В тот день я находился у водяной мельницы.

Пока я возился со своей работой, пробуя то одно, то другое, ко мне подошёл Каф. Он был возбуждён, что случалось с ним редко.

— Юри! Получилось!

Вокруг нас с шумом стали собираться люди.

— Вот это да! Именно то, что мне было нужно!

В руках у Кафа лежали рыхлые древесные волокна. Наверное, он очень долго их варил, они достаточно хорошо размягчились и отделились друг от друга.

Вообще-то для этого следовало использовать гидроксид натрия, но и с известковой водой, если варить достаточно долго, можно было добиться неплохого результата.

Я так обрадовался, что готов был прижать эти волокна к щеке.

Теперь мы избавимся от проблемы с сырьём, которая ограничивала производство. Кафу больше не придётся тратить десятки часов, обходя портных и других ремесленников.

— Сразу попробуй сделать из этого бумагу. Испытай разные породы дерева и найди ту, из которой можно получить самый тонкий лист.

— А, та тонкая бумага, о которой ты говорил. Понял.

Каф тут же отправился отливать бумагу.

Я же стоял на улице перед странным устройством.

Я купил подержанный аппарат для перегонки спиртного и кипятил в нём сырую нефть.

После разных попыток выяснилось, что ни животные, ни растительные масла не подходят для изготовления трафаретной бумаги и чернил.

Я навёл справки и узнал, что в стране есть несколько природных нефтяных источников, так что сырую нефть можно достать. Более того, один из них находился во владениях дома Хо, и я мог получить её в любой момент.

Просто не знал об этом.

Для меня нефть была жизненно важным сырьём промышленности, которому можно найти бесчисленное множество применений.

Но в этой стране её не считали особенно полезной и почти не обращали на неё внимания. Ведь неочищенную нефть использовать было трудно.

Если сжечь её прямо в камине, она оставляла много сажи и грязи, наполняла комнату дурным запахом, а на стенках камина и дымохода оседало что-то похожее на смолу.

Из-за этого нигде нефтью особенно не пользовались.

Но я знал, что после очистки ей можно найти множество применений, и сегодня снова усердно её перегонял.

Приближалась зима, и хотя странно называть это хорошей погодой для перегонки, речная вода стала холоднее, поэтому охлаждающая часть аппарата работала лучше.

Метод, которым я сейчас пользовался, называется фракционной перегонкой: смесь жидкостей разделяют, используя различия в температуре кипения.

При перегонке нефти сначала на относительно низких температурах испаряются более летучие составляющие — нафта, керосин и дизельное топливо. Затем выделяются более тяжёлые масла, а в конце остаётся нечто вроде асфальта.

В моём примитивном аппарате я не мог отличить дизельное топливо от бензина или нафты. Но прозрачная жидкость исправно собиралась в металлической ёмкости.

Может, из-за того, что она ещё была горячей, от неё сильно пахло нефтью. На вид она была жидкой и маловязкой.

Может, продавать её как топливо для спиртовых ламп?

Я переливал полученную жидкость в бочки, которые изнутри обмазал асфальтом и высушил. Правда, всё сводилось к тому, что я плескал жидкость внутрь и закрывал пробку.

Даже с помощью примитивного перегонного аппарата летучую жидкость удалось сделать прозрачной.

Но сейчас мне была нужна фракция с низкой летучестью, которая при комнатной температуре оставалась бы кремообразной.

С ней возникали трудности. Получить её никак не удавалось, а когда что-то всё же выходило, оно было чёрным и неизменно прилипало к стенкам перегонной трубы.

Это вещество было совершенно необходимо для изготовления масляных чернил и трафаретной бумаги. Но достать его оказалось непросто.

Может, всё это будет невыгодно?

Неужели трафаретная печать всё-таки оказалась неудачной затеей?

Но древесную массу мы пока получили. Да и летучее масло, хоть и стало побочным продуктом, легко воспламенялось, а значит, ему тоже можно найти применение.

Проблема была в том, что я сам уже превратился в комок нервов.

Руки липкие от масла, мне жарко, я устал, а от запаха нефти даже через маску раскалывалась голова.

Хотелось плакать.

Я же вроде бы лентяй. Что я вообще делаю? Эта мысль без конца вертелась в голове.

Не должен председатель компании заниматься такой работой.

Надо бы поручить её кому-нибудь другому.

Впрочем, после обеда у меня были дела, так что на сегодня пора заканчивать.

— Шам, ты уверена, что это правильно?

— Должно быть правильно…

Шам ответила совершенно спокойно, а я был близок к панике.

Не может такого быть.

— Девятнадцать с половиной градусов. Погрешность, думаю, не больше трёх десятых градуса в ту или другую сторону.

— Ясно…

Я уже почти забыл это значение, но в дневнике было чётко записано: наклон оси — двадцать три градуса.

Речь шла о наклоне оси вращения Земли относительно плоскости её обращения вокруг Солнца. Именно благодаря ему существуют времена года.

Насколько я помнил, этот угол точно не был меньше двадцати градусов.

Почему же? Неужели это немного другая Земля?

Конечно, здесь живёт народ шан с волосатыми ушами, так что отличия и без того были. Но если даже наклон оси другой, то разница не такая уж незначительная.

Может, Шам ошиблась?

Нет, она очень серьёзно занималась наблюдением за небесными телами и вряд ли ошиблась в измерениях. К тому же определить угол наклона было сравнительно несложно.

Если угол другой, возможно, и продолжительность суток отличается на несколько десятков секунд.

Будь я знатоком собственных колебаний различных тел, может, и нашёл бы способ сравнить. Но теперь проверить это было невозможно.

— Так зачем ты меня позвал?

Это спросила Лили.

Перед ней стояли чай и сладости. Мы находились в отдельной комнате кафе перед Большой библиотекой, куда я стал часто ходить после того, как меня привела сюда Комими.

Ладно, пока забудем об угле наклона.

— А, да. Я хотел попросить вас двоих кое-что сделать.

— Нас двоих?

Лили и Шам переглянулись.

— Мне нужен прибор для астрономической навигации.

— Астрономической навигации?

Лили наклонила голову.

— Проще говоря, это способ определить своё положение на Земле посреди открытого моря, когда вокруг не видно никаких ориентиров.

— И зачем это нужно?

— Сейчас…

Хм, как бы ей объяснить?

— Когда моряки выходят в открытое море и теряют из виду берег, они перестают понимать, где находятся. По сути, теряются.

— Но у них же есть компас.

— Компас показывает направление, но парусное судно меняет курс в зависимости от ветра. В открытом море даже опытный штурман быстро перестаёт понимать, как далеко и в какой стороне от берега находится.

— Хм. Вот как? Я не очень понимаю.

Не понимает, значит.

Вообще-то жители этой страны редко плавали на кораблях. Наверное, ей трудно представить, что заблудиться в открытом море — значит умереть.

— Иными словами, плавание в открытом море связано с риском для жизни. Но если знать своё местоположение, оно станет безопаснее.

— Наверное. Но как определить, где ты находишься?

— Видите ли… На Земле постоянно где-то наступает утро, а где-то заходит солнце. Можете это представить?

— Ну… если подумать, да.

Гелиоцентрическая система в этой стране не была общепринятой, но Лили общалась с Шам, так что, наверное, была с ней знакома.

У нас сейчас день, но то же самое солнце для кого-то в другой точке Земли садится за горизонт, а где-то ещё только поднимается над ним.

— Это означает, что в определённое время солнце видно на определённой высоте только в одной точке Земли.

— … Хм, разве?

Похоже, она не совсем согласилась.

— Лили, Юри прав, — сказала Шам.

Ого. Значит, она обращается к ней как к старшей ученице?

— Вот как? Ты понимаешь, Шам?

— Конечно. Разумеется, нужно учитывать погрешность приборов, но если измерить всё точно, то в определённое время небесное тело будет находиться в определённом месте на небе только для одной точки Земли. Это же то же самое, что простейшая система уравнений.

Похоже, Шам поняла всё сразу, интуитивно.

Как же быстро она соображает.

— Можешь составить таблицу? Достаточно приблизительных значений.

— Могу, но какие небесные тела мы будем использовать?

— Для начала проще всего воспользоваться положением солнца в полдень. Это понятнее всего.

— С солнцем не получится добиться большой точности. Разве что я сама займусь измерениями.

Какая уверенность в себе.

Но для астрономической навигации особая точность и не требовалась. Совсем не обязательно получать координаты с точностью GPS.

Если плывёшь к острову, достаточно приблизиться настолько, чтобы его увидеть. Если к городу — настолько, чтобы заметить портовый маяк.

Проблема была в другом: когда не знаешь своего положения, можно проплыть мимо острова, даже не заметив этого.

— Высокая точность не нужна. Достаточно знать приблизительное положение.

— А относительно какого места считать время?

— По стандартному времени Сибяка. Часы нужно будет сверять с городскими.

Не знаю, можно ли мне просто взять и установить такое время, но, оказавшись в другом мире, я не обязан оглядываться на Британию.

Неважно, какую точку взять за начало отсчёта. Всё равно пользоваться этим, наверное, будут только шан.

— Хорошо, понятно.

— И весь мир нам не нужен. Хм… Достаточно северного полушария: от Сибяка до ста двадцати градусов западной долготы, а к северу от Сибяка — на десять градусов широты.

— Понятно.

На удивление быстро всё поняла.

Хотя работа должна быть довольно сложной.

— А теперь… Лили, у меня просьба к вам.

— Юри.

Лили улыбнулась.

— С тем печатным устройством у меня и без того всё идёт непросто.

А. Понятно.

— Никак не получится?

— Мне ещё и очки нужно сделать…

— Да…

— Зато формы для бумаги ты больше не заказываешь.

— Мы наняли ловкого плотника, так что… Ну да.

— Хм, вот как.

Кажется, ничего не выйдет.

Впрочем, я и так попросил Лили о многом…

— Понятно. Простите, что прошу слишком многого.

Придётся отказаться. Если хорошо поискать, может, найдётся кто-нибудь другой.

Но что делать? Если Лили не возьмётся, поиски могут затянуться.

Я нахмурился и задумался, а она вдруг сказала:

— Ну что ж с тобой поделаешь…

— А?

— С таким лицом тебе ведь не откажешь.

Что это было?

Всё вдруг неожиданно разрешилось. Словно я бродил по комнате в игре-головоломке и никак не мог найти выход, а потом дверь сама собой открылась.

Лили улыбалась, приложив одну руку к щеке, и слегка помахивала другой.

Неужели такие жесты у тётушек одинаковы даже в другом мире? Хотя Лили вовсе не тётушка…

— Ты ведь не торопишься?

— Нет. По крайней мере, пока.

— Тогда сделаю. Только расскажи поподробнее, что тебе нужно.

— Вот примерно так.

Я достал заранее приготовленный лист с рисунком.

Мне нужен был секстант.

Секстант — прибор, который с помощью отражений в зеркалах измеряет угол между небесным телом и линией горизонта. Также с его помощью можно измерить угол между двумя звёздами.

Перед трубкой, в которую смотрит наблюдатель, находится зеркало, занимающее только половину поля зрения. Перед ним расположено второе зеркало.

Второе зеркало можно поворачивать, а к его оси прикреплён большой угломер. Когда два наблюдаемых объекта совмещаются в поле зрения, по положению поворотного зеркала можно определить угол между ними.

— О-о… Выглядит непросто, — сказала Лили, изучая мой набросок.

— Думаете, трудно будет сделать?

— Стекло и зеркала… С корпусом я как-нибудь справлюсь, но закопчённое стекло… И откуда ты берёшь такие странные идеи?

Ночью можно смотреть на звёзды, но при наблюдении за солнцем необходим тёмный светофильтр, иначе можно повредить глаза.

Я впервые слышал о закопчённом стекле, но что-то вроде фильтра было обязательно.

— Стекло придётся заказывать в мастерской?

— Да, наверное.

— Тогда можете заказать сразу штук десять.

— Правда? Ну, так в пересчёте на штуку выйдет дешевле.

— Тогда договорились.

Всё равно рано или поздно на каждом корабле должен будет стоять такой прибор. А стекло не испортится, можно и запасти.

— Хорошо. Но стоить это будет немало.

— Ничего страшного.

— Неужели ты столько зарабатываешь?

— Достаточно.

Дела шли всё лучше.

Даже одна бумага приносила неплохой доход, а в будущем мы, наверное, сможем делать из нефти керосиновые лампы и зажигалки. Не видно причин, по которым продажи перестанут расти.

— Но зачем тебе столько денег? Ты ведь и так ни в чём не нуждаешься. А, впрочем, ты и прежде не нуждался.

Это верно.

— Денег много не бывает.

— И всё же есть предел. Зачем тебе так стараться?

Вопрос вполне разумный. На самом деле мне не были нужны ни деньги сами по себе, ни роскошная жизнь.

Так зачем же я работаю?

Деньги нужны мне для достижения цели. Они всего лишь средство.

— Вот если Лили поступит к нам на работу, я вам расскажу.

Я уклонился от ответа.

— К вам на работу?

— Мы решили назвать наше дело компанией «Хо». Отец всё равно о нём узнал.

— А, вот как.

— Да.

— Тогда поступлю к вам.

Что?

Что она только что сказала?

— Простите, что вы сказали?

— Говорю, поступлю к вам.

Нет-нет-нет.

Сам ведь это предложил, но всё равно…

— Вы говорите так, будто решили присоединиться к какой-то игре.

— Ну а что? Из этой твоей компании можно уйти в любой момент?

Это, конечно, так. Я не собирался требовать от работников пожизненной службы.

— Да, но мы больше не будем платить вам так, как прежде. Вместо оплаты за готовую работу вы станете получать жалованье. Возможно, оно будет меньше того, что вы получаете сейчас. Вас это устраивает?

— Конечно.

Устраивает?

Почему?

— Я ведь буду делать то же, что и раньше? Мне не придётся с утра до вечера сидеть в комнате, которую ты мне выделишь?

— Да, это не обязательно.

— … И всё-таки, хоть я и сказал, что вы сможете уйти в любой момент, мне будет трудно, если вы решите уволиться через месяц.

— За кого ты меня принимаешь? Не стану я так мелочиться.

— Тогда… буду рад работать с вами.

Вот это поворот.

— Я тоже поступлю.

Кое-кто маленький вдруг сказал что-то странное, высоко подняв руку.

— Шам, тебе нельзя.

— Почему?

Она нахмурилась.

— … Потому что Сацуки будет на меня ругаться.

Вообще-то мне казалось, что Шам не очень подходит для работы. Да и после астрономической навигации я не мог придумать, чем ещё её занять.

— Ну вот, неинтересно.

Заговорила прямо как обычная школьница.

— Что ж, на сегодня всё? Давайте заканчивать.

Я был занят, пора домой.

Я поднялся со стула.

— Да-да, тогда до встречи… Погоди! Ты куда собрался, словно ничего не произошло?

Похоже, она помнила…

Что это ещё за шутка с внезапным возражением самому себе?

— Эх… Только это должно остаться в секрете.

— Я думаю, что у этой страны уже нет иного пути, кроме гибели.

— … Что?

— Может, через пять лет, может, через десять — не знаю. Но в ближайшем будущем страна погибнет. Этого уже не избежать.

— Да почему? Нельзя сказать, что у нас всё хорошо, но ведь совсем уж плохо тоже не стало.

— Конечно стало. Из девяти государств шан шесть уничтожены народами кура. С чего вы взяли, что королевство Сиярта — особенное и его не постигнет та же участь?

— Но…

— Сиярта ничем не отличается от уже погибших государств. У неё те же недостатки, что были у них, и она продолжает жить как ни в чём не бывало, даже сейчас, когда Кирухина вот-вот падёт. Отношение кура тоже нисколько не изменилось. Разве не естественно ожидать, что рано или поздно Сиярту уничтожат так же, как остальные страны?

Это был факт, на который все предпочитали закрывать глаза.

Уж лучше бы возникло революционное движение, обеспокоенное положением дел, и началась гражданская война. Даже если бы это привело к кровопролитию, появилась бы надежда на будущее.

Но в этой стране силы сторонников сохранения прежних порядков были слишком сильны, поэтому ничего подобного не происходило.

— Но ведь всё ещё может измениться.

— Может. Например, принцесса Кэрол способна взять власть в свои руки и полностью преобразить страну. Такая возможность действительно существует. Но надеяться на это — значит выдавать желаемое за действительное. Я не собираюсь ставить собственную жизнь на такую возможность.

Хотя я сам это предложил, я ни капли не верил, что такое произойдёт.

Главный недостаток политической системы Сиярты заключался в том, что власть совершенно не была сосредоточена в руках королевской семьи.

Если бы королевская семья обладала абсолютной властью, всё могло бы сложиться иначе.

Она могла бы провести реформы, словно хирург удалить гнилые части страны, восстановить государство, превратить его в сильную державу и выступить против кура.

У диктатуры есть серьёзные недостатки, но в тяжёлой ситуации она также даёт возможность быстро разрубить сложный узел проблем.

К сожалению, королевская семья такой властью не обладала.

Военная и политическая власть были поделены между пятью великими военачальническими домами и семью великими домами ведьм.

Непосредственно королевской семье подчинялись только семь тысяч с небольшим воинов Первой армии королевской гвардии. Ей также принадлежали право председательствовать в сенате, представлять страну в дипломатических делах и отдавать приказы военачальническим домам, хотя на деле точнее было бы назвать это правом вносить предложения.

Всё это составляло немалую силу, но до абсолютной монархии было далеко.

Сколько бы ни старалась Кэрол, она ничего не сможет изменить. У королевской семьи слишком мало власти, да и та связана по рукам и ногам. Если королевская семья вздумает действовать слишком решительно, окружающие всегда смогут её остановить.

Может ли кто-нибудь другой взять на себя эту роль?

Кроме дома Хо, все военачальнические дома состояли из трусов, которые только и делали, что полировали свои копья. Решимости устроить переворот у них не было.

А дом Хо, который так долго использовали в военных походах, потерял своё войско и только начал его восстанавливать.

Военачальнический дом без военной силы ничего не стоит. Хоть это и моя семья, ничего не стоящий дом не сможет сыграть нужную роль.

А дома ведьм были воплощением стремления сохранить старые порядки. По сути, это были жадные и испорченные люди, похожие на бандитов. Доверь им страну, и они только глубже утопят её в грязи.

— И что же ты собираешься делать?

Что делать?

Ответ был один: бежать.

— Вот для этого и нужна астрономическая навигация. С её помощью можно не заблудиться в открытом море и уплыть куда душе угодно. Когда страна погибнет, есть большая разница между тем, чтобы оказаться пленником кура и стать рабом, и тем, чтобы иметь возможность спастись по морю.

— … Понятно.

— Конечно, это на самый крайний случай. Если до этого не дойдёт, у нас останутся деньги и приготовления, которые больше не нужны. Это тоже не будет пустой тратой.

— Ну да, верно.

— Если после этого разговора я вам стал неприятен, можете уйти из компании. Только никому ничего не рассказывайте.

— Не беспокойся. Я не сержусь. Хотя… кое о чём мне надо подумать.

— Тогда я оставлю здесь деньги. Закажите ещё чаю и спокойно подумайте. А мне пора идти.

Наверное, лучше, чтобы меня сейчас рядом не было.

Я действительно был занят, поэтому оставил на столе достаточно серебряных монет и вышел из комнаты.