— Тогда я оставлю деньги здесь, а вы закажите ещё чаю и спокойно всё обдумайте. Мне уже пора.

После того как Юри ушёл, Лили Амьен пересчитала серебряные монеты, оставленные им на столе.

Денег оказалось немало, примерно вдвое больше, чем требовалось, по её прикидкам.

Она могла бы забрать сдачу себе, но вместо этого подозвала служащую и заказала ещё чаю и сладостей.

— Хорошо, сейчас принесу.

Девушка проворно приняла заказ и вышла из отдельной комнаты.

— Фух…

Лили задумалась над тем, что только что услышала от Юри.

А ведь он прав, — думала она.

Лили Амьен родилась по другую сторону гор, в небольшом ущелье, которое прорезала река. На местном наречии оно называлось ущельем Яна.

Это маленькое ущелье было родиной Лили — и одновременно всей территорией владений дома Амьен.

Его правителем был её отец. А поскольку он был правителем земель, то считался дворянином. Но дом Амьен относился к семьям, «из поколения в поколение не несущим службы».

Среди мелких рыцарских домов, находившихся под началом пяти великих военачальнических домов, таких семей было немало.

Они не обладали рыцарским званием и лишь формально числились на последнем месте среди вассалов военачальнического дома, но в походы не ходили. Точнее, обязанность участвовать в них у них была, однако в военной организации рыцарского войска им не отводилось никакой должности, поэтому самим выступать не требовалось.

Большинство таких семей происходило из «пришлых дворян». Хотя они и считались рыцарскими домами, их называли подопечными домами и отличали от обычных рыцарских семей. Главой такого дома могла быть и женщина. В случае войны они набирали в своих землях установленное число воинов и передавали их военачальническому дому.

Дом Амьен, в котором родилась Лили, в давние времена был одним из великих домов ведьм в стране под названием Тенаа.

Как и было принято среди великих домов ведьм, они могли проследить свою родословную до времён Великой империи, но особого значения это не имело.

В Тенаа королевская семья и дома ведьм с течением истории оказались особенно тесно переплетены, и под конец правительница страны называла себя «королевой ведьм».

Формально она носила фамилию Квада Шартору, но королевская семья и двенадцать домов, называвших себя «ведьмами среди ведьм», настолько переплелись кровными узами, что походили на один большой род, одну огромную семью.

Дом Амьен был одним из этих двенадцати. Из остальных домов ещё один по сей день существовал в королевстве Сиярта, а десять уже исчезли.

Но всё это теперь сохранялось лишь в семейных преданиях нескольких домов да в исторических книгах Большой библиотеки.

На реальную жизнь оно никак не влияло. Как бы то ни было, когда Тенаа оказалась на грани гибели, предки Лили оставили родину и перебрались в Сиярту.

Когда очередная страна погибала и оказавшиеся в беде бывшие дома ведьм обращались за помощью к сияртским домам ведьм, рассчитывать им было не на что.

Дома ведьм вытягивали доходы из экономики и государственного управления. Они получали деньги от знакомых крупных торговцев либо злоупотребляли полномочиями, которые давали им должности, пожалованные короной.

При таком занятии они, естественно, ревностно охраняли собственную территорию и холодно относились к бежавшим из погибших стран представителям других домов ведьм.

Они могли предоставить кров на одну ночь, но делиться собственными привилегиями и давать чужакам средства к существованию — никогда.

Поэтому дому Амьен пришлось оставить прежний образ жизни. Они обратились к рыцарскому дому Ноза, отдали слитки золота, которые с трудом сумели привезти с собой, и стали его подопечным домом.

Подопечные дома освобождались от личной рыцарской службы.

Но это не означало, что они могли спокойно заниматься только управлением владениями и вести безмятежную жизнь, не зная воинской повинности. Вместо службы они должны были платить военачальническому дому особый взнос сверх обычных налоговых отчислений.

Этот взнос был велик, и дому Амьен как прежде, так и теперь почти ничего не оставалось от доходов с владений.

Хотя в убыток они не работали, после всех расчётов их заработок оказывался ничтожным.

Да и эти крохи поступали не каждый год. Если неурожаи следовали один за другим, сбор налогов, конечно, сокращался.

Когда налоговые поступления уменьшались, сумма, которую следовало передать дому Ноза, тоже пропорционально снижалась.

Но размер особого взноса из года в год оставался неизменным, поэтому иногда приходилось отдавать больше, чем удавалось собрать налогов со своих земель.

Подопечные дома откладывали жалкие остатки денег на случай убыточных лет, а порой и сами брались за плуг и мотыгу. Такова была их жизнь. Слишком скромная для тех, кого называли дворянами.

По этой причине подопечные дома имели и другое название: «кошельки для мелочи военачальнических домов».

Даже получив дворянское положение под покровительством рыцарского дома, большинство со временем переставало справляться со взносами. Всё имущество, которое они с таким трудом привезли с собой, уходило на выплаты, после чего их дома исчезали.

Даже если семья на сбережённые деньги отправляла сына в Рыцарскую академию, она оставалась подопечным домом, пока тот не получал места в рыцарском войске. Поэтому, если не рождался исключительно способный мальчик, у неё не было возможности стать полноценным рыцарским домом и избавиться от взносов.

Таким образом, все без исключения подопечные дома, которым удалось просуществовать долго, помимо управления землями имели семейное дело, приносившее значительный доход.

Одни занимались изделиями из костей птиц и зверей, другие — кузнечным ремеслом, третьи — изготовлением мебели.

Дом Амьен производил механизмы.

Начал это дело прадед Лили. Он был умелым мастером и любил механические часы. Заложив свой дворянский титул и приобретя инструменты, он принялся самостоятельно изготавливать напольные часы.

Большие часы, украшенные резьбой в традициях Тенаа и щедро покрытые лаком, который после высыхания приобретал чёрный блеск, быстро прославились.

Затем он расширил мастерскую и сумел наладить производство небольших карманных часов, благодаря чему семья стала ещё состоятельнее.

После смерти прадеда дело унаследовал отец Лили, и теперь изготовление механизмов стало главным источником дохода дома Амьен.

Лили с раннего детства обучали семейному ремеслу. Поэтому она так хорошо разбиралась в устройстве механизмов, умела работать с металлом, а при необходимости и с деревом.

Когда Лили исполнилось десять лет, её наконец отправили в Академию благородного воспитания.

Она стала первой представительницей дома Амьен, поступившей туда после переселения семьи в Сиярту.

Обучение в Академии стоило дорого, и для подопечного дома отправить туда ребёнка было непростым решением. Когда Лили поселилась в общежитии, кроме неё там было всего две наследницы подопечных домов.

Её отправили в Академию, чтобы она изучила основы политики, необходимые для управления землями, а также налогообложение и право.

Кроме того, сам факт окончания Академии благородного воспитания давал землевладельцу высокий статус.

Дом Амьен смог позволить себе отправить туда дочь, но это ещё не значило, что семья купалась в деньгах.

В отличие от домов ведьм, у них не было возможности выдавать учащейся дочери деньги на карманные расходы. Поэтому Лили, поступив в Академию, зарабатывала сама, обслуживая карманные часы соседок по общежитию.

Эти деньги были нужны ей не на развлечения, а на жизнь.

В Берёзовом общежитии внешнему виду придавали большое значение. Форму Академии благородного воспитания после нескольких лет носки приходилось подгонять по фигуре. И как бы бережно к ней ни относились, она всё равно старела, протиралась и выцветала.

Пусть форма у всех была одинаковая, если носить до дыр дешёвую одежду, сшитую плохим портным, в Берёзовом общежитии станешь посмешищем.

Чтобы этого избежать, Лили нужны были деньги.

На учениц, владевших дорогими карманными часами, которые обычно стоили больше десяти золотых, в общежитии смотрели с завистью. Для них часы были скорее роскошным украшением, чем механизмом для определения времени.

Но карманные часы требовали регулярного ухода. Раз в два-три года их нужно было разбирать, чистить детали и смазывать, поэтому работы у Лили хватало.

Впрочем, после того как Юри начал засыпать её заказами, она перестала заниматься своим небольшим часовым делом.

Работа для Юри приносила куда больше денег.

Лили взглянула на сидевшую рядом Шам. Та рассеянно смотрела в пустоту, а перед ней стояла чашка дымящегося чая с молоком.

Вероятно, она размышляла над только что полученным заданием.

Лили знала, что, когда Шам вот так задумывается, в её голове происходят сложнейшие мыслительные процессы, превосходящие обычное человеческое понимание.

На первый взгляд девочка всегда казалась рассеянной, но в отдельных областях проявляла сверхчеловеческие способности. Она была ребёнком-гением, которого, должно быть, заботливо вырастил Юри.

К сожалению, в учебной программе Академии благородного воспитания её необыкновенные способности почти не находили применения.

Поэтому в общежитии Шам считалась странной девочкой с плохими оценками — ученицей средней или даже чуть ниже среднего.

Наверное, он делает это ради неё, — подумала Лили.

Сам Юри, похоже, не замечал этого, но он был знаменитостью.

Черноволосый красавец, сильный в драке и, по слухам, столь умный, что превосходил даже лучшую ученицу Академии благородного воспитания.

К тому же у него было загадочное происхождение: его мать была крестьянкой. А вскоре после поступления он, как говорили, стал лучшим другом принцессы Кэрол.

Среди авторов романов он тоже быстро превратился в популярного героя.

А о знаменитостях всегда ходят слухи.

Было широко известно и то, что Юри сразу после поступления записался на недавно открытый курс языка кура и с тех пор изучал его как один из самых усердных учеников.

Он быстро получил зачёт по языку кура, который считался таким же трудным предметом, как продвинутый разговорный древнешанский. Но почему-то продолжал посещать занятия и после этого.

Обычно мальчишек его возраста подобные лекции не интересовали. О Юри говорили, что он знаток кура и питает к ним слабость; в зависимости от того, кто это произносил, слова могли звучать и как похвала, и как упрёк.

С кораблями всё было понятно.

Лили понимала, что, выйдя в открытое море, можно спастись от кура. Она также понимала тревогу Юри, королевство и впрямь могло погибнуть.

Но даже если страна падёт, Лили не могла представить себе жизнь среди кура, скрываясь и пытаясь с ними смешаться.

Другие думали так же, и потому не изучали язык кура. Сама Лили тоже никогда не хотела его учить.

А Юри учил.

Такой умный мальчик, серьёзно занимавшийся языком пять лет, наверняка уже овладел им в совершенстве.

Тут и возникал вопрос: зачем ему теперь с таким трудом добывать корабль, способный выйти в открытое море?

Если бы он просто боялся смерти и хотел сбежать один, такой корабль ему был бы ни к чему.

Обладая подобными талантами и свободно владея языком, он скорее смог бы устроиться в стране кура, чем нет.

Если бы его попытались схватить, он мог бы убежать, а если бы бежать стало некуда — пробиться с копьём в руках. Нужными для этого навыками он владел более чем достаточно.

Лили однажды встречала кура.

Женщина, представившаяся Исой Вино, немного смутилась, услышав речь Лили с её местным говором, но охотно показала ей свои очки. Внешне она не так уж сильно отличалась от шан.

У Юри не было ослепительно светлых волос, как у принцессы Кэрол. Если бы он спрятал уши, его вполне могли бы принять за кура.

Страны религии Иисуса, где существовала дискриминация шан, занимали не весь мир за пределами полуострова. Вряд ли Юри было бы так уж трудно пересечь одну или две страны.

Иными словами, если бы он хотел сбежать один, ему не понадобилось бы готовить корабль.

Тогда почему он решил его добыть?

«Он хочет спасти и эту девочку. И не только её — хочет спасти семью и друзей.»

Осознавал он это сам или нет, Лили не могла придумать другого объяснения.

Наверное, поэтому он и старался не брать деньги у семьи.

Мест на корабле было ограниченное число. Он ведь не мог вывезти всё население королевства Сиярта.

Что было бы, если бы Юри открыто использовал деньги семьи для своего предприятия?

Ведь эти деньги в конечном счёте происходили из налогов, собранных с жителей владений. Следовательно, по справедливости, сначала на корабль должны были бы подняться жители, а сам Юри и его семья в последнюю очередь.

Юри хотел получить право свободно и без стыда перед кем-либо выбирать, кого взять с собой.

«Но, Юри, разве ты сможешь это сделать?»

Среди его самых близких друзей были принцесса Кэрол, Дорра и Мяро.

Лили знала это, хотя отчасти и по романам Пиньи. Впрочем, все они были достаточно известны, так что слухи о них дошли бы до неё и без романов.

С Мяро, принадлежавшим к одному из семи великих домов ведьм, ещё было неясно. Но захотят ли принцесса Кэрол и Дорра бросить страну, чтобы выжить?

Что до семьи Юри, то у Шам, возможно, и не было особого чувства долга перед страной, но его отец, нынешний глава дома, нёс ответственность.

Поднимутся ли они на корабль, который приготовит Юри?

А если они откажутся, сможет ли Юри бросить их, пересечь море и отправиться на новую землю?

Человек, который задумал спасти других и готов приложить для этого огромные усилия, вдруг с лёгкостью бросит близких и сбежит?

Лили казалось, что одно противоречит другому.

Конечно, можно было предположить, что Юри способен на такое, что он без колебаний принимает подобные противоречия, словно в нём уживаются разные личности.

Но если это не так, то в решающий момент он не сможет уйти.

Не останется ли он после того, как отправит любимых людей спасаться, умирать на земле Сиярты?

— Лили-сэмпай? Вы не будете есть?

Очнувшись от раздумий, Лили заметила, что Шам уже допила свой чай с молоком и доела сладости.

Шам всегда размышляла именно таким образом, что, погрузившись в задачу, она думала без устали, а потом вдруг, словно у неё кончалось топливо, возвращалась к действительности и принималась есть или что-то записывать.

Видимо, сейчас её топливо незаметно закончилось.

С самой Лили такое тоже нередко случалось, когда она увлекалась механизмами, но от одних лишь размышлений она ещё никогда так не уставала.

— Можешь съесть, если хочешь.

— Правда можно?

— Ага.

Лили придвинула тарелку со сладостями к Шам. Та сразу принялась за еду.

Её манеры не отличались особой изысканностью или чопорностью, но в них почему-то чувствовалось своеобразное достоинство.

Неужели дело было в благородном происхождении?

Глядя на неё, Лили почувствовала себя счастливой.

— Вкусно?

— Да, очень.

«Если подумать, после выпуска я ведь уже не смогу вот так пить чай в красивом кафе…»

Лили вдруг стало грустно.

Конечно, поблизости от её родного дома не было заведений, где подавали бы такой вкусный чай и изысканные блюда.

День за днём на столе там появлялось одно и то же: рыба, мясо диких животных, хлеб, соленья и сыр. О сладостях, умело приготовленных с мёдом, оставалось только мечтать.

— Везёт же тебе, Шам…

Лили неожиданно произнесла это вслух. Мысли сами сорвались с языка.

Шам была счастливицей.

— …? Да, я счастлива, — растерянно ответила та.

— Угу.

Лили ласково погладила её по чёрным волосам, похожим на волосы Юри.

— Что случилось?

— Да ничего.

— Вы какая-то странная…

— Интересно, Юри и меня с собой возьмёт?… — прошептала Лили, ни к кому особенно не обращаясь.