В тот день я сидел на лекции.

Предмет назывался «Общее право IV» и входил в число общеобразовательных дисциплин, которые мог посещать любой желающий. Получив по нему зачёт, можно было попробовать сдать местный аналог экзамена на право заниматься юридической деятельностью.

Разумеется, в королевстве Сиярта не существовало такой развитой правовой системы, которая могла бы сравниться с японским собранием шести кодексов*. Поэтому и экзамен был куда проще и несерьёзнее японского. Но лишняя квалификация всё равно не помешает.

Лекция пользовалась большой популярностью у вольнослушателей, да и студентов Академии благородного воспитания набиралось немало. А вот среди рыцарей она совсем не котировалась.

Я решил, что право пригодится мне в будущем больше, чем классическая литература или древнешанский язык, поэтому из необязательных общих предметов выбрал его и язык кура.

— Э-э… Юри…

Ко мне обратился Мяро, который посещал эту лекцию вместе со мной.

На занятиях по праву мы сотрудничали, запоминать приходилось немало, так что в этой битве за знания мы были чем-то вроде боевых товарищей.

Но сегодня у Мяро было какое-то невиданное прежде выражение лица.

— Что такое?

— Мне передали письмо… Ну, то есть я должен передать письмо.

— Мне?

Мяро положил на стол конверт.

В этой стране не было ничего необычного в том, чтобы передавать письма через других людей. Но за всё долгое время нашего знакомства Мяро вручал мне письмо впервые.

Дело было в его положении, проще говоря, в фамилии Гюданвиель. Ему не слишком охотно доверяли письма, которые он мог прочитать.

— Э-э… Оно вам ведь не нужно?

Мяро произнёс это нерешительно.

… М-м?

Не нужно? Почему?

— С чего ты взял, что не нужно?

Там что, бритвенное лезвие или сибирская язва? Ну, тогда не нужно.

— Нет, забудьте.

Мяро снова положил руку на конверт и попытался его убрать.

— Эй, оно разве не мне?

— Вам, но… оно вам не понадобится, так что я его сожгу.

Стоп-стоп.

Что ты такое говоришь?

— Если оно мне, я должен его прочитать. Может, там и ерунда какая-то, но хотя бы взглянуть надо.

Тем более это не обрывок пергамента с короткой запиской, а вполне приличный конверт. Если сложить стоимость конверта, письма и чернил, выйдет примерно пятьдесят руг. В ценах на письменные принадлежности я разбираюсь.

— Нет. Простите, пожалуйста, считайте, что ничего этого не было. И как я только мог… пытаться втянуть вас из-за своих проблем…

Постой. Выглядишь ты серьёзно, но я вообще не понимаю, о чём речь.

Да и если ты пытался отбить у меня желание прочитать письмо, то добился прямо противоположного эффекта.

Теперь я думаю: «Если я оставлю всё как есть, не случится ли чего-нибудь ужасного и непоправимого? Ведь обычно невозмутимый Мяро вдруг заговорил какие-то странности и выглядит таким встревоженным».

— Мне страшно любопытно, но если ты так говоришь, то ладно. Наверное, мне лучше не читать.

Я сказал совсем не то, что думал.

— Да. Простите меня. Нужно было сразу уничтожить письмо, тогда я бы вас не побеспокоил.

Я незаметно обнял Мяро за плечи и кончиками пальцев постучал по дальнему плечу.

— А?

Пока Мяро машинально оборачивался в другую сторону, я быстро провёл рукой по столу и стащил конверт.

— А, это вы сейчас меня позвали?

Когда Мяро снова повернулся ко мне, я уже вскрыл конверт и вынул письмо.

— Ага, я.

Я ответил, разворачивая лист.

— Хи-хи, оказывается, и вы любите такие розыгрыши.

— Бывает. Ты уж больно напряжённым выглядел.

Я опустил глаза и принялся читать.

— Да, пожалуй. Кстати, что вы читаете? Бумаги по работе?

— То самое письмо.

— Верните, пожалуйста.

Я слышал голос сбоку, но не видел выражения лица Мяро.

Я был занят чтением.

— Нет. Извини, но если попытаешься отобрать, я верну его себе, даже если придётся тебя ударить. Похоже, это письмо совсем не шутка.

Письмо было от бабушки Мяро Гюданвиеля — Луиды Гюданвиель.

Она писала, что хотела бы со мной встретиться, а заодно добавила какую-то невразумительную угрозу: нынешнее положение Мяро её совершенно не устраивает, и она намерена прекратить оплачивать его учёбу.

— Я не понимаю, чего она добивается, но, судя по твоему поведению, тебе всучили письмо под угрозой перестать платить за Академию?

— … Да. Всё верно.

Прежде чем возмутиться, я почувствовал недоумение.

Неужели в таком богатом доме, как один из семи великих домов ведьм, могут настолько мелочиться и не оплачивать учёбу ребёнка? Разве это вообще угроза?

Честно говоря, больше похоже на детскую страшилку, которой родители заставляют ребёнка слушаться.

Но пусть даже так, я никак не мог понять, почему настолько умный человек, как Мяро, похоже, действительно воспринимал её всерьёз.

Он терпеть не мог свою семью. Обычно, получив такое письмо, он должен был бы решительно отказаться его передавать или порвать на месте. Такая реакция казалась мне куда естественнее.

Но он принёс письмо и как минимум раздумывал, стоит ли его мне отдавать.

А значит, угроза остаться без платы за обучение действительно его пугала.

— Ладно, сходить к ней нетрудно. Хоть завтра пойду.

Не знаю, почему он так переживает, но если мой визит решит проблему, то это сущий пустяк.

— Не ходите. Это опасно.

— Всё, хватит об этом.

Я убрал письмо в сумку.

— Ничего не хватит.

Ну и настырный.

— Сказал же, хватит. Разговор окончен.

После лекции я направился в столичный особняк.

Мяро я сказал, что пойду завтра, но на самом деле собирался отправиться сегодня. Иначе завтра он непременно попытается пойти со мной.

Тогда всё только усложнится. Правильнее будет перехитрить его и отправиться сегодня.

Была и ещё одна причина не откладывать визит.

— О, молодой господин. Давненько не виделись.

— Соим.

Соим приехал навестить родственников, живших в столице, и для этого присоединился к смене караула, направлявшейся в особняк.

Я знал об этом, но особого дела к нему у меня не было, поэтому и встречаться не собирался.

Теперь же другое дело.

Соим должен был уехать завтра, так что завтра я бы его уже не застал.

— Хоть час и поздний, не желаете ли размяться с копьями, как в старые времена?

Ух ты. Дед по-прежнему бодр.

Ему ведь в этом году уже сто исполнилось, не так ли?

— Нет… Я с утра им намахался вдоволь.

Пощади.

— Хо-хо, значит, в Академии вас хорошенько гоняют.

Он весело рассмеялся.

— Вообще-то я хотел попросить тебя кое-куда меня сопроводить.

— Вот как? Наконец-то настал день, когда я выпью с молодым господином?

— Меня пригласили в дом Гюданвиель, один из семи великих домов ведьм. По некоторым причинам мне обязательно надо туда пойти.

— … Понятно.

Соим с интересом погладил бороду.

«Соим смотрит на вас и, похоже, хочет присоединиться к отряду.»

— Когда человека моего положения приглашают в такой дом, это почти как идти на штурм. С тобой мне будет спокойнее.

— Не знаю, насколько пригодятся вам мои старые кости, но я, Соим, с радостью вас сопровожу.

Похоже, он согласился.

«Соим присоединился к отряду!»

Лучшей поддержки и желать нельзя. За всю свою жизнь я не встречал человека, которого счёл бы сильнее него, — даже среди инструкторов Рыцарской академии.

— Отлично. Тогда не мог бы ты оставить копьё и переодеться в дворецкого?

— В дворецкого… говорите?

— Ага. Я всё-таки иду на переговоры. Не появляться же там в доспехах и с копьём на плече.

— Как пожелаете. С ведьмами я и без копья справлюсь.

Вот это я понимаю — надёжный человек.

— Я так и думал. Тогда быстро собирайся и пойдём. Хочу вернуться до темноты.

Главный особняк дома Гюданвиель стоял рядом с Ведьминым лесом, занимавшим один из уголков столицы.

Вообще-то главные особняки всех семи великих домов ведьм располагались вокруг этого леса.

Соответственно, вся земля вокруг него принадлежала семи домам. Сам лес был не местом отдыха горожан, а частной собственностью, куда посторонним вход воспрещался.

Я переоделся в обычную одежду и, потрясясь в карете, добрался до главных ворот дома Гюданвиель.

Ворота, разумеется, были закрыты.

Когда мы остановились, к карете подошёл стражник в форме Второй армии королевской гвардии. Вторая армия — это та часть гвардии, которой заправляли дома ведьм.

— Здесь особняк дома Гюданвиель! По какому делу прибыли?

Снаружи раздался окрик.

— Молодой господин, — начал Соим.

— Соим, молчи, пока я не разрешу.

Я открыл дверцу кареты, показался стражнику и сказал:

— Я Юри Хо. Меня вызвала глава дома Гюданвиель. Если понял, немедленно проверь и живо открывай ворота. Нечего заставлять гостей ждать, копуши.

— Добро пожаловать.

Когда мы вошли в невероятно старый каменный особняк, нас встретила женщина в необычной одежде, отличавшейся от платья служанки. На ней было что-то вроде облегающего брючного костюма.

Вряд ли такой наряд подходил для грязной работы, так что уборкой она, должно быть, не занималась. Скорее она походила на секретаря.

— Позвольте взять ваше пальто.

Она зашла мне за спину и взялась за воротник и рукава. Стоило мне чуть повернуться, как пальто снялось с пугающей лёгкостью.

Настоящий специалист по приёму гостей, что ли?

Передав пальто другой служанке, женщина сказала:

— Я сопровожу вас к госпоже Луиде.

Я пошёл следом.

Как и следовало ожидать от дома ведьм, жили они роскошно.

Особняк дома Хо тоже был построен на совесть, но там по стенам коридоров не висели вплотную друг к другу картины маслом.

И, как ни досадно, вкус у них тоже был.

Хотя здание было каменным, стены коридора до пояса обшили деревянными панелями, умело скрывавшими грубоватый вид камня. Всё было старинным, но при этом содержалось в безупречной чистоте и порядке.

— Прошу сюда, — сказала женщина и открыла дверь.

Я вошёл в комнату, а она плавно отступила и вернулась в коридор.

— Добрый вечер. Рада, что ты пришёл.

В кресле сидела очень старая женщина. По сравнению с Соимом она была молода, но я всё равно удивился, что в её возрасте она ещё не отошла от дел.

Значит, это и есть Луида Гюданвиель.

Я примерно представлял, о чём пойдёт речь. Неужели эти люди и в таком возрасте продолжают гоняться за выгодой? Разве им не хочется хотя бы перед смертью пожить спокойно?

Жутковато.

— Добрый вечер.

— Садись вон на то кресло.

— Я и без приглашения собирался сесть.

Я без церемоний устроился напротив старухи. Кресло было таким мягким, что тело словно утонуло в нём.

— А это кто? Дворецкий дома Хо?

— Какая разница, кого из слуг я привёл с собой?

Какие глупые вопросы. Она ведь наверняка и сама догадалась, что это телохранитель.

— Что ж, верно.

— Итак?

— Что «итак»?

— Я спрашиваю, зачем вы меня вызвали.

Поскорее бы перешли к делу.

— Ого, какой нетерпеливый.

— Хотелось бы вернуться к ужину.

Вообще-то главной целью моего прихода было «встретиться с этой старухой», а значит, задание уже выполнено.

Всё остальное, можно сказать, необязательно. Я вполне мог уйти прямо сейчас.

Уходить мне ничто не мешало, а если старуха хотела меня задержать, это была уже её забота.

Даже если я уйду, оплата учёбы Мяро должна быть обеспечена. Наверняка она приказала ему «доставить письмо, убедить Юри и привести его сюда». Убедить он меня, конечно, не убедил, но я всё-таки пришёл, так что и эта задача полностью выполнена.

Придраться не к чему.

— Вот как. Если хочешь, я могла бы угостить тебя ужином.

— Ужинать в доме человека, который использует угрозы собственному внуку как средство давления, было бы не слишком разумно.

Я пришёл не для дружеской беседы. И причин вести себя дружелюбно у меня не было.

— А для меня отравить наследника дома Хо было бы ничуть не разумнее.

Это уж точно.

Если она меня убьёт, то всерьёз настроит против себя дом Хо.

По моим расчётам, именно поэтому на нашу компанию до сих пор не обрушилась банда головорезов, хотя она уже довольно сильно выросла.

Устроить погром или избить кого-нибудь они, возможно, и могли, но если бы среди пострадавших оказался я, то в худшем случае меня могли бы убить.

А тогда дом Хо, чего доброго, двинул бы на столицу целую армию.

Произошло бы так на самом деле или нет — другой вопрос. Но домам ведьм, разумеется, приходилось учитывать и такую возможность.

А это было бы совсем скверно, поэтому до сих пор они ограничивались косвенными пакостями.

— Неважно. В любом случае, если есть в таком месте, никакого вкуса не почувствуешь.

— А если ужинать с моим внуком в столовой Рыцарской академии, еда будет вкуснее?

Какие скучные вопросы задаёт эта старуха.

— Разумеется. Когда ешь с лучшим другом, даже хлеб с одной только солью кажется вкусным.

По крайней мере, вкуснее того, что подают здесь.

— … Вот как.

Старуха, похоже, что-то усмотрела в том, что я назвал Мяро лучшим другом.

Плохо дело. Не сболтнул ли я лишнего?

— Давайте уже перейдём к делу.

— Ты ведь и сам догадываешься?

— Кто знает.

Перед такими людьми не стоит по собственной воле раскрывать свои мысли.

Скорее всего, речь шла о компании «Хо», но и других возможных тем хватало. Может, она хотела поговорить о Мяро. Или о Кэрол.

А то и о Каре, чего доброго.

— О твоём торговом деле.

Значит, всё-таки о компании.

— И?

— Переходи под наше покровительство. Тогда мы тебя защитим.

Я едва не фыркнул.

От кого?

От ваших же дружков? И я ещё должен вам за это платить?

Вы шутите, что ли? Глупости какие.

— Защитите?

— Великому рыцарю не понравились такие слова? Но в столице существуют свои обычаи.

Я прекрасно понимал, что нарушаю эти обычаи.

Но никто не устанавливал то, что они так называли. Разумеется, это не было и законом, изданным короной.

Просто за долгое время здесь укоренилась дурная привычка, а эти люди для собственного удобства называли её «обычаем».

Требовать соблюдать обычай означало предлагать мне погрязнуть в их дурных привычках. Да плевать мне на них.

— И?

— Поэтому, если ты их нарушаешь…

— Нет, я о другом. Сколько будет стоить ваша защита?

— … Ну, я бы сказала три десятых от выручки, но специально для тебя сойдут и две.

Двадцать процентов.

Да она издевается.

Если помимо столичных налогов отдавать ещё двадцать процентов выручки, у компании не останется денег, необходимых для роста.

Даже обсуждать нечего.

— Несерьёзно. И вы ещё считаете, что уступили мне в цене?

Смешно. Кто станет такое платить?

— Тогда какая цена тебя устроит?

— Понятия не имею. Вообще-то я с самого начала не собирался заключать с вами сделку.

Дом Хо принадлежал к военачальническим домам. Если бы стало известно, что его сын склонился перед ведьмой и попросил у неё помощи, это вызвало бы большие неприятности.

Я изначально не собирался с ней договариваться.

Впрочем, если бы она попросила около одного процента, это ещё не выглядело бы как покорность с моей стороны, так что я мог бы согласиться. Поэтому и спросил. Но двадцать процентов…

— Знаете, если бы требовалось ежемесячно поставлять сюда тридцать листов бумаги «Хо» для подтирания задниц, я, пожалуй, мог бы это сделать.

— Ты издеваешься?

Выражение лица Луиды изменилось.

— Кто знает.

— Послушай, в наших краях тех, кто полагается на ничем не обоснованную уверенность, ждут большие неприятности.

Что ж, наверняка она многих так проучила. Харол, например, скорее всего, тоже с этим сталкивался.

— Скверная у стариков привычка читать нотации.

— Что ты сказал?

— Достаточно того, что я сам знаю, соответствует ли моя уверенность моим возможностям. Мне не нужны самодовольные поучения посторонних.

Если мерить свои возможности чужими оценками, будешь только сжиматься. И даже не сумеешь занять достойное место в жизни.

— Безрассудство, свойственное молодости.

— Как знать. Возможно, безрассудство, а возможно, точный расчёт. Пока не проверишь, не узнаешь.

— Может, молодому дураку этого и не понять, но прийти в дом Гюданвиель вдвоём и разговаривать в таком тоне — с какой стороны ни посмотри, настоящее безрассудство.

Луида хлопнула в ладоши.

У меня за спиной со щелчком открылась дверь.

Наверное, сейчас появятся головорезы и попробуют отделать меня с моим сопровождающим.

Значит, они нас действительно недооценивают. И очень сильно.

— Соим, действуй.

Я произнёс это, даже не оборачиваясь.

Послышался звук шага, словно кто-то проломил половицу, а за ним удар кулака.

— Гх-а!

Раздался чей-то низкий мужской голос и грохот сломанной мебели.

Потом несколько мгновений за моей спиной стоял оглушительный шум. Кого-то били и швыряли.

А затем вдруг стало тихо.

После этого с грохотом закрылась дверь. Видимо, Соим сам её прикрыл.

Толково.

И впрямь, было бы нехорошо, если бы кто-нибудь увидел разгром в комнате и поднял переполох.

— Простите, но кто тут кого недооценивает? Наша семья зарабатывает на жизнь войной. Мы в корне отличаемся от вас, людей, которые важничают, окружив себя бандитами. Не стоит ставить нас на одну доску.

Это всё равно что банде напасть на армию.

В каком-то смысле эти люди тоже слишком привыкли к мирной жизни.

— … Хм. Смелости тебе не занимать.

— Вам тоже. Я впечатлён.

Теперь соотношение сил в этой комнате изменилось.

Конечно, она наверняка была уверена, что я ничего ей не сделаю, но то, что она даже не дрогнула, говорило о немалой выдержке.

— Переговоры закончены. Делай что хочешь.

— Я и без вашего разрешения буду делать что хочу. У меня нет желания вести переговоры с такими мелочными людьми, которые угрожают внуку, прикрываясь платой за его обучение.

— Уж больно тебя это задело.

— Разумеется. Мяро прекрасно справляется с учёбой. Даже для угрозы это слишком по-детски.

Как бы плохо ни относились к мужчинам в домах ведьм, непозволительно, чтобы семья, у которой нет никаких денежных проблем, перестала оплачивать обучение ребёнка и заставила его уйти из Академии.

В этой стране окончить Академию было равносильно получению признания в качестве полноценного дворянина.

Не окончив ни Рыцарскую академию, ни Академию благородного воспитания, невозможно было сделать карьеру ни рыцарем, ни чиновником при центральном правительстве.

Такой человек становился дворянином только на бумаге — вроде тех же подопечных домов.

Даже как угроза слова Луиды были низостью.

— Да плевать мне, насколько он способный.

— Вы ведь сами отправили его учиться. Насколько же эгоистичной можно быть?

Вот же женщина.

Даже мой паршивый старик не лишил меня денег на учёбу за то, что я поступил не на тот факультет, который он хотел.

— Не я его отправляла. Он самовольно туда поступил.

Что?

Мяро поступил без её разрешения?

Хотя, наверное, такое бывает. Отказался от Академии благородного воспитания и по собственному желанию пошёл в Рыцарскую.

Наверняка давно об этом мечтал.

Но всё-таки Мяро выкинул отчаянный номер.

— Самовольно или нет, с его способностями он наверняка сможет поступить в гвардию и сделать отличную карьеру.

Понятно, что ни один военачальнический дом не примет к себе ребёнка из семи великих домов ведьм, поэтому, если искать службу, ему пришлось бы идти в гвардию. Но и в этом не было ничего плохого.

Для дома ведьм гвардия вполне достойное место службы, которого не нужно стыдиться. А если Мяро сделает карьеру, станет ещё и полезной фигурой. Жаловаться тут не на что.

— О чём ты говоришь? Гвардией ведает дом Касфит. С чего бы ему туда попасть?

О как.

Значит, есть такие обстоятельства.

Но она говорила о Второй армии. А в Первую, настоящую королевскую армию, Мяро должен был суметь поступить.

— Как бы то ни было, вам ведь этот ребёнок не нужен. Если вы всё равно обращаетесь с ним холодно, то хотя бы дайте ему самому выбрать, какую Академию окончить. Так поступают любящие родители.

— А? Не нужен?

— Вы ведь плохо относитесь к Мяро и даже прибегаете к таким подлым выходкам, потому что он мужчина. Это и называется мелочностью.

Если бы он родился девочкой, у неё не было бы претензий?

До чего же нелепая семейка.

— Ты… пф! Бу-ха-ха-ха! А-ха-ха-ха!

Луида вдруг расхохоталась.

— А-ха-ха-ха-ха!

Что такое?

Я сказал что-то странное?

Не понимаю. Что тут смешного?

— Ты что, думаешь, что Мяро — мужчина?!

… А?

Что?

— Она с рождения девочка! Надо же, ты думал, что она мальчишка? А-ха-ха-ха! Вот почему я никак не могла понять, о чём ты говоришь! А я-то думала, что ты уже с ней переспал! Ну и умора!

???????

Что?

А?

Мяро — девочка???

Нет, нет-нет-нет.

Мальчик же.

Должен быть мальчиком.

Нет. Постой. Разговор заходит не туда.

Пока что это совершенно неважно.

В таких случаях нужно отложить всё в сторону и сказать себе: «Это неважно».

Иначе я начну играть по её правилам.

— Ну, допустим. Разговор окончен. Учёба Мяро обеспечена. А я, пожалуй, пойду.

В таких случаях лучше сразу уходить.

Пусть даже чувствуешь себя немного неловко.

— А-ха-ха… Уходить можешь, но когда это я сказала, что буду платить за её обучение?

… Слушайте.

Нельзя с ней нормально поговорить?

До чего же надоедливые люди.

— Пожалуйста. В таком случае я только выиграю.

— Что ты сказал?

— Если Мяро окажется под угрозой отчисления, я попрошу её порвать с домом Гюданвиель. И она станет моей названой сестрой.

— Чего?

Похоже, такой возможности Луида не ожидала, она даже перестала смеяться и нахмурилась.

Ну вот, хоть чем-то я ей ответил.

— Я попрошу отца удочерить Мяро. А если хотите, могу и сам заплатить за её учёбу. Уже представляю, как она обрадуется.

— Какого…

— Почему же нет? Если вы перестанете платить и попытаетесь силой заставить её бросить Академию.

Я действительно мог это устроить.

Было бы нелепо, если бы они, имея денег столько, что плата за учёбу для них пустяк, совершили такую подлость, а потом отказались признать разрыв, которого потребует ребёнок.

— А теперь позвольте откланяться.

Я поднялся и только теперь обернулся.

Позади меня стоял Соим, а у его ног без сознания лежали четверо мускулистых мужчин.

Похоже, без старика мне пришлось бы туго.

Примечания

*собрание шести кодексов — японская традиция называть так основные законодательные акты.