хорошо кончится, да и ни Кристоф, ни Питер, похоже, не хотят уезжать. Их это интересует, по-разному.

Элли оглянулась через плечо в сторону дыма.

— Тьфу, — выдохнула она, но это было такое "тьфу", которое означало "да, я пойду". — С каким только дерьмом не приходится мириться ради младшего брата.

Семейные узы. Мы все через столькое прошли, но сквозь все это давление я все же видел проблески настоящих связей под той враждебностью и уродством, что в нас въелись.

Дело было не только в них. Мы работали с дальними родственниками и Бехаймами. Мог ли я себе такое представить несколько недель назад?

Вероятно.

Но все равно это казалось странным.

Роуз и ее отряд отправились через поляну, шагая по глубокому снегу.

Наши силы снова разделились. Роуз не обращала внимания на равновесие весов. Мы это уже прошли.

Не говоря об этом вслух, не скрепляя клятвами и обещаниями, мы договорились, что я уступлю борьбу Роуз. В нашем перетягивании каната за существование я отпущу веревку.

Они продвигались мучительно медленно. Я знал, что могу лететь быстрее, планировать быстрее, особенно теперь, когда взошло солнце.

Какая ирония — быть Бугимэном, созданием тьмы и ночи, и при этом быть так ограниченным.

В конце концов, это было своего рода издевательством. Я мог лишь скользить по воздуху, и мне постоянно напоминали, что нужно держаться подальше от света, в стороне от цивилизации.

Я говорил Эвану, что не вижу для себя особого будущего. И это была часть правды. Да, я мог летать с ним, и мы могли бы путешествовать над водой, чтобы Зеленоглазка присоединилась к нам. Но это происходило бы ночью, украдкой. Я бы всегда летал опираясь на Эвана, как на костыль.

Это не было истинной свободой.

Когда я оглянулся, Роуз и ее спутники как раз исчезали в лесной чаще. Я их догоню.

Ведь догоню, правда? Я вылечу позже, но прибуду примерно одновременно с ними?

Я немного прошелся взад-вперед.

— Думаешь, если бы я последовал за ними, это тебя бы освободило? — вопрос сорвался с моих губ.

Мара покачала головой.

— Я в ловушке. Ты бы подверг испытанию пределы собственных клятв, но я — в ловушке. Я обречена. А ты отказался бы от чего-то неизмеримо большего.

В ее словах не было и тени лжи.

Игры разума?

— От чего-то большего?

— Взгляни на вас двоих. Роуз и Блэйк Торбёрн. Твое сердце — средоточие твоего существа, голова Роуз — средоточие ее. Но самые темные уголки похитили твое сердце, а некое деяние вселенной — голову твоей спутницы.

— Загадки, — пробормотал я.

Мара склонила голову.

— Если вслушаешься, здесь кроется нечто большее. Надеюсь, отчаяние твое будет столь велико, что ты предложишь мое освобождение в обмен на скорый ответ. Если же станешь медлить, я все равно снабжу тебя нужной информацией и солгу, как ты хочешь, но ты вполне можешь опоздать.

Беспокойство снедало меня. Ситуация была безвыигрышной.

— В этот миг, лишенный здравого сердца, твой разум — важнейший инструмент.

— А для Роуз верно обратное?

Девочка улыбнулась мне. Хитро, без тени веселья, почти насмешливо.

— Вы заключили перемирие, — заметила старуха.

— Не желаю этого слышать, — ответил я.

Ее голос звучал ровно:

— Два духа, два тела. Рваный разрез, чтобы этим двоим никогда больше не встретиться. Любая связь, что возникнет между вами, будет искажена и извращена.

Если бы я сделал Роуз своим фамильяром, или наоборот...

"Просто солги, Мара," — подумал я. — "Покончи с этим. Еще пара лживых фраз, и мы закончим".

Но она знала это так же хорошо, как и я. Знала, как сильно я встревожен. И упорно тянула время, насколько это было возможно.

— Ты то, что ты есть, создание, — заявила Мара. — Она та, кто она есть. По самой природе вашего диссонирующего существования, тебе не понравится то, что она сделает, когда победит.

— Ты ее не знаешь, — возразил я, — и меня не знаешь.

— Я наблюдала за семьей Торбёрн с тех пор, как она пустила корни в Якобс-Белл. С тех пор, как ваша прародительница впервые начала экспериментировать с самыми темными практиками и причинила великое зло своим врагам, обеспечив себе место для жизни, мужа, богатство и все, чего пожелала. Цена этих приобретений перешла к ее дочери, которая поступала во многом так же. Вас вывели такими, чтобы цепляться, чтобы хватать. За существование, за материальную выгоду, за власть. Это течет в вашей крови, подобно цвету волос или глаз. От дочери к дочери, и сыновья осквернены через эту связь. Даже будучи сторонним наблюдателем, на подобное можно смотреть лишь ограниченное число раз, прежде чем начнешь замечать закономерности.

Закономерности. Это напомнило мне слова Питера.

— И?

— Подумай. Зачем? Что выигрывает твоя Бабушка? Что ею движет? Она должна была знать, к чему приводят сделки с темными силами, не хуже любого в этом городе. Непоправимый ущерб. Выпустить демона на свободу и дать ему волю действовать? Все, кроме самых мелких и неуловимых, теперь связаны. Некоторые вырываются из своих оков, но их вскоре снова связывают. Если бы не такие, как ты, мы были бы в куда меньшей опасности.

Я взглянул на родственницу Алистера. Эйнсли.

Она выглядела напряженной.

— Ваш род, дьяволист. Твоя кровь и семья. Первые дьяволисты избавлялись от демонов, связывали их и вели летописи, и они долго и усердно размышляли, прежде чем использовать связанную ими силу. Однако обещание власти развратило всех. Твоя Бабушка знала все это, и все же она использовала эту силу, чтобы создать тебя. Зачем?

Я увидел, как юная старуха едва заметно улыбнулась.

— Просто скажи мне, — потребовал я.

— Ты знаешь ответ. Любой, кто понимает практику, знает. Что есть практика в своей сути? Предыдущие поколения придерживаются своих способов управления ею, но когда сдираешь кору, фанеровку, кожу...

— Опять это? — вырвалось у меня.

— Когда сдираешь поверхностные слои, дитя, что остается? Самое фундаментальное правило.

— У всего есть цена, — тихо произнесла Эйнсли.

— Да. Это валюта. Твоя семья копит ее, Эйнсли Бехайм. Дюшаны же продают себя за нее, как шлюхи. Торбёрны совершают ради нее преступления. Гоблины заставляют других истекать кровью ради нее. Фэйри распознают, как мы наделяем ее ценностью, которой у нее быть не должно, искажая собственное ее восприятие, и они идут на шаг дальше, распространяя это на все и вся. Я работаю ради нее. Возделываю землю ради нее. Я терпела ради нее и позволила ей накапливаться со временем, пока не осталось иного места для хранения, кроме как повсюду вокруг меня. Я трачу меньше, чем накапливаю, и продлеваю свое существование.

— За счет других, — вставил я.

— Счет? — спросила юная старуха. — Пытаясь положить конец моему существованию, вы лишили этот мир куда большего, чем дали. Какова цена за все знания, что я храню? За стабильность, которую я приношу? Если бы все жили так, как я, мир никогда бы не перестал вращаться.

Я чуть не рассмеялся.

— Какова цена чего именно? — сказал я. — Хочешь поговорить о практике как о валюте? А какая в ней ценность, если ее никогда не тратить? Ты запираешь ее здесь, хотя ребенок несет в себе возможность. Украденный тобой потенциал.

Мара улыбнулась — жестокой, насмешливой улыбкой.

Я чуть было не показал ей огонь прямо у нее за спиной.

— У тебя нет жизни, Старуха Мара, — продолжил я. — Ты — ничто, и ты выбрасываешь жизни ни за что.

— А ты кто такой, чтобы камнями бросаться?

Я покачал головой, отворачиваясь.

— Валюта, чудовище. Что делала твоя бабушка? Чем она торговала? Что она выигрывает, беря актив и выбрасывая его? Пойдя против всего, за что она ратовала, чтобы создать тебя?

— Я не знаю, — отмахнулся я. — Ты тратишь мое время.

— Нет, — сказала она.

Земля задрожала. Вокруг нас осел снег. Ветка с ближайшего дерева упала на землю.

— Я думала, что лишь обошла ложь стороной, — пробормотала она. — Не то, с чем у меня есть опыт. Хм. Да, мы говорим и я трачу твое время, Блэйк Торбёрн, но в моих словах можно найти ответы.

Я взглянул на Эйнсли Бехайм. Эйнсли покачала головой.

— Я не знала твою бабушку. Не могу предположить.

— Я тоже, — признался я. — Были ее дневники, но Роуз отговорила меня их читать.

Сара обернулась, подняв пистолет, и я проследил за ее взглядом.

Зеленоглазка, Эван, Питер и Роксана.

— Эй! — Зеленоглазка улыбнулась. — Мы сделали это!

Я улыбнулся в ответ.

Нельзя ей говорить.

Нельзя дать ей знать, что я согласился позволить Роуз уничтожить меня, отказавшись от сделки.

Зеленоглазка практически сбила меня с ног. Она карабкалась по мне, пока не нашла себе насест, устроив подбородок у меня на макушке.

— Мой предыдущий довод не возымел действия, позвольте мне попробовать другой путь, — заговорила старуха. — Скажи мне, чего ты хочешь?

— Мира, — ответил я. — Свободы. Изменений для сломанной системы.

— Чего хочет она? Твоя противоположность? — спросила она.

— Безопасности, ответов, решений, — ответил я.

— И, возвращаясь к нашему предыдущему разговору, твоя бабушка? Чего хотела она? — продолжила Мара.

— Не знаю, — предположил я. — Наследия? Продолжения рода?

— Она ведь не обучала собственных детей, не так ли?

Я покачал головой.

— Едва ли это поступки того, кто хочет наследия, — заметила она, — быть такой небрежной. Она бросила тебя на съедение волкам. Она поместила тебя в определенный порядок, зачем? Что можно было приобрести или потерять?

— Не знаю, — повторил я.

Питер и Роксана наконец догнали остальных, Сара начала пересказывать случившееся, стоя в стороне. Эван присоединился ко мне, приземлившись на плечо.

— Как думаешь, твоя другая половина знает план твоей бабушки? — спросила Старуха Мара. — Эти дневники, о которых ты упоминал?

Я ощетинился.

— Ты пытаешься настроить нас друг против друга.

Эван взъерошил свои перья, подняв их дыбом, словно поддерживая меня. Это выглядело даже мило.

Мара покачала головой.

— Ты не слушаешь. Вы по своей природе против друг друга. Думаешь, это простое проклятие? Принуждение не любить друг друга? Я лишь сообщаю тебе то, что уже является фактом.

— Я могу отбросить чувства, — сказал я. — Я не могу поверить, что Роуз станет худшим из дьяволистов. Она не будет призывать демонов. В глубине души она не плохой человек.

— Обязательно ли ей быть плохим человеком, чтобы делать то, что является полной противоположностью твоим сокровенным желаниям? — спросила старуха.

Она начала подниматься на ноги. Я напрягся. Сара нацелила пистолет на Мару. Зеленоглазка спрыгнула на землю, напряженная, готовая к атаке.

Но Мара лишь стояла, слегка покачиваясь, со связанными лодыжками.

— Осторожно, — предупредил я.

— Я не предприму против вас никаких физических действий, — заверила она. — Я больше не могу практиковать. Все, что у меня есть, — это знания и слова.

— Знания и слова могут быть опасны, — заметил я.

— Да. Именно к этому я и пыталась тебя подвести, — улыбнулась Мара. — Сила слов. У них есть своя валюта. Когда мы используем практику, будь то практик или Иной, мы используем слова и язык для общения с другими сторонами, для торга и обмена этой силой. Ты достиг соглашения со своей другой половиной, используя слова. Я наблюдала за этим, я почувствовала это, я увидела силу, которую таило это решение. И как ты думаешь, где кроется опасность сейчас? Ты представляешь себе великую схватку? Йоханнес и его привратник против твоих спутников? Привлечение их союзников?

— Это было бы круто, — вставил Эван. — Плохо, что люди пострадают, но круто.

— Нет, — возразила Эйнсли. — Судя по тому, что ты говорила, Мара... опасность кроется в словах Йоханнеса? А не в драке?

— Представь себе, — произнесла Мара с усмешкой. — Другая половина чудовища получает желаемую безопасность и ответы. Йоханнес получает власть. Верховный Жрец получает свою возлюбленную, без ее семьи или долга как части сделки. Младшие члены клики Торбёрнов смогут уйти, оставить все это позади. Младший совет сможет начать все заново с Алистером во главе, без бремени предшествующих поколений, и даже твоя бабушка, возможно, получит то, чего искала. Победа для всех участников.

При этих последних словах прошла дрожь, реакция окружения на ложь.

Гораздо слабее, чем прежде.

Более мягкая ложь, или...

Нет.

— Мара, это ведь была ложь, не так ли? — спросил я.

— Победа для всех участников, — повторила Мара.

Окружение снова отреагировало, но почти незаметно. То же самое утверждение. Дело было не в том, что это перестало быть ложью... она выдохлась.

Наша способность использовать окружение как детектор лжи подвела нас, как раз когда она обронила критическую деталь.

В чем же заключалась ложь?

— Скажи мне, — потребовал я.

— Поторгуйся со мной, — прошипела она.

Она была слишком спокойна, слишком собрана.

Я протянул руку через круг и схватил Мару за воротник.

При этом прикосновении я увидел в ее глазах крошечный проблеск страха.

Она казалась чуточку более смертной, чем прежде.

Вытянув перед собой руку, все еще сжимая воротник ее пальто, я поволок ее прочь. Подальше от деревьев.

Я позволил ей обернуться.

За моей спиной все еще поднимался дым от ее разрушенного дома.

Я видел, как треснула маска. Неподдельный страх.

— Нет, — выдохнула она. — Нет, нет!

Ее руки вцепились в мое запястье, пытаясь отстраниться, рвануться к огню.

— Что ты наделал?! — вскрикнула она.

— Поджог! — воскликнул Эван. — Дом, и все маленькие куклы, они горят!

Он звучал так жизнерадостно. Я подозревал, что он пытался изобразить хорошее настроение после предыдущего разговора. Притворялся, чтобы Зеленоглазка ничего не заподозрила.

— Мне нужно... — начала Мара.

— Ты ничего не можешь сделать, — заявил Питер. — Что-то на твоей кухне вспыхнуло, как жидкость для розжига, когда огонь добрался туда.

— Он горит уже некоторое время, — объяснил я. — Если хочешь пойти туда, попытаться что-то спасти, ты мне все расскажешь. Как ты там говорила? Полагаю, каждая секунда на счету.

Страх, исказивший ее черты, был почти нечеловеческим: глаза слишком широко раскрыты, жилы вздулись на шее — там, где она виднелась над воротником куртки.

На мгновение мне показалось, что она умрет прямо тут, от шока.

— Мара, — надавил я. — Если хочешь хоть что-то там спасти, тебе придется отвечать. И быстро.

— Нет, — прошептала она, и голос ее был пуст. — Это уже не спасти. Моя связь с ним разорвана, связь земли со мной разорвана. Без моих притязаний, моей силы, ничто не помешает этому месту присоединиться к вашему городу, быть захваченным.

— Кроме меня, — возразил я.

Она перевела на меня взгляд. На мгновение мне показалось, что в нем мелькнул проблеск надежды. Она увидела далекий выход.

Затем он угас. Рассеялся.

Она рассмеялась. Смех ее звучал немного безумно.

— Мара. Кто проиграет? На кого это нацелено? В чем план?

Если Роуз сможет потянуть время или взять все под контроль, если я смогу прибыть с нужными знаниями...

— Не те вопросы, — сказала Мара, глядя на дым, тяжело дыша, то ли задыхаясь, то ли смеясь. Она встретилась со мной взглядом.

Выражение ее лица изменилось. Кипящая ненависть. Уже не та холодная, терпеливая ярость, которой она одаривала нас прежде.

Она заговорила:

— Но я все равно отвечу на вопрос. Все, кого я упомянула, получат желаемое, кроме тебя. Все они, я полагаю, очень скоро пожалеют об этом. Даже Колдун. Они получат лишь пародию на то, чего искали.

Пародия.

Все. Включая Роуз. Мои друзья. Никаких решений или безопасности для Роуз. Никакого спасения для моих друзей, ни шанса вернуться к своим жизням. Йоханнес потеряет власть, а младший совет Алистера... что, потерпит неудачу? Его цели будут извращены?

Она продолжала, с каждой секундой все больше распаляясь:

— Ты, чудовище, ты не получишь даже пародии на желание. Ничто в исходе не будет напоминать то, чего ты жаждешь! Ты хочешь свободы? Перемен? Я не вижу ни одного варианта развития событий, при котором ты получишь хоть что-то из этого. Тебя ждет монотонное, сломленное, бесконечное существование, без единого мгновения покоя. Ты пришел на мою землю, ты вторгся в мою жизнь и требуешь от меня ответов? Пусть это будет твоим наказанием, страданиями, которых ты заслуживаешь! Молись о смерти! Молись о бесславном конце, потому что тебя не ждет ничего, кроме бездонного колодца страданий!

Она двинулась, и, поскольку лодыжки ее были связаны, упала в снег.

Я позволил ей упасть и смотрел, как она лежит.

— Откуда она все это знает? — спросил Питер.

— Она живет очень, очень давно, — ответила ему Эйнсли. — От нее можно ожидать чего угодно.

— Но, — начал я, и мои слова, весьма вероятно, были продиктованы надеждой, что это лишь ее уловка, — Мара умеет лгать. Возможно, ей придется заплатить за это, но нет никакой гарантии, что мы сможем это распознать. Все это может быть обманом или откровенной выдумкой, чтобы направить нас по ложному следу.

Я посмотрел на Мару.

Она отличалась от Фэйри. Те упивались социальными играми, упивались способностью манипулировать, интригами, отвлекающими маневрами. Ложь и социальные игры для них так же естественны, как дыхание.

Но Мара... ее бессмертие было потрачено на рутину, на повторение одного и того же снова и снова, она редко общалась с людьми. Даже то видение, где она общалась с маленькой девочкой, которую заменила, было холодным, отстраненным.

Технически Мара могла лгать, она могла обойти практику. Это повлекло бы за собой плохую карму, но она была способна изрыгать ложь.

Но как лгунья... что ж, это была не самая сильная ее сторона.

— Дерьмо, — пробормотал я. — Забудьте, что я сказал.

Она говорила правду.

— Сатир, Менада, следите за старухой, — приказал я, повысив голос. Я уже разворачивался, чтобы бежать. — Питер, Роксана, Сара, Эйнсли, Зеленоглазка, шевелитесь!

— Что? — возмутился Питер. — Мы проделали весь этот путь, и это после...

— Нет времени! — крикнул я.

Прямо как его сестра.

Мои крылья вытянулись за спиной, пока я бежал, выбирая более трудный путь. По камням, между деревьями, игнорируя поляны.

Выбираться оказалось легче, чем пробираться внутрь.

Я увидел камень, вскочил на него, затем прыгнул. Эван подхватил меня.

Остальные следовали за мной, отставая. Они двигались не так быстро, как я.

Старуха сказала, что Роуз должна следовать своему сердцу. Это был поворотный момент.

Йоханнес шел в Дом-на-Холме не для того, чтобы сражаться. Он собирался предложить сделку.

Логически, рационально, все присутствующие вполне могли счесть эту сделку соблазнительной. Каждый что-то выигрывал. С теми, кто ничего не выигрывал, в течение дня уже разобрались различными способами.

Логически, рационально.

Поднявшись над деревьями с помощью Эвана, я лениво кружил, глядя на землю, выискивая Роуз и ее группу.

Их нигде не было — нигде, куда дотягивался солнечный свет.

Они уже были внутри.

Что значило опоздать, когда битва велась словами?

Старуха сказала мне, что я должен использовать голову, чтобы пройти через это. Роуз должна была следовать своему сердцу. Отбросить расчеты и довериться инстинктам.

То, что касалось Роуз, казалось логичным. Ей нужно было отбросить убедительные аргументы.

А я?

Мне нужно было во всем разобраться. Думать наперед, думать о прошлом. Существовать за пределами настоящего.

Рискованно — достаточно высоко над землей, падение могло бы разбить меня на куски, — я перевернулся. Резкий изгиб каждого крыла, ловящий воздух, что-то вроде бочки.

Повернув лицо и грудь к небу, к солнцу. Крылья расправлены, впитывая тепло.

В последний раз.

Эван поймал меня, подтолкнул, и я выровнялся, снова животом к земле.

Изгиб тела, сложенные крылья, я ринулся во тьму и ночь.

Нырок и снова вверх, деревянные ступни царапнули лед, соль и мостовую.

Я услышал вой, не так уж далеко.

Отвлекающие маневры. Барьер, о котором говорила Мара?

Нет, я все еще был слишком настроен на борьбу. Какую опасность представляло чудовище по сравнению с правильными словами, попавшими не в те уши?

Мои союзники поспешили за мной, входя во тьму позади и ниже меня. Роксана, немного дальше остальных, она замедляла нас.

Я спикировал с неба и приземлился.

Моя рука освободилась от крыла как раз вовремя, чтобы блокировать ствол винтовки Сары, прежде чем он успел нацелиться на меня.

— Дерьмо, — проговорил Питер. — Страшно, когда ты вот так сваливаешься, сразу после того, как все внезапно снова погружается в ночь.

Он наклонился, немного задыхаясь. Сара казалась еще более не в форме, несмотря на то, что была вооруженным "Рыцарем".

— Надо отдышаться, — пропыхтел Питер.

— Мне нужно идти, — сказал я ему. — Время решает все. Я должен опередить эту сделку, убедить их не соглашаться. Если я отправлюсь вперед без вас, наши шансы должны возрасти.

— Недалеко от того места, где мы убегали от Дракона и Великана, — заметила Роксана.

— Да, — согласился я. — Но...

— Иди, — прервал меня Питер. — Ты говорил мне бросить тебя раньше, ты был мертвым грузом. Теперь мертвый груз — мы. Лети, давай.

— Я могу потратить силы, — предложила Эйнсли. Она дышала не так тяжело, как Питер. — Мы будем прямо за тобой.

Я развернулся и полетел.

Темная фигура на фоне темного, неосвещенного неба, к которой присоединилась маленькая птичка. Ветер пел в щелях моего тела.

Сделка. Такая, что охватывала всех присутствующих. Ловушка.

Когда я оглянулся на троицу, до меня начало доходить.

Путь, который они могли избрать, заключая сделку...

Зеленоглазка когда-то представляла для меня угрозу. Вежливая, открыто беседующая, она, тем не менее, таилась и надеялась поймать и съесть меня.

Питер и Роксана были родственниками, но не семьей. До сегодняшней ночи, когда они шли на жертвы, рисковали. До всего этого они были главными антагонистами в моей жизни.

Фелл, Гиена, Джун, Дюшаны, Бехаймы, Верховный Жрец — все они пытались убить или покалечить меня.

Грань между врагом и союзником была такой размытой.

Когда я думал о классических врагах и союзниках...

Шестеренки в моей голове закрутились.

Враги становились союзниками...

Дом-на-Холме, казалось, возник из тьмы. Я изменил угол полета, сориентировался.

Мои ноги заскользили по льду короткой дорожки, ведущей от длинной подъездной аллеи к парадной двери. Крупная соль на дереве ступенек скрипела при каждом шаге.

Текстура коврика у двери показалась странной. Я не носил ни ботинок, ни сапог. Мои ступни были деревянными, слабым подобием отдельных частей стопы, соединенных воедино. Грубый коврик был почти приятен, выскребая соль и налипший снег из щелей и трещин.

"Р.Д.Т." Трафаретные изображения терновых лоз.

Дверь была не заперта. Я толкнул ее.

Первый этаж был пуст, но свежие следы влаги, песка и соли заполняли коридор, искажая кровавые пятна, покрывавшие пол и окружающие стены. Следы вели наверх по лестнице.

— Где тела? — спросил Эван.

— Может, скормили кому-нибудь, — предположил я. — Или сбросили в подвал, чтобы убрать позже.

— Чур убирать буду не я! — пискнул Эван.

— Тсс, — шикнул я.

Лестничная площадка была еще хуже. Я видел куски, которые убрали не до конца. Кончики пальцев, ушей или маленькие комки хрящей, забившиеся в щели между половицами и стеной.

Поднявшись на второй этаж, я увидел, что двери во внутреннюю библиотеку открыты. Половицы были вырваны и расколоты, приоткрыты так, что торчали веером, словно множество шипов. Пространство вокруг пролома искажалось, а дыра в потолке и полу под нами указывала на то, что все это было вырвано. Проблеск архитектуры комнаты смеха.

Внутри собрались люди. Взгляды обратились ко мне.

Глаза Менады горели свирепостью. Верховный Жрец, справа от нее, бросил на меня безразличный взгляд.

Я слышал другие голоса, в соседней комнате.

Роуз опоздала. Не в смысле великой битвы, какой-то ловушки или новой проблемы.

Йоханнес поговорил с Пьяницей. Переманил его на свою сторону или, по крайней мере, задал тон. Продиктовал все, что последовало. Роуз едва ли могла прийти и напасть, когда Верховный Жрец стоял рядом, ведя цивилизованную беседу.

Я прошел сквозь толпу и увидел библиотеку — опустошенную, каждая книга сброшена со своей полки. Часть спасли, сложили в стопки, но это было так мало, так поздно.

Роуз, Йоханнес и Алистер были здесь. Элли, Кристоф и Кэтрин стояли в стороне с Таем, Алексис, Тиффани и Рыцарями.

Алексис встретилась со мной взглядом. Я видел ее такой, какой она была, когда умерла. Чары Корвида.

Я видел предательство, сговор чтобы скрыть от меня мою природу.

Я любил ее и не мог вынести ее взгляда. Я не был уверен, что это когда-нибудь изменится.

— Блэйк, — произнесла Роуз.

Если я скажу Роуз — разрушит ли это намерение? Должна ли она отвергнуть эту сделку сердцем, вместо логики и доводов?

— Йоханнес объяснил, что он делает, — сообщила Роуз.

— Мара вроде как рассказала мне, — ответил я. — Она думает, что это ошибка. Я даже не знаю, что это, но она считает, что это обезьянья лапка.

— Мара не самый надежный источник, — заметил Йоханнес.

— Ее дом сожжен, ее оплот силы уничтожен, и она проживет остаток своей естественной жизни, не имея возможности черпать силы ведьмы, — пояснил я. — Она хотела подразнить меня, сказала, что я не смогу это остановить. Пожалуйста. Роуз. Кто-нибудь. Помогите мне доказать, что она неправа.

— Это сработает, — вмешался Алистер. — Это решение.

— Блэйк, — проговорил Йоханнес. Голос его был низким, мягким, спокойным. — Это был долгий путь, добраться сюда. В каком-то смысле ты помог этому свершиться. Ты долго и упорно сражался, и теперь пришло время прекратить борьбу. Отложи меч навсегда.

Я коснулся Гиены у себя на бедре, просто чтобы напомнить себе, что он там.

— Мой фамильяр может снова дать тебе тело, — добавил Йоханнес. — Ничто тебя здесь не держит. Все, что нужно — отступить. Оставь оружие в ножнах.

— А потом? — спросил я.

— Контролируемое погружение. Мы переносим часть города в Бездну. Мы отправляем демона наверх вместе с этой частью города.

— Или, — возразил я, — Роуз может изгнать демона. Нет нужды отдавать город.

— Если изгнать, его сможет призвать другой дьяволист, — объяснил Алистер.

— Если мы отправим его туда, вглубь, — сказал Йоханнес, — мой фамильяр сможет ударить по демону. В Бездне есть древние, забытые боги. Он сможет выставить этого демона прямо перед ними, и они его убьют.

Его фамильяр. Я заметил, что Файсала Анвара в комнате не было.

— Я знаю о богах в Бездне, — отозвался я. — Я встречал одного.

Йоханнес улыбнулся.

— Он проигрывал, — добавил я. — Медленно, но верно.

Улыбка дрогнула.

— Боги различаются по силе, — парировал он, подхватив с того места, где остановился.

— Не могу сказать наверняка, — сказал я, — но тот, которого я видел, был размером, может, с луну. Или его голова была. Не думаю, что можно провернуть такое, покоясь в Бездне, если у тебя нет изрядной мощи.

Я закрыл глаза.

Это был поворотный момент. Спор. Мне нужно было разобраться, оспорить предложение. Разнести его в пух и прах.

Прежняя мысль не давала мне покоя. Назойливое подозрение, мерзкая идея.

Сколько раз я видел, как враги становились закадычными друзьями или союзниками?

Сейчас сами ожидания были врагом. Мои инстинкты были проблемой. Предположения и простые ярлыки здесь были губительны.

Следующие слова я произнес с полным пониманием, что ошибка в этот самый критический момент может погубить меня окончательно и бесповоротно. Но я должен был продемонстрировать уверенность и заявить об этом четко, иначе ничего не выйдет.

— Файсал-ангел и Цирюльник-демон в этом деле не противники, — сказал я. — Мы играем прямо на руку Файсалу. Он и есть угроза.