Мне удалось сделать так, чтобы Старуха Мара не увидела дым, пока мы связывали ей руки за спиной. Проволока была жестковата — грубее, чем мне бы хотелось — но это все, что нашлось у Рыцарей.

Когда с этим было покончено, я отошел в сторону.

Я провел так много времени во тьме... Собственно, с самой битвы с Уром я был во мраке постоянно. Стоки, зеркальный мир, с крошечными островками света окружеными бескрайними пространствами тьмы, поляна Мары.

Пока я смотрел, как умирает "Алексис", я осознал, насколько стал холоден. Не в эмоциональном смысле, а скорее с точки зрения человечности. Или человечечности? Можно многое сказать о том тепле, что исходит изнутри собственного тела. Что бы ни случилось, какие бы эмоции или события мы ни переживали, — у нас всегда остается этот простой аспект человечности, по крайней мере.

Я не мог точно сформулировать, подобрать слова для этой мысли.

Когда солнечный свет коснулся моего тела, проник сквозь бреши и коснулся как чего-то внутреннего, так и внешней оболочки — того клочка плоти, который у меня еще оставался на лице — глубоко внутри меня что-то набухло. Свет был теплым, он напоминал мне то, чего так не хватало в холодных и темных местах.

Тихая, простая радость. Такая же, какую испытываешь от горячей еды или сидя у огня.

Черт побери, ну и ночка выдалась.

Я повернул голову, глядя сквозь деревья. Я видел город и видел тьму, которая все еще таилась на улицах. Солнце поднималось над ним, но свет не касался зданий.

Нам нужно было возвращаться. Нырнуть под поверхность и обратно во тьму.

Я не спешил. Я стоял там, солнце светило мне в лицо, позволяя остальным разбираться с Марой, присматривать за ранеными и мертвыми. Тедди.

Я почувствовал, как легчайшая тяжесть опустилась мне на плечо, крошечные лапки зашаркали по толстой ветке, что простиралась от того места, где должна была быть моя ключица, до плеча. Приоткрыв один глаз, будто подглядывая, я увидел Эвана. Его крылья были слегка расправлены, лицо обращено к солнцу, так же, как и мое, и внутренние, и внешние веки сомкнуты.

— Приятно, — сказал я. — Солнечный свет.

— Ага, — ответил он. Он открыл глаза, увидел, что я смотрю, и подпрыгнул, глядя на меня снизу вверх. — Ты сломал крыло.

— Ага. Я могу его починить. Если бы я использовал Гиену, чтобы отрезать его, вот тогда это была бы совсем другая история.

— Ага.

— Как там Питер, Роксана и Зеленоглазка?

— Греют руки у огня, — сообщил Эван. — Я мог бы сходить за ними. Все в порядке, пока мы остаемся под кронами деревьев.

— Ладно, — согласился я.

— Это "ладно, иди" или "ладно, я понял"?

— Я понял, — ответил я. — Я... сейчас не тороплюсь. Столько всего нужно сделать, но прямо сейчас, я не думаю, что на нас нападут и убьют, если мы ослабим бдительность. Просто на мгновение, может быть, давай ослабим бдительность.

— Звучит неплохо.

Я не вернулся в прежнее положение, лицом к свету, просто наслаждаясь тем, что здесь не было никаких оговорок. Это не мерцающие лампочки, которые лишь напоминали как темно все остальное, не сбивающий с толку стробоскоп, не угол, скрывающий уступы, или что-то просачивающееся из миров, которым я не принадлежал.

Я наблюдал за остальными, полубессознательно держась света в центре поляны.

Бехаймы и Рыцари следили, чтобы Мара была обездвижена, и чертили вокруг нее круг. Если бы Мара разговаривала — я бы пошел к тому концу поляны, но ее рот был закрыт. Линия деревьев загораживала ей вид на столб дыма.

Всего лишь вопрос времени. Я не был уверен, какой будет ее реакция на сожжение ее дома.

Роуз тоже наблюдала за остальными, но не участвовала. Она заложила руки в перчатках за спину, держа зеркало в одной из них. Сатир и Менада сидели на поваленных деревьях, разговаривая; Сатир пил из фляги и передавал ее Менаде, чтобы та тоже не скучала.

Подошел молодой Рыцарь, Менада предложила флягу и ему. Парень выпил, поперхнулся и закашлялся.

Мару заставили сесть в маленький круг, который они начертили, — почти такой же, какой она начертила вокруг себя, в попытке отогнать меня. Они отступили, окружив ее охраной.

Я увидел, как Роуз что-то сказала, подняв руку, затем она повернулась, заметила меня и направилась в мою сторону.

Старомодная Роуз, в старомодной одежде, волосы заплетены в короткую косу, две пряди обрамляют лицо. С серъезным выражением на лице, без тени улыбки. Пробираясь через глубокие сугробы, она раскинула руки в стороны для равновесия, с зеркалом в одной руке и ружьем, перекинутым через плечо на ремне.

Я подождал несколько секунд, затем двинулся вперед. Мне все же удалось встретить ее на полпути, хотя я и дал ей фору.

Мы встретились взглядами.

Она переложила руки так, что обе оказались перед ней, держа зеркало обеими. Я увидел, как она бросила взгляд на Эвана, затем снова встретилась со мной глазами.

— Находиться рядом с тобой ужасно, — нарушила молчание Роуз.

— Могу себе представить, особенно теперь, зная то, что ты знаешь.

— Дело не в том, что нам "суждено убить друг друга". Полагаю, ты испытываешь такой же страх.

— Нет, — возразил я. — Не совсем.

Она нахмурилась, глядя на меня.

— Я больше не испытываю страха в обычном смысле этого слова, — пояснил я ей. — Одна из первых вещей, которые пришли с этой трансформацией. Я победил свои страхи, и они просто... исчезли.

— Исчезли.

— Больше не нужно о них беспокоиться. Я все еще беспокоюсь в целом, у меня есть опасения за благополучие Эвана и Зеленоглазки, и за... наших друзей. Но я не поддаюсь тискам ужаса и паники, как следовало бы.

— Как мило с твоей стороны, — заметила Роуз. Она посмотрела на крыло, которое я держал. — Его можно починить?

— Ага. Просто нужно, чтобы кто-нибудь приладил его на место.

— Ты мог бы попросить меня, — вставил Эван.

— Ты недостаточно силен, — ответил я.

Эван кашлянул.

— Ты все равно мог бы попросить. Некоторые могли бы обидеться, если бы их так проигнорировали.

Роуз шагнула вперед, положив руки на крыло.

Я вздрогнул, но, помедлив мгновение, отпустил.

Она удержала крыло и сманеврировала концом, поднеся его к отверстию у меня на спине.

Роуз вздрогнула — дерево у меня на спине сдвинулось, пытаясь принять обрубок. Если я поначалу и засомневался доверить ей крыло, опасаясь подвоха, то зря — ее реакция была обычным испугом.

— Ты назвала меня ужасающим, — проговорил я. — Полагаю, часть такого впечатления — вот в этом?

— Не так, как ты думаешь, — ответила она. — Тебя трудно предсказать. Каждый раз, когда я отворачиваюсь, ты меняешься. Монстр в зеркале, затем, к следующему разу, когда я тебя вижу, я провела свое исследование, я знаю, что ты представляешь для меня угрозу, и ты вторгаешься в дом, из которого я тебя изгнала. Затем, прежде чем я успеваю опомниться, ты действуешь, добиваешся результатов, несмотря на ограничения зеркального мира, сокрушая своих врагов.

— После чего я оказываюсь вне зеркала, нападая на Бехаймов.

Она нахмурилась.

— Убивая, а не просто нападая. Это было отмотано назад, но... очень легко представить себя на острие твоего клинка, увидев все это. Мне кажется, ты превосходишь обычные человеческие пределы.

— Он еще и летает! — воскликнул Эван. — Он превосходит со стилем!

Я испытал крыло, просунув руку в доступное место и расправив его во всю длину, затем вынул руки, сложив крылья. Поскольку крылья (без моих рук в качестве составной части) были перекошены, мне было удобнее всего сложить одно перед собой, коснувшись "кистью" большего крыла правого плеча.

— Ты продолжишь в том же духе? — спросила Роуз. — Это лишь шаг на пути к превращению во что-то совершенно иное?

— Не знаю, — ответил я.

Она кивнула.

— Мара готова поговорить? — спросил я.

— Не знаю, — повторила она за мной.

— Ладно, — кивнул я.

Она пришла сюда не просто так. Я не спросил, зачем.

У меня возникло ощущение, что мы оба были исключительно осторожны в своих высказываниях.

Я не хотел нарушать тот маленький покой, который обрел здесь, на поляне, залитой солнечным светом, а Роуз...

— Алистера, думаю, обеспокоило то, как мы с тобой общались, — начала Роуз.

— Обеспокоило?

— Я выхожу за него замуж. Это не игра, не уловка и ничего подобного. В этом замешаны стратегия и силовые игры, но я не могу и не стану отступать, или бить его ножом в спину, или что-то в этом роде.

— Понятно, — подтвердил я.

— Он отпустил шуточку, и она меня довольно сильно задела. Заметил, что ему интересно... то, что он увидел в нашем общении — ждет ли его это в браке.

— А-а, — протянул я.

— Ой, — выдохнул Эван.

Роуз пожала плечами, отводя взгляд.

— Если я смогу показать, что способна вести себя как приличный человек в компании отпечатка-Бугимэна, которому суждено уничтожить меня или быть уничтоженным мной, что ж... Возможно, это чего-то стоит.

Я немного ощетинился от того, как она подчеркнула мою чудовищную сущность, но стиснул зубы. Мне удалось сохранить вежливый тон, когда я произнес:

— Да. Я могу это уважать.

— Мне нужно заложить фундамент. Нет никакого смысла, если мы переживем остаток ночи, спасем город от Бездны, а последствия всего, что мы натворили, все равно настигнут нас и уничтожат.

— Закладываешь фундамент для будущего.

— Пытаюсь.

— Рад это слышать, — отозвался я. — Слишком долго сегодня вечером — особенно с тех пор, как я узнал, как мы на самом деле появились — у меня не было ощущения, что у меня есть какое-то будущее.

— Не говори так! — воскликнул Эван.

— Что ты имеешь в виду?

— Не отвечай, не объясняй! Ты несешь бред!

— Будто я не переживу эту ночь, — пояснил я. — Или что я больше не буду собой. Если я лишусь глаз или разума... Это единственное, что во мне еще останется от Блэйка, если и это исчезнет... Это мало чем будет отличаться от смерти от руки дракона, Мары или кого-либо еще. Мне очень трудно представить себе жизнь, какой она будет через две недели. Несколько дел, которые нужно сделать, долги, которые нужно отдать. Ур, ведьма в Стоках, Бездна. Но когда эти дела будут закончены...

Я подыскивал слова, хорошие формулировки.

Она смотрела на меня. Я не мог понять выражения лица Роуз, что еще больше затрудняло завершение фразы.

— Полетим вместе! — закончил за меня Эван. Он клюнул меня в висок. — Я знал, что ты слишком безрассуден, погнавшись за тем драконом! Ты говоришь так, будто уже сошел с ума, псих! Мы должны летать!

Я протянул руку и обхватил его одной ладонью. Я осторожно сжал пальцы вокруг него, пока наружу не осталась выглядывать только его голова.

— Полеты! Приключения! Ты, я и, может быть, Зеленоглазка, если ей придется присоединиться и если она пообещает перестать называть меня куриным наггетсом! Парить в воздухе без забот, черт возьми! Над водой, чтобы Зеленоглазка могла изображать дельфина и выпрыгивать из волн! А потом мы должны сражаться с монстрами, и я превращаюсь в Эвана-жар-птицу на полную катушку и раааааааагагарх!

Нечленораздельный звук, который он издал в конце, возможно был немного более эмоциональным и грубым, чем он намеревался. Больше похоже на то, что он кричал на меня, а не заканчивал фразу.

Он затих, тяжело дыша, его крошечное тельце раздувалось в моей руке с каждым вздохом.

— Раааааааагх! — попытался он снова, так же грубо.

— Эван, — едва расслышал я голос Роуз.

— Я хочу этого, — заверил я, встретившись с ним взглядом. — Поверь мне, я хочу этого. Может, не часть про сражения с монстрами. Может, немного потише, сидеть, наслаждаться обществом друг друга, но я этого хочу. Очень, очень, по-настоящему. Проблема в том, что я зашел так далеко, доверяя своему чутью, а мое чутье не говорит мне ничего хорошего.

Я перевел взгляд с Эвана на Роуз.

— Я не знала, — призналась Роуз.

— Пока я не произнес это вслух, не уверен, что и я знал, — ответил я. — Не знаю, смогу ли я остановиться. Не знаю, понравится ли мне то, что может случиться, если я продолжу.

— Все это время я так боялась возможных вариантов, что ты можешь в любой момент наброситься на меня, что все мое существо может быть поглощено и подчинено, что монстр займет мое место, а тебе даже дела нет?

— Мне не все равно! — воскликнул я, расправляя крылья и делая шаг вперед.

Я осознал, что Рыцари, стоявшие на другой стороне поляны, теперь целились в меня из оружия.

Выражение лица Роуз, тот факт, что она теперь держала одну руку на ружье, которое все еще было у нее за спиной.

— Мне не все равно, — проговорил я, расслабляя позу. — Я снова хочу прокатиться на чертовом мотоцикле, я хочу тусоваться с Эваном, с моими друзьями, и терпеть неудачи в искусстве, и изо всех сил стараться быть сломленным человеком, помогающим людям. Я так сильно этого хочу, что все внутри ноет.

— Я тоже этого хочу, — ответила Роуз. — Но когда я смотрю на нас двоих, я не могу отделаться от ощущения, что ты горишь ярче, или темнее, или холоднее, не знаю, это бессмысленно. Мне не нравится, что происходит, когда ты горишь, Блэйк, когда ты идешь за тем, чего хочешь, и я не могу не чувствовать, что ты хочешь этого все сильнее, каким-то образом. Достаточно, чтобы разорвать себя на куски. Даже раньше, когда ты сражался со мной за эту жизнь. Уничтожить нас обоих. И было это чувство, эта вера, что только я могу победить и не уничтожить нас обоих в процессе.

— Мы такие и есть, не так ли? — спросил я. — У меня есть желание, жажда. У тебя есть способность, без...

Я пытался подобрать слово.

— Нестабильности? Способность действовать, не меняясь в процессе? — предложила Роуз.

— Хрупкость, а не нестабильность, — поправил я. — Я вижу это скорее как потерю, повреждение чего-то фундаментального. Это связано с той историей с зеркалом, с отпечатком.

— Кажется, я действительно помню это из книги.

Я пожал плечами.

— Вероятно. Это у тебя чертово творческое начало, чтоб его. Мне труднее быть оригинальным, когда я рассуждаю поэтически.

Роуз вздохнула.

— Дерьмо.

— Дерьмо, — подытожил я.

— И куда нам теперь?

— Когда я смотрю на наше положение, если я признаю тот факт, что один из нас неизбежно убьет другого, если мы продолжим это бессмысленное перетягивание каната из-за сломанной жизни Рассела Торбёрна...

Я замолчал на полуслове, неопределенно махнув рукой.

Эван забился, и я понял, что все еще держу его. Я отпустил его, и он облетел вокруг, усевшись Роуз на голову, у самой линии волос.

— ...Пожалуй, я не хочу быть тем, кто победит в этой схватке, — признался я. — Потому что не могу отделаться от ощущения, что не смогу этого сделать, не превратившись в чудовище, которым, боюсь, мне пришлось бы стать.

Наступила долгая пауза, словно мы оба боялись что-либо сказать.

Роуз огляделась, словно вспоминая, где находится. Она обернулась, увидела оружие и жестом приказала остальным. Отступить. Оружие, направленное на меня, опустили.

Эван, казалось, задумался, потом перелетел ко мне на плечо.

— Балбес, — пробормотал он.

— Я немного балбес, — согласился я.

— Огромный балбес. Здоровенный.

— Здоровенный.

— Ага, — подтвердил он.

Снова воцарилась тишина.

Я понял, что Роуз не может говорить, не рискуя сказать что-то, что поставило бы под сомнение мою решимость.

— Роуз, — начал я.

— Да?

— Я сдаюсь, — произнес я.

Я видел, как она с трудом сглотнула.

— Если я попытаюсь выиграть эту нашу маленькую войну за жизнь Рассела Торбёрна, или Росса, или как там его звали, а ты или твой муж нигде не перешли черту — считайте, что я зашел слишком далеко. Эван, это и тебя касается. Вы оба можете сказать остальным, не солгав.

— Я буду руководствоваться собственным суждением, большое спасибо, — сказал Эван.

— Это хорошая мысль, — ответила ему Роуз. — Я пристрастна, это как бы само собой разумеется, когда твоя жизнь на кону.

Я взглянул на солнце, пробивающееся сквозь тяжелые тучи и ветви на краю поляны.

— Дела, которые мне нужно было сделать.

— Я уже пообещала разобраться с Уром. Я могла бы сделать это от твоего имени. Последний штрих.

— Это искусство, — пояснил я. — Я был бы не прочь оставить какой-нибудь след.

— Это я могу, — сказала она. — Бездна... вот с ней немного сложнее.

— Я сделаю все возможное, чтобы присмотреть за Бездной сегодня ночью, — продолжил я. — Еще есть ведьма в Стоках... я дал ей обещание. Не знаю, считается ли, если это будет от моего имени, или если ты уничтожишь меня и вберешь часть моей сущности, но это сложнее — цветок на могилу некой Зои Артаны, я не уверен точно, где, но...

— Запишешь? — спросила Роуз.

Она порылась в кармане в поисках бумаги.

Управляться с ручкой деревянными руками оказалось трудно.

— Твой почерк хуже моего, а у меня и рук-то нет, — прокомментировал Эван.

— Ты умеешь писать? — спросил я. — Чем? Огрызком карандаша?

— Стилусом. Нужен для некоторых портативных игр, — пояснил он.

Роуз взяла листок бумаги. Ее брови поползли вверх.

— Это целое путешествие.

— Может, в медовый месяц, — предположил я. — Учитывая, что я даю тебе...

Она подняла руку.

— Если все получится, то обещаю. Даже если это означает поехать на медовый месяц с Алистером в Висконсин.

Я кивнул, слегка улыбнувшись.

— Ладно? — спросила она.

— Ладно, — согласился я. — Да. Еще нужно разобраться с сегодняшней ночью, и это при условии, что ты присмотришь за остальными, особенно за Эваном, и...

— С регулярной покупкой видеоигр, — угрюмо вставил Эван.

— Даже если это означает регулярные покупки...

— Блэйк, — прервала меня Роуз.

Я замолчал.

— Все в порядке, — сказала она.

*Она столько раз лгала тебе в лицо. Она не принесла клятву только для того, чтобы иметь возможность лгать.*

Я отогнал мысли, что шепотом проносились в голове, сея сомнения.

*Она заставила твоих друзей скрывать от тебя твою личность и твое происхождение. Подчиняя людей, которых ты искренне любил.*

— Тебе, вероятно, придется использовать Гиену, чтобы уничтожить меня, — пояснил я. — Иначе я просто вернусь, а ты не можешь осквернить наше существование Завоевателем, так что тебе нужно быть вдвойне осторожной, если собираешься...

— Блэйк. Я сделаю то, что тебе нужно. Какими бы ни были наши разногласия, мы оба хотим одного и того же.

Я кивнул.

*Она сделала тебя слабее, когда тебе нужно было быть сильным.*

Голос сомнения в глубине моего сознания приобрел иное качество. Серьезный, глубокий, более фундаментальный вид сомнения. Если поначалу можно было бы заподозрить, что это не мои собственные мысли, то теперь я не сомневался — они были моими. Это были мысли, поднимающиеся из более глубокой части меня, той, что не отличалась разговорчивостью.

— Значит, сделаешь? — уточнил я.

— Да, — подтвердила Роуз. — Я сделаю это.

Существовали правила, ожидания. Все, что мы делали до этого момента, подчеркивало необходимость тщательно сформулированных сделок. Наша нынешняя сделка была... просто ужасна с точки зрения формулировок. Слишком много лазеек, которыми можно было воспользоваться.

Роуз, возможно, не желала испытывать на прочность то, что мы здесь сотворили. Я же не хотел слишком глубоко над этим размышлять.

— Нам пора двигаться, — объявил я, чтобы опередить голос сомнения. Опасаясь, что он может сказать нечто такое, что я уже не смогу просто проигнорировать. — Все это не будет иметь большого смысла, если город не выживет, и если вселенная действительно сговорилась против нас...

— Меня, — поправила Роуз. — Сговорилась против меня.

— Тогда тем более. Мы соревнуемся с множеством падающих костяшек домино, если хотим помешать вселенной разрушить наше маленькое перемирие.

Роуз кивнула, потом помедлила.

— Что?

— Мне нужно попросить об одной вещи.

Я замер.

— Я знаю, что уже прошу и беру так много, но... можем мы, пожалуйста, не называть его Рассел? Я правда не могу представить, чтобы его звали Рассел.

— Росс? — предложил я. — Расс?

— Фу. Ужасно, — ответила она, но слегка улыбнулась.

Я сумел выдавить в ответ крошечную улыбку.

— Расти? — предложил я.

— Прости! Я сдаюсь! — воскликнула Роуз. — Уступаю!

Она вскинула руки и, держа их поднятыми, повернулась, чтобы направиться к Маре.

Через несколько шагов ее руки опустились, пока она пробиралась через участок с более глубоким снегом. Шла она медленнее. Она была тяжелее меня, не такая сильная и не такая высокая. Она глубже увязала в снегу, и ей приходилось прилагать больше усилий, чтобы двигаться. В ней было больше... весомости.

Она повернула голову, взглянув на дым, и я мельком уловил выражение ее лица.

Усмешка?

Я застыл на месте, наблюдая, как она продолжает идти.

Напряжение отпустило меня, когда я увидел, как она подняла руку, чтобы вытереть один глаз. Потом другой.

Не усмешка. Просто безмерное облегчение.

— Ты в порядке? — спросил Эван.

— Думаю, мы давно уже установили, что это один из худших вопросов тому, кто не должен лгать.

— Ты не в порядке, да?

Я посмотрел на Эвана.

— А ты?

Он взъерошил перья.

— Остолоп.

Я не мог облечь в слова то, что чувствовал, описать свои ощущения.

— Я за Питером, Роксаной и Зеленоглазкой, — сказал Эван.

— Черт, — пробормотал я. — Зеленоглазка. Мы не можем ей сказать, или, по крайней мере, нам очень, очень не следует. Нам нужно придумать, что с ней делать, потому что я не представляю, чтобы она это одобрила.

— Да, — ответил Эван. — Ого, да уж.

— Никому ни слова, — предупредил я.

— Ладно, — подтвердил он.

Он взлетел. Я смотрел, как он удаляется. Сделал круг, словно чтобы проверить меня, а затем полетел дальше.

Я поднял лицо к небу и на мгновение снова насладился солнцем.

На заднем плане разговаривали остальные. Я услышал, как Тиффани что-то сказала о Маре, потом мое имя, какой-то вопрос.

Я услышал, как что-то сказала Роуз. Почти уверен, это было: "Оставь его".

Как бы иронично это ни было, я тоже направился к остальным. Быстрее, чем Роуз.

Роуз, скрестив руки на груди, стояла в стороне. Она давала мне возможность встретиться лицом к лицу с чудовищем, которое я победил.

— Мара, — начал я.

— Чудовище, — ответила она.

— Ты нарушишь свое слово, — сообщил я ей. — Я не привередлив, но хочу, чтобы для начала ты рассказала, какое отношение ты имеешь к тому, что Якобс-Белл поглощает Бездна. Если таковое отношение имеется.

— Для начала? — спросила меня молодая старуха.

— Для начала. Потому что, когда ты нам это расскажешь, ты будешь приносить клятвы и нарушать их. Снова и снова, пока мы не убедимся окончательно, что ты отреклась от всех связей с духами и практикой.

Она расправила плечи, вскинув подбородок.

— Ты так думаешь, да?

— Я знаю, — отрезал я.

Мне почему-то стало легче дышать, хоть я и не дышал.

Словно гора с плеч свалилась. Я почувствовал себя выше ростом.

— Ты так мало знаешь, — возразила она.

— О, разумеется, — сказал я. — Но вот что я знаю. Все, что ты создала, все, чем ты являешься, цикл, на котором ты выстроила свою мощь, — он вращается очень, очень долго, и это чего-то да стоит. Ты спросила, собираюсь ли я тебя убить. Я ответил, что я не настолько милосерден. Я намерен заставить тебя убить саму себя, окольным путем, и ничто не сможет меня остановить.

Ее глаза сузились.

— Если ты не поклянешься никогда больше не практиковать и не предпринимать действий против другого разумного существа, — на своей крови, на своей силе, на всем, чем ты являешься и была, — я уверен, один-другой из этих ребят охотно прикончит тебя Гиеной, — продолжил я.

Мара не ответила.

— Ты запустила колесо, Мара, — сказал я. — Если откажешься клясться, то, в некотором смысле, убьешь себя сама. Остановишь вращение колеса. Не думаю, что ты на это способна. У тебя нет иного выбора, кроме как дать клятву, потому что, поклявшись, ты доживешь до конца этой своей жизни. Ты обязана жить, если есть выбор. Не избегают смерти так долго, как ты, если остаются хоть какие-то сомнения и возможности.

Она понурила голову. Я увидел, как шевельнулись ее руки. Они изменили цвет, проволока впивалась в кожу. Путы не были жестокими, но она сама их стягивала, причиняя себе боль.

На миг я задумался, не затевает ли она что-нибудь. План, какое-то колдовство.

— Я могла бы предложить тебе информацию в обмен, — сказала она, взглянув на меня.

— Могла бы, — согласился я.

— Если смогу сохранить свою силу, — уточнила она.

— Тогда, полагаю, нам придется обойтись без нее, — ответил я.

— Вы и понятия не имеете, во что сейчас ввязываетесь. Одна крошечная частица знания отделяет все это от гибели. Если уж говорить об отсутствии выбора, то знайте — у вас почти нет иного выбора, кроме как принять мое предложение. Вы должны пощадить меня.

— Хм. Кровавая Карга живет, отнимая жизни других, — заметила Тиффани. — Не путать с сангвиническими Каргами, вроде Батори. Судя по словам Мары, она отняла немыслимое число молодых жизней, чтобы прожить так долго. Занимая их место. Не знаю, как вы, ребята, но я что-то не испытываю к ней милосердия.

Довольно сильные слова и настроения, особенно от Тиффани. Раздалось несколько одобрительных шепотков и бормотаний. Что еще важнее — никто не возразил.

Мара снова склонила голову.

— Силу, — произнесла она. — Тогда я могу предложить вам силу.

— Это не сработает, Мара, — сказал я. — Я знаю, ты практически вынуждена бороться за выживание, и, полагаю, ты очерствела к тому немыслимому числу жизней, что отняла, но это, знаешь ли, серьезное дело. Мы не заинтересованы в торге. Мы даем тебе один-единственный путь, если хочешь дожить остаток этой своей украденной жизни.

— Как я сочту нужным? — спросила она. — У себя дома, чтобы меня не трогали?

Я не взглянул на дым. Пусть сама догадается. Пусть столкнется с жизнью в страхе перед несущейся смертью. Пусть проживет ее без своих привычных удобств или распорядка, который она поддерживала бесчисленные поколения.

Я не ответил на ее вопрос.

— Сделай первый шаг по этому пути: скажи нам, причастна ли ты?

— Я была архитектором всего этого, — ответила она. — Я стремилась к этим целям с тех пор, как был основан поселок.

Раздался глухой гул. Где-то в лесу послышался треск. Птицы взмыли в воздух.

— Питер? — встревоженно спросила Элли.

— Нет, — ответила Роуз. — С Питером все в порядке, насколько я могу судить. Он вон в той стороне. Деревья упали... где-то еще.

— Она солгала, — заметила родственница Алистера. — Она теряет власть над этим местом.

— Значит, она не причастна, — подытожила Роуз. — Ты знаешь, кто причастен, Мара?

— Лэйрд Бехайм живет с темной тварью, одним из демонов, с которыми имеет дело ваш род, — сказала Мара. — она обитает в его трупе, выглядывая из раны.

Упали еще несколько деревья. Птицы снова взмыли в воздух.

Я увидел, как родственница Алистера вздохнула с облегчением.

— Попробуй еще раз, — велел я. Она знает о происходящем в Якобс-Белл больше, чем показывает, раз уж знала, что такое вообще возможно.

— Да, я знаю, кто несет ответственность, — ответила Мара.

Ни одно дерево не упало.

— Кто?

— Роуз Торбёрн, — объявила Мара.

За линией деревьев поднялся какой-то гул. Словно земля дрожала.

Здесь, однако, мы были в безопасности.

— А, ну что ж, — пробормотала Мара.

— Говори прямо, — сурово приказала Роуз. — Кто топит Якобс-Белл?

— Он все это время был в безопасности в своих Владениях, — ответила Мара. — Иногда самый очевидный ответ и есть верный.

— Йоханнес? — спросила Роуз.

— Да, — подтвердила Мара. — За то время, что вы потратили здесь со мной, он покинул свои Владения. Пока я не отреклась, я наблюдала. Обращала внимание на свое окружение. Если вы уйдете сейчас, и ваш путь не будет прегражден, вы можете успеть. Но ваш путь будет прегражден. Вы проиграли из-за своего высокомерия.

Деревья и земля молчали, подтверждая правдивость ее слов.

— Дом-на-Холме, — произнесла Роуз.