В резиденции герцога творилось нечто необъяснимое. Дозоры, охранявшие циклопический особняк правителя, можно было пересчитать по пальцам двух рук. Подобное родовое гнездо обязано было иметь самую плотную, многослойную охрану во всем княжестве. Так в чем же дело? На ум приходил лишь один логичный ответ: оставшиеся часовые были горсткой самых преданных, слепо верных псов сеньора. Любых других стражников герцог не подпустил бы к усадьбе на пушечный выстрел — слишком велик был риск, что лишние глаза сунут нос в его сокровенные тайны. Именно поэтому Кадмон держал ворота оголенными.

— Раз так... тем проще проникнуть внутрь, — прошептал Сота. Жаловаться на беспечность охраны он не собирался: благодаря этой пустоте задача оказалась куда легче, чем он рассчитывал.

Внезапно юноша замер: в древней Серьге Кровавой Души дрогнул накопитель — счетчик поглощенных душ увеличился сразу на две единицы. Кто-то только что расстался с жизнью в черте города. Если прямо сейчас развернуться и прочесать окрестные переулки, был ненулевой шанс застать душегуба с поличным.

«Бросить след или идти до конца?» — задумался Сота.

И тут в сознании насмешливо отозвался голос Саи:

«Ты уже занес ногу над порогом — так доведи дело до ума здесь. Да и шансы отыскать иголку в стоге сена в таком огромном городе даже до половины не дотягивают».

Сота скользнул взглядом по внутреннему двору: караульные свернули за галерею. Пора.

Бесшумной тенью метнувшись через открытую брусчатку, он прижался спиной к замшелой стене донжона. Задрав голову, юноша приметил приоткрытую створку окна на втором ярусе. Ловкий перехват по каменным выступам, беззвучный бросок на карниз — и, убедившись, что за шторами никого нет, гоблин гибкой змеей скользнул внутрь покоев.

— Что это за место?.. — огляделся Сота, тихо притворив за собой раму.

Комната казалась вполне жилой: добротная деревянная кровать, аккуратный туалетный столик у стены, изящные обои — рука мастера и дворянский достаток ощущались во всем. В углу на полках ровными рядами стояли книги в кожаных переплетах.

Подойдя к столику, Сота провел подушечкой пальца по полированному дереву: на коже остался густой слой серого налета.

— Забыли прибраться? — пробормотал он. Для герцогского дворца подобная небрежность слуг выглядела дикостью.

Взгляд зацепился за небольшую общую тетрадь в тканевом переплете, сиротливо лежавшую на краю столешницы. Смахнув пыль с обложки, юноша раскрыл страницы, исписанные мелким, аккуратным девичьим почерком:

«Меня зовут Сорая, я служу горничной в особняке герцога. У каждой из нас свои обязанности, и мне доверили самое дорогое — заботу о детях милорда. Я люблю свою работу: господские дети очень добрые, тихие и послушные».

Личный дневник служанки, приставленной к наследникам сеньора. Сота перелистнул несколько пожелтевших страниц, жадно вчитываясь в строки:

«Сегодня в доме все перевернулось с ног на голову. Милорда свалила странная хворь, а следом слегла и вся его семья. Разумеется, горожанам об этом не сказали ни слова — лишь мы, прислуга, да несколько доверенных гвардейцев знали, в каком ужасном состоянии находятся господа.

У всех проявились одни и те же жуткие симптомы. Личный лекарь его светлости осмотрел больных... и только развел руками. Доктор признался, что за всю жизнь не встречал ничего подобного. Хворь не брали даже высшие исцеляющие заклинания.

Девочки шепчутся, что надо бежать из поместья. Все боятся подцепить заразу. Денег на лекарства у нас нет, так что страх понятен. Я и сама бы ушла, но не могу бросить бедных детей на произвол судьбы...»

Неведомая болезнь? Сота нахмурился, перечитывая абзац: никаких конкретных признаков служанка не зафиксировала. Впрочем, глупо было ожидать от простой девки глубоких познаний в патологиях — она просто записывала то, что видела собственными глазами.

«Листай дальше, — посерьезнел голос Саи. — Кажется, я начинаю понимать, откуда дует этот гнилой ветер».

Юноша перевернул лист:

«Сегодня случилось настоящее чудо! Его светлость и вся семья разом пошли на поправку! Это произошло столь внезапно: они уже на ногах, ходят по залам и говорят как ни в чем не бывало. Все мы плакали от счастья.

А к вечеру до особняка долетели страшные вести из города: на окраинах нашли растерзанные тела горожан. У всех погибших были начисто вырезаны внутренности... Мне стало не по себе от этого ужаса, но потом я вспомнила, что нахожусь за самыми крепкими стенами герцогства. Стража непременно изловит злодеев...»

Сота помрачнел. Почерк убийцы был омерзителен: потрошить жертв и забирать внутренние органы? Ни один вменяемый человек не опустится до подобного зверства. Сам он без колебаний перерезал глотки врагам ради выживания, но собирать требуху ради мерзких оккультных ритуалов — за гранью даже для монстра.

«Ой, чья бы корова мычала, хозяин! — съязвила Сая в его черепе. — То, что ты вытворяешь с побежденными, куда страшнее любого потрошения! Ты выдергиваешь их души до последней крупицы, лишая шанса на перерождение в колесе сансары. Для смертных это худшая участь — ты стираешь их в абсолютное небытие!»

Проигнорировав выпад клинка, Сота впился глазами в следующие строчки:

«Сегодня еще несколько служанок пропали из поместья. Они не взяли жалования, не попрощались — просто исчезли. И при мысли об этом перед глазами снова встают те городские покойники без внутренностей...

Сегодня день рождения старшей супруги герцога. На кухне готовили праздничный пир. В такой день положено радоваться, но лица господ... Они все словно застывшие маски. Ни единой живой эмоции, даже на лицах маленьких детей. Это жутко.

Это невыносимо... Здесь все пропитано кошмаром. Я больше не могу здесь оставаться. Сейчас во всем огромном дворце нас осталось едва ли пятеро. Остальные горничные пропали без следа, о них ни слуху ни духу. Моя соседка по комнате никогда бы не сбежала, не предупредив меня!

Я ухожу... Этой ночью я спустилась в винный погреб и увидела... увидела, как госпожа пожирает тело моей соседки! Прямо в темноте подвала! Меня трясет до сих пор, пальцы не держат перо... Я собираю вещи. Если я не выберусь этой ночью — я погибну».

На этом дневник обрывался. Дальше шли чистые, нетронутые страницы.

Сота захлопнул тетрадь и аккуратно положил ее обратно на пыльную крышку стола.

— Спасибо за службу, Сорая... — тихо обронил он. Сомнений не оставалось: бедняжка так и не перешагнула порог особняка. Узнав ТАКУЮ тайну, покинуть герцогский замок живой не удавалось еще ни одной горничной. Вся прислуга была методично пущена под нож.

Однако этот дневник дал колоссальный массив данных: городская стража умышленно скрывала жуткую деталь — у всех жертв таинственного мора были изъяты внутренние органы. Их не просто убивали — их потрошили ради прокорма или чудовищной трансформации.

— Значит, вырезанные органы... и исчезнувшая прислуга, — Сота задумчиво потер подбородок, вспоминая последнюю запись: — Винный погреб. Тот самый подвал, где хозяйка лакомилась сырым мясом служанки.

Подойдя к дверям, юноша приложил ухо к замочной скважине. Убедившись, что в длинном коридоре царит мертвая тишина, он мягко нажал на ручку и выскользнул из каморки.

Внутри резиденция казалась окончательно вымершей. Контраст между роскошным внешним фасадом и внутренним запустением резал глаз: коридоры тонули в промозглом, могильном холоде, от которого пар вырывался изо рта.

Внезапно половицы под сапогами мелко дрогнули. Не будь его сенсорика выкручена на максимум, гоблин списал бы это на сквозняк.

Нахмурившись, Сота бросил взгляд на черные стрельчатые окна: толчок пришел из самых недр земли.

«Похоже, мои ребята добрались до логова... В стоках определенно зашевелилось что-то крупное», — подумал он, но тут же отсек лишние тревоги. Его ждала собственная цель.

Беглый осмотр второго этажа показал: все спальни и гостевые покои были заброшены уже много недель. Ни единой живой души на всем верхнем ярусе.

Спустившись по широкой мраморной лестнице в парадный вестибюль, Сота обнаружил ту же картину запустения. Жизнь теплилась лишь за двумя запертыми дубовыми дверьми в глубине анфилады: личными покоями самого герцога и спальней его супруги.

А вот детей, о которых с такой теплотой писала погибшая служанка... детей во всем огромном дворце не было вовсе.