Я поочередно встретился взглядом со всеми. С Роуз, с Верховным Жрецом, Алистером, моими друзьями.

Затем с Йоханнесом.

Я не увидел никакой поддержки. Ни один голос не поддержал мое подозрение.

— Доказательства? — наконец спросил Йоханнес.

Я лишь покачал головой.

— Чего я не могу понять, — хмыкнул Йоханнес после паузы, — действительно ли ты считаешь себя правым, или просто по своей натуре мутишь воду.

— Я прошел через мясорубку, метафорически — сказал я тихим голосом. — С тех пор, как все это началось, практически каждый здесь был моим врагом, в тот или иной момент. Я видел, как союзы создавались и рушились, браки и семьи распадались и воссоединялись. Все повторяется по одному и тому же сценарию. Грань между врагом и союзником никогда не бывает такой четкой, как мы думаем. Я сам — неплохой пример того, что не на все можно наклеить однозначный ярлык. Не могу поверить, что за все то время, что существуют ангелы и демоны — они не нашли способа пересечься и поработать вместе в каких-то вопросах.

— Ты действительно веришь в то, что говоришь, — заключил Йоханнес. — Ты думаешь, мой фамильяр в союзе с демонами?

— Я говорю, что он, вероятно, взаимодействует с одним из них и работает с ним, а не против него. Интересы разные, но прямо сейчас, прямо здесь, когда на кону так много, я не думаю, что подобные сущности могут находиться в непосредственной близости друг от друга без того, чтобы что-то не было втянуто в орбиту другого. Просто нет способа безопасно иметь дело с такими огромными силами не договорившись.

Йоханнес приложил два пальца к переносице.

— Ты действительно собираешься разрушить то, что мы пытаемся здесь построить, из-за чистой паранойи?

— Может, и попробую, — ответил я. — Паранойя ли это, если она оправдана? Я сталкивался с демонами лицом к лицу. Я видел, как демон пробрался за мной даже в Бездну. Я видел, как одним из них был уничтожен человек, как им была перевернута иерархия зверей и людей. У меня отняли жизнь из-за последствий работы двух разных демонов. Ангелы, по словам одного знакомого нам всем, лишь на ступень ниже. Я не знаю, насколько твой питомец был вовлечен в твое решение сделать все это, но согласно одной книге, уровня "Фамильяры для чайников", я знаю, что могущественные фамильяры могут затмить своего практика.

— Возможно, ты недооцениваешь, насколько я силен, — сказал Йоханнес.

— Ты даже не принимаешься в расчет, Йоханнес, — произнес я жестко. — Они действуют за пределами наших границ. Они разрушают, и они создают. Те из нас, кто здесь — люди, фэйри, гоблины и кто бы то ни был еще, — мы лишь изменяем то, что они оставили нам для работы. Мы очень мало что можем сделать, чтобы хотя бы конкурировать на их уровне. Крупный бог, хоть и забытый, едва удерживал равновесие с тем, кого мне назвали умеренным демоном. Ты хочешь связаться с Цирюльником и думаешь, что что-то сможет его остановить?

— Бабушка говорила, что связывание Барбаторума было одним из ее величайших достижений, — заметила Роуз. — Увидев других демонов в действии, пусть и мельком, просто находясь рядом с Цирюльником, я, кажется, понимаю почему.

— Я надеялся, что ты посадишь монстра Торбёрнов на метафорический поводок, а не станешь соглашаться с ним, — сказал Йоханнес.

— Вовсе нет, — возразила Роуз. — Я не буду его связывать каким-либо образом. Хотя соглашаться с ним на автомате тоже не собираюсь. Сделка звучит неплохо. На кону стоит гораздо большее, и, честно говоря, сделка хорошо вписывается во все это.

— Слишком хорошо? — спросил я.

Я увидел, как выражение лица Роуз на мгновение изменилось.

— Не знаю, — ответила она, чуть менее уверенно.

Я отвернулся. Нельзя было давить на нее слишком сильно. Мне нужно было обдумывать каждое слово, руководствоваться головой, а не чутьем. А пока оставалось надеяться, что Роуз сможет поступить наоборот.

Если бы мы оба смогли одновременно найти верный ответ, возможно, та расколотая на части сущность, что была шестым внуком Торбёрнов — Расти, Рассел, Росс, как бы его там ни звали, — возможно, он смог бы разобраться в этой ситуации. Он, мы.

Не совсем слова Мары, однако... Ее настроения — предостережения, насмешки, наблюдения — все еще витали в воздухе.

Мы с Роуз расходились во мнениях. Не враги, но все же не согласные друг с другом.

Если мы смогли начать сотрудничать — смогли бы и ангел с демоном.

Я нашел свой путь к одной части ответа.

Но должно было быть что-то еще.

Мой взгляд упал на стопку книг. Дневники Бабушки.

Читала ли их Роуз? Сколько знаний она почерпнула?

Влияло ли ее знание плана Бабушки или более масштабных замыслов на ее решения здесь?

Заговорил Алистер:

— Якобс-Белл так поврежден, что я даже не уверен, хочу ли я его теперь. Слишком много грязи придется убирать. Не могу говорить за остальных, но я помогал создавать Младший совет, исходя из простой идеи — мы не хотели ждать, пока наши родители освободят свои места, прежде чем сможем приложить руку к настоящим делам.

— Иронично, — вмешался Пьяница. — Слышать это от нового главы семьи Бехайм.

Алистер изобразил то, то сам он, вероятно, считал обезоруживающей улыбкой. Однако тех, кто его и так недолюбливал, подобное лишь раздражало.

— Честно говоря, — продолжил Алистер, — если вы хотите заключить пакт о ненападении, помочь нам в пути... Не уверен, что меня волнует, что вы будете делать.

— Ты женишься на Роуз, — напомнил я. — А Роуз...

— Будет защищена, — заверил Алистер. — Насколько это в наших силах.

Я сжал кулак.

— Ты не понимаешь, с чем имеешь дело.

— Я не глупа, — возразила Роуз. — Я встречалась с адвокатами Бабушки чаще, чем ты. Я много думала о них и о том, как с ними быть. Я только что столкнулась с ними по пути сюда. Барьер, о котором говорила Мара. Тот, что должен был задержать мое прибытие — это были они. Заметно расстроенные состоянием дома. У них есть претензии.

Я воздержался от ответа.

— Если бы не моя помолвка с Алистером, не думаю, что они оставили бы меня в покое. Они — большая часть того, с чем я пытаюсь разобраться, двигаясь вперед. Найти баланс, держать их под контролем. Честно говоря, я чувствую себя гораздо увереннее, отказавшись от дома, сохранив книги — столько, сколько смогу унести, — и двигаясь дальше с контактами Йоханнеса и поддержкой семьи Алистера за спиной. Думаю, я смогу заставить адвокатов согласиться на это. Они просто хотят, чтобы семья Торбёрнов продолжала существовать.

Роуз сделала паузу.

— Какая альтернатива, Блэйк? — спросила она. — Ты говоришь, эта сделка — ловушка, какой-то великий заговор ангела, но какова альтернатива? Что ты предлагаешь?

Я стиснул зубы.

— Понятно, — сказала она. — Возможно, несправедливый вопрос к тебе.

— По твоему собственному признанию, ты через многое прошел, — проговорил Йоханнес. — Но не стоит нас недооценивать. Если дойдет до худшего, мы не беспомощны.

— Доверься мне, — попросила меня Роуз.

В ее тоне звучала настойчивость.

Мне почти мгновенно вспомнился мой собственный ход мыслей. Размышления о том, как общаться с Роуз, не влияя на ее инстинкты.

Делала ли Роуз то же самое?

Обладала ли она знаниями, которые была вынуждена скрывать? Которые ставили ее в неловкое положение каждый раз, когда ей приходилось общаться со мной, заставляя меня подыгрывать?

Манипулирование у Торбёрнов в крови.

Мара говорила о Бабушке. Я снова посмотрел на книги.

Дневники. Что в них могло быть такого важного?

План и мотивы Бабушки все еще оставались для меня большой загадкой.

— Хорошо то, что спешки нет, — сказал Йоханнес. — Плохо то, что я не думаю, что есть простой способ разрешить ситуацию, а тупик так же плох, как и неспособность заставить всех участников сотрудничать.

— Мы не собираемся заходить в тупик, — произнес Верховный Жрец. Его слова прозвучали веско.

Я отстранился от обсуждения. Мои мысли были о Бабушке.

О ее плане.

То, чего хотела или не хотела Роуз, вписывалось ли это в замысел Бабушки? Или же это подрывало ее замысел?

Я огляделся.

Сандры здесь не было. Мэгс тоже. Файсал также отсутствовал.

— Где Мэгс? — спросил я.

— С Дюшанами, — ответил Верховный Жрец. — Которые, благодаря вашему призванному ворону, оказались в отчаянном положении. Сандра едва не погибла от ответного удара своего же контингента.

— Мы просто выпустили его, — пояснила Алексис. — У нас не было времени дать ему более конкретные инструкции. Здесь все было довольно серьезно.

— И все же, — сказал Верховный Жрец.

— Они заграбастали Посла, — добавил Алистер.

— А твой фамильяр? — спросил я Йоханнеса.

— Файсал управляет моими Владениями, — ответил Йоханнес. — Слишком много могущественных сил, которым нельзя давать полную волю.

Я медленно кивнул.

— Победа у меня в руках, — произнес Йоханнес. — Бехаймы сильны, но не несокрушимы. Дюшаны пали. Я показал вам всю свою мощь. Будь это судебное дело, ты мог бы счесть это моим предложением о сделке со следствием. Будь это война — а это она и есть — я предлагаю мир. В игре больше не осталось никого, кому был бы нужен Якобс-Белл. Позвольте мне забрать его, пусть Иные будут свободны переселиться, если сочтут нужным, и даже если мы не творим и не разрушаем, как ангелы или демоны, мы все же вершим великое дело перемен. Это должно чего-то стоить.

— Новый порядок, — проговорил я, лишь бы не отстать от разговора, пока он движется дальше. Мои мысли все еще витали где-то далеко. — Один из местных сказал мне, что ты хотел создать царство, где могли бы обитать Иные.

— Власть, — ответил Йоханнес. — Но я бы хотел, чтобы эта власть была незапятнанной и привлекала Иных нужного толка. Мне нужно, чтобы этот дом исчез. Дайте мне это, и я разделю власть с каждым из вас. Даже сотая доля от общего куша принесет вам немало. Я могу предложить эту сделку и тебе, Блэйк, но думаю, ты бы больше оценил возвращение к жизни.

— Это логично, — сказала Роуз. — Все, о чем просил Файсал, — это позволить ему направить демона в Бездну, все еще внутри его круга, где с ним легче всего будет разобраться. Предположительно, какой-нибудь высшей силе, вроде бога.

— Или ангелу? — спросил я.

— Возможно, — ответила Роуз.

— Ангелу по имени Файсал Анвар?

Йоханнес вздохнул.

— Паранойя.

Мое внимание снова обратилось к дневникам.

Я прочел лишь вступление. В остальном же у меня были лишь смутные догадки о том, кем была Бабушка. Обрывок там, упоминающий Барбаторума, деталь здесь, из воспоминаний об общении с семьей или посещении дома в самом раннем детстве, короткий разговор о наследстве.

Дитя, рожденное в семье Торбёрнов, поклявшееся никогда не обучать своих детей практике. Молодая женщина, совершившая ошибку и видевшая, как из-за нее пострадали невинные. Язвительная, хитрая, высокомерная старуха, высмеивавшая свою семью как неудачников и расставившая внуков в неверном порядке. Застав одну врасплох, обработав второго Цирюльником, проигнорировав Пейдж, потому что та не обязательно родит дочь для семьи.

— Если у тебя больше нет аргументов, — сказал Йоханнес, — возможно, тебе стоит отойти в сторону. Мы можем закончить это обсуждение и сделку без твоего участия. Но ты не можешь затягивать наше решение, ничего толком не говоря. Не в цивилизованном процессе.

— Я не уверен, — заметил Алистер. — Подозрения насчет мотивов твоего фамильяра, возможно, и чрезмерны, но... я вот думаю, не стоит ли нам привести его сюда, чтобы он высказался. Хотя бы чтобы нас успокоить.

— Он может все усложнить, — проговорил Верховный Жрец.

— Может, — уступил Алистер. Я ожидал возражения, контраргумента. Он не привел ни одного. Он сказал правду, когда отметил, что не уверен.

Я встретился взглядом с Роуз, желая, чтобы она каким-то образом выразила или передала мне свои мысли. Чтобы поделилась тем, что могла знать о бабушке или о более крупном замысле.

Предположения. Думать, что враги останутся врагами, было опасно.

Но если я посмотрю на это с другой стороны — верно ли обратное? Глядя на Роуз, зная, что когда-то считал ее единственной союзницей, когда у меня было столько врагов...

Бабушка. Адвокаты.

Якобы союзники, или, по крайней мере, готовые сотрудничать. А на деле? Возможно здесь схожий случай? Не подрывала ли Бабушка их деятельность?

Если отбросить все предположения, счесть очевидное уловкой, трюком, чтобы адвокаты оставались спокойны...

У всякой силы была цена. Практика требовала валюты, и мы погрязли в больших кармических долгах. Долгах, которые передаются по наследству.

Мы могли бы трудиться целые жизни и, возможно, так никогда и не избавиться от всего этого.

Когда-то я очень недолго размышлял, почему мы не можем обмануть систему, чтобы избавиться от долга. Распределить его между бесчисленными детьми, растянуть во времени или придумать другие способы его раздробить.

Именно Адвокаты удерживали нас в этом положении.

В достаточно отчаянном положении, чтобы мы могли счесть разумным пойти на их сделку, "найти" удобный для них выход, присоединиться к их фирме.

Ставя себя в позицию, где мы способствовали бы еще большему космическому упадку.

Работала ли Бабушка против этого? А Роуз?

Как они могли бы?

Тем, что на первый взгляд они вроде бы сотрудничали, но...

Но. Вот это и была ключевая мысль.

— Полагаю, молчание — ответ ничем не хуже любого другого, — заключил Йоханнес. — Одни домыслы. Если все остальные...

— Роуз, — перебил я его. — Кажется, я начинаю понимать.

— Да? — спросила она.

Но я был лишь на грани того, чтобы сложить все воедино. Остальные же были на грани заключения сделки.

Хорошо еще, что страх больше не был тем чувством, которое могло бы по-настоящему на меня повлиять. Паника легко могла бы овладеть мной-человеком, выбить все мысли из головы.

Как справиться с непомерным долгом, когда кредиторы жаждут истребовать остатки средств?

Объявить банкротство.

Мы, дети, были активами.

Вот только тут банкротство не работало. Не имело смысла.

Я не сводил глаз с Роуз.

— Роуз? Мы можем сделать это и без твоего разрешения, но мне бы очень не хотелось, — произнес Йоханнес спокойным голосом.

Роуз не отводила от меня взгляда.

— Роуз? — снова попытался он.

Не банкротство, а что-то проще.

Контролируемый провал?

— Какого пола ребенок Кэтрин? — спросил я.

— Мужского, — ответила Роуз, ни на мгновение не задумавшись.

— Какое это имеет ко всему отношение? — поинтересовался Йоханнес.

Я увидел, как изменилось выражение лица Роуз, самую малость.

"Самое прямое", — подумал я, и знал, что Роуз думает о чем-то очень похожем.

Ее подбородок вздернулся. Уверенность? А может, что-то другое.

— Алистер, — произнесла Роуз, все еще не разрывая зрительного контакта. — Пару слов? Наедине?

— Ты тянешь время, — раздраженно заметил Йоханнес.

— Как ты и сказал, спешки нет, — ответила Роуз.

Алистер взглянул на Йоханнеса, пожал плечами, затем подошел к Роуз. Они вдвоем прошагали мимо людей, собравшихся у дверного проема, и направились в коридор.

Выигрывает мне время?

Я сделал все, что мог, чтобы им воспользоваться.

Бабушка не была героем. Она не была хорошим человеком. Она пожертвовала нами, она подставила нас под удар, обрекла нас на провал.

Но она сделала это с умыслом. Игра вроде шахмат, где фигуры жертвуются в определенном порядке, чтобы провести долгую игру и скрыть тот факт, что игрок намеренно проигрывает.

Молли, жертвенная пешка. Справедливо разгневанная этим. Слишком легко сломленная или поддавшаяся влиянию, возможно. Брошенная на растерзание волкам без времени на подготовку, принявшая на себя первый удар, заставившая врагов раскрыть свои карты.

Расти был вторым. Разделение на Блэйка и Роуз служило многим целям. Задуманное, чтобы сделать именно то, что и произошло, — предупредить нас, заставить нас немедленно столкнуться с новой реальностью. Застать врагов врасплох. Поставив нас так, что воин выигрывает время, пока истинная наследница обретает почву под ногами.

Но... в этом было что-то еще.

Если Роуз победит, заслужит свое выживание, укрепит свое положение в этом мире, — каким образом это станет победой для Бабушки?

Очень просто. Роуз не была полноценным человеком, как и я, и это не исправить. Получалась ситуация, с которой адвокаты не смогли бы ничего поделать, пока не станет слишком поздно. Если Роуз сохранит свое положение, продолжит быть наследницей Торбёрнов, выйдет замуж за Алистера, обоснуется в Якобс-Белл, или позволит дому прийти в упадок и переедет куда-нибудь еще со своим новым мужем в качестве главы Младшего совета... время бы шло своим ходом.

Время, за которое новый наследник так и не появится.

Одна личность, рассеченная надвое. Одной даны желания, но не способность. Другому оставлена способность, но со всеми травмами, которые отбивали бы всякое желание.

До такой степени, что он отверг предложение от девушки, которую любил, о сексе втроем.

Я не мог и предположить, что было предусмотрено на случай нашей неудачи. Если бы мы умерли — следующей была бы Кэтрин. И у Кэтрин был маленький мальчик. Опять же, не наследник.

Была бы Кэтрин разделена надвое такой же сделкой? Или же, судя по оценке, которой нас подвергли, ожидалось, что Кэтрин умрет или потерпит неудачу каким-то иным образом?

Возможно, расчет был на то, что и Кэтрин и Элли потерпят неудачу так же, как Молли. Поскольку она подготовила других людей, обучив их обращению с демонами, — она предвидела, что они сами себя уничтожат, напав на Лэйрда, Алистера или кого-то еще, и демон, получив отпор, вернется к призывателю. Демон, готовый к действию, способный обойти обычную защиту.

Оставляя импульсивных, упрямых, агрессивных Кэтрин и Элли совершенно неподготовленными к ответному удару.

Роуз, вероятно, знала другие подробности. Она это все изучала, читала между строк.

Роуз, так же, как и я в этот момент, пришла бы к выводу, что согласна с Бабушкой. Что мы могли бы позволить долгу лечь на одного человека, который не смог бы произвести на свет наследника.

Но в этом было что-то еще, я был уверен.

У Бабушки был план, и она сочла этот план стоящим того, чтобы работать с демоном, стоящим того, чтобы пожертвовать одним ребенком.

Взвесив все шансы, она вполне могла подумать, что сбросить долг стоило тех многих Торбёрнов, которые могли бы умереть в будущем, или вынуждены были бы иметь дело с демонами, как многие из ее предшественников.

Стоило совершения всех этих проступков. Несмотря на проклятия, на которые она себя этим обрекала.

Прошла целая минута, прежде чем мои мысли успокоились.

Роуз и Алистер снова вошли в комнату.

Она и Алистер, оба искоса взглянули на меня. Мимолетный взгляд.

Я быстро кивнул ей.

Я указал на Эвана, который устроился на плече Тая. Он шепотом разговаривал с Тиффани, Таем и Алексис, но я не слышал ничего кроме бормотания.

Эван подлетел ко мне.

— Кое-кто мог бы сказать, что призывать своего фамильяра посреди собрания — все равно что обнажить меч, — заметил Йоханнес.

— Я довольно безобиден, — возразил Эван. — Посмотрите на меня. Я птица, я ребенок. Я мертв.

— И все же, — продолжил Йоханнес.

— И кто теперь параноик? — парировал Эван.

— Тш-ш, — шикнул я. Я обхватил его ладонью и поднял на левое плечо.

— Ну? — спросил Йоханнес. — Ваш разговор с Алистером...

— Был о свадебных приготовлениях, — ответила Роуз. — Пустая трата времени.

— Почему? — спросил Йоханнес.

— Блэйк? — спросила Роуз. — Мы на одной волне?

— Нет, — ответил я. — Этого, возможно, никогда не случится. Но, думаю, мы мыслим в одном направлении.

— Убеди меня, — тихо сказала она.

Я взглянул на Йоханнеса. Он застыл, стиснув челюсти.

У него, я вспомнил, были дракон и великан, готовые явиться по первому зову. У него были джинны.

Если мы расстроим его, — если и когда мы нарушим его план сделки, — нам, возможно, придется иметь дело с его воинами.

— Ты помнишь, что случилось, почему я вообще отправился в Бездну? — спросил я.

— Ур.

— Но почему, конкретно?

— Связи были разорваны.

— И меня перестало что либо удерживать, — я продолжил ее мысль. — С Якобс-Белл то же самое. Этот Дом-на-Холме — то же самое. Связи имеют значение. Все, с чем мы сталкивались до сих пор, доказывало, насколько важны эти связи.

Я взглянул на своих друзей. Моя рука все еще была у плеча, куда я поднял Эвана, и я ткнул его пальцем.

Он клюнул мой палец как раз перед тем, как я опустил руку.

— Да, — согласилась она. — И их отсутствие.

— Вся причина, по которой Дом-на-Холме стоит высокую цену, в том, что он связан с другими вещами. Лес Шиповницы, болото, город, история. Он связан с нашей семьей. Хотите его потопить? Я думаю, его затянет в Бездну, и, поскольку он сильно связан со всем вокруг — он затянет за собой и другие вещи. Одной из этих вещей вполне мог бы оказаться я. Если бы я пошел на сделку, это был бы и я.

— И меня тоже? — спросила Роуз.

Я раскинул руку и частично сложенное крыло.

— И Алистера, потому что он связан с тобой. Затянет в темное место, где царит лишь беспокойство, ни мгновения покоя. Это могло бы утянуть каждую значимую фигуру, связанную с этим городом. Вот почему Мара была так напугана, что ее дом сгорел. Это входит в сделку?

Алистер повернулся и уставился на Йоханнеса.

Верховный Жрец сделал то же самое. Сандра была крепко связана с городом.

— С вашего общего согласия — добавил я. — Йоханнес мог бы разом опустошить город от всех и всего значимого, оставив остальную часть Якобс-Белл нетронутой. Все, что ему потом потребовалось бы сделать, это расширить свое влияние на то, что осталось.

Йоханнес медленно покачал головой.

— Все, чего я когда-либо хотел, — это улучшить отношения между человеком и Иными, как это сделал Соломон. Даже со всем уродством, я верю, что этот мир лучше с магией в нем. Клянусь вам, ничего из того, что он говорит, никогда не было моим намерением, или не более чем смутной догадкой в моем уме.

— Но, — раздался голос из коридора, — это было моим намерением.

Седой пес вошел в комнату.

Люди посторонились — освободив пространство куда больше, чем заслуживал бы простой пес.

— Демон, освободившись от своих оков, получил бы свободу охотиться и разделался бы с вами со всеми, но не в этом суть, а в том, что Бездна все равно поймала бы его снова. Более прочное, более долговечное связывание, чем все то, чего мог бы достичь человек, — произнес Файсал. — Седьмой Хор ангелов существует абстрактно. Мы не можем и обычно не побеждаем в прямых столкновениях. Демон получил бы то, чего желает больше всего, — разрушил бы чары, связывающие его словом человека, разорвав на куски семью Торбёрн и связанных с ней лиц. А я достиг бы того, чего желаю я, — остановил бы его в долгосрочной перспективе. Это стоит совместных усилий в краткосрочной.

В комнате воцарилась тишина.

— Что ж, — продолжил Файсал, — этот план теперь испорчен. Какая жалость, так было бы гораздо аккуратнее. Но есть и другие варианты, и поскольку большинство заинтересованных сторон здесь, мы можем начать.

— Файсал, — начал Йоханнес. — Этими трубами...

Произошло искажение. Складывание пространства, сопровождаемое ослепительным светом. Файсал исчез.

— Черт, — пробормотал Йоханнес.

Вся конструкция дома исказилась, стены на мгновение втянулись внутрь, словно под огромным давлением, а затем раздулись наружу. Стекло и дерево треснули, разломы пошли по стенам и дальше. Когда половицы и участки потолка перекосились от напряжений — сквозь щели пробился свет и свежий воздух.

Воздух омрачился запахом гниющего мяса.

И запахом горелых волос.

— Бегите! Вон из дома! — крикнул Алистер.

Маленькая удача — стена вокруг двери была выбита взрывом. Давка могла бы заблокировать движение, заперев нас внутри, но нам удалось быстро выбраться в коридор.

— Металлические предметы, — выкрикнула Роуз. — Все, что отражает свет. Спрячьте! Не смотрите прямо на него!

— Как же нам с ним драться?! — крикнул кто-то.

— Никак! Оно вас уничтожит! — Голос ее, высокий и властный, изменился под влиянием Завоевателя.

Вонь становилась все гуще.

Я увидел, как Тай зажал рот рукой. Его стошнило, он поймал рвоту в ладонь и теперь прикрывал ею рот. Обогнув лестницу, он сплюнул содержимое набок.

Долю секунды спустя лестница и остальная часть дома обрушились.

Грохот был такой, будто целый город схлопнулся сам в себя. Не было ни одного ощущения, которое не усилилось бы в миллион раз; каждая вибрирующая частичка моего тела дрожала так, словно вот-вот разлетится на щепки и опилки. Кости грозили треснуть.

Свет мерцал в такт грохоту, и с каждым всполохом вокруг нас что-то неуловимо менялось.

Когда все замерло, мы оказались свалены в кучу.

Лестница, что вела наверх, теперь вела вниз — беспорядочная, некоторые ступени держались лишь с одной стороны, другие были сломаны, иные провалились на три фута ниже соседней.

Геометрия коридора исказилась, все оказалось перекошено. Вдоль стен тянулись книжные полки, по большей части пустые, но местами заполненные книгами. И прямо на моих глазах на корешках стали появляться письмена — слова проступали на чистых переплетах.

По бокам сочилась вода с грязью, стекая по поверхностям, превращая в размокшее месиво все с чем соприкасался поток.

"Библиотека?" — подумал я.

Я посмотрел наверх.

Такого я не ожидал.

Мы оказались на дне огромной впадины. Но над нами было небо. Клубились тучи — темные, но не кромешная тьма. Где-то в стороне сиял свет, освещая падающий снег.

Роуз, лежа на боку, протянула руку вверх и поймала одну из первых снежинок, долетевших до нас, на глубину в сотню или более футов.

Словно в ответ на эту мысль, раздался гул.

Мы провалились еще на двадцать футов.

— Снег, — прошептала Роуз, когда снежинка растаяла на ее ладони. — Это значит...

— Временной эффект нарушен, — сказал Алистер. — Половицы сломались.

Снова зазвонил Колокол. Яростно, нестройно, без всякого ритма. Колокол... Молли была вне себя.

На границах тьмы зашевелились какие-то фигуры.

Призванные звоном колокола из ближайших участков Бездны.

Как снег долетел до нас сверху, так и снизу нас достигла вонь.

Даже с моей нечеловеческой природой, этого было почти достаточно, чтобы лишить меня чувств, я мог лишь беспомощно шататься.

Я услышал скрежет. Металл по дереву.

Тяжелые шаги.

— Он идет. На ноги! — скомандовала Роуз.

— Мы уже бывали в Бездне, — вклинился Тай. — Блэйк тоже! Послушайте, что он скажет! Он знает, как тут все устроено!

Падал снег, однако одна снежинка не двигалась.

Далеко вверху, на краю впадины, я ее видел.

До меня не сразу дошло, что это была не снежинка. Оно было человекоподобным. Невозможно было смотреть прямо на него — пространство вокруг искажалось.

Пес. Ангел.

— Файсал, — произнес Йоханнес. Он рухнул на спину, он выглядел раненым.

"Между молотом и наковальней," — подумал я.

— Он говорит "стоять", — с трудом выговорил Йоханнес.