Маленькая ручка деловито перебирала сладости.

Детские пальчики увлечённо шуршали на дне стеклянной банки, пока наконец не подцепили круглый жёлтый леденец. Впрочем, девочка не стала сразу отправлять добычу в рот, а с предельным вниманием уставилась на прозрачный шарик. Она то принюхивалась к нему, то рассматривала на просвет, пытаясь угадать скрытый вкус.

— Он будет со вкусом лаванды.

Сиона, сидевшая рядом, не сдержала смешка — слишком уж серьёзным тоном это было сказано. Услышав её смех, Лири протянула конфету вперёд:

— Думаешь, нет?

— Уверена.

— И какой же тогда у неё вкус?

— Думаю, клубничный.

— Почему клубничный?

— Эльфийская интуиция.

— Ты сама говорила, что у тебя нет таких способностей.

— Тогда сочтём это за интуицию мечника. А почему ты решила, что лаванда?

— Просто так. Вспомнила печенье с лавандой, которое ела недавно.

— Но лаванда — это скорее аромат, а не вкус, разве нет?

— Ничего подобного. И пахло лавандой, и на вкус было точь-в-точь как лаванда.

— Допустим. Но разве стоит забывать, что ни у одной из прошлых конфет не было цветочного привкуса?

— Если чего-то не случалось раньше, Сиона, это ещё не значит, что этого не может случиться в будущем.

Разница в возрасте между Францем и Арсеном была вдвое меньше: между Лири и Сионой пролегла пропасть почти в три десятка лет, но они с поразительной лёгкостью находили общий язык.

— Раз этого никогда не было, разве вероятность повторения не стремится к нулю?

— Вовсе нет. Сестра Димирея говорила, что нельзя делать поспешных выводов о том, чего ты ещё не знаешь.

Обычный детский спор о вкусе леденца, приготовленного герцогом и герцогиней Зигфрид, плавно перетёр в серьёзную философскую беседу о том, как следует встречать неведомое грядущее.

— Она сказала, что если судить о мире лишь по прошлым неудачам, далеко не уедешь. Даже леди Сиспаниан не ведомо, что случится завтра. Так что эта конфета вполне может оказаться лавандовой!

Янтарные глаза Сионы с теплотой уставились на Лири.

Димирея, наставлявшая ребёнка младше десяти лет столь взрослыми истинами, и крошка Лири, сумевшая не просто понять эти слова, но и применить их к выбору сладостей…

— Да уж. Признаю, я рассудила слишком узко.

Тот факт, что род Бриссен веками славился своей жестокостью, вовсе не означал, что будущее предопределено для тех, кто сейчас заворожённо глядит на морские волны или с азартом угадывает вкус конфеты из стеклянной банки.

Димирея неустанно повторяла Лири, что той вовсе не обязательно повторять путь своих жестоких предков лишь из-за дурной славы её фамилии. А Слейман и Сери специально готовили для девочки сладости, чей внешний вид совершенно не соответствовал начинке — чтобы научить её: внешность и происхождение не определяют истинную суть человека.

— Я была уверена, что вкуса лаванды там нет, но теперь забираю свои слова назад.

Сиона легко признала поражение. Она не собиралась из пустой гордости рушить те крупицы мудрости, которые Зигфриды с такой заботой вкладывали в душу Лири.

Одарив эльфийку сияющей улыбкой, Лири наконец отправила леденец в рот. Личико девочки тут же забавно сморщилось, а плечи разочарованно опустились:

— Мы обе не угадали. Она на вкус как зелёная кислая груша.

Никто не гарантировал, что конфета не окажется цветочной, но точно так же никто не обещал, что внутри обязательно будет спелый сладкий фрукт. Почувствовав на языке вяжущий, непредсказуемый вкус, Лири усвоила ещё один жизненный урок. И Сиона, разумеется, тоже.

Эльфийка неловко протянула руку и ласково потрепала девочку по макушке. Не было нужды расспрашивать, где и когда Лири, спасённая из особняка маркиза Бриссена и окружённая безграничной любовью семьи гигантских «слонов», успела попробовать терпкую незрелую грушу.

Скрип.

Едва юный человек и взрослая эльфийка успели постичь крупицу жизненной мудрости над куском сахара, сначала поспорив, а затем помирившись, как двери гостиной распахнулись. В комнату вошли две рослые фигуры.

— Лири.

Та, что была чуть ниже своего спутника, позвала девочку по имени. Это была Димирея — юная глава дома Зигфрид и надёжная защитница Лири.

Увидев лицо Реи, Лири бросила взгляд на настенные часы и проворно соскочила с дивана:

— Время тренировки, Сиона!

— Хорошо. Я скоро спущусь во двор и посмотрю на твои успехи.

— А меч в руки брать будешь? У тебя же рана на животе.

Крошечный пальчик Лири указал прямо на перевязанный живот Сионы.

Пока Сиона гостила в этом поместье, герцог Слейман успел ненадолго наведаться в Кайрисис. И в отличие от прошлой осени, когда они впервые встретились, раны эльфийки полностью затянулись, а силы восстановились. Разумеется, за этим последовало вполне закономерное продолжение: чрезвычайно бурное приветствие в виде дружеского спарринга двух Мастеров меча.

Сиона, естественно, проиграла.

Её тело не пробили насквозь и внутренности не задели, но рубленая рана всё равно вышла внушительной.

«— Да брось ты, не переживай из-за таких пустяков! В прошлый раз, когда я едва не отдал концы после взбучки от этого мерзавца Кастрина, во дворце нашлась девчушка, которая мигом поставила меня на ноги».

Слейман, сдерживавший удары из расчёта на то, что в особняке есть искусный целитель, тогда лишь громогласно расхохотался, восхищаясь собственной предусмотрительностью.

«— Её здесь нет.

— Кого нет? Целительницы корпуса "Валкан"?

— Именно.

— Она что, уволилась?

— Она в Секреции. Ты что, искромсал меня, даже не зная об этом?! Из меня кровь хлещет!

— Раз её нет, почему ты сразу не сказала?!

— А раз ты не знал, почему не удосужился выяснить?! Чем ты вообще занимался, раз пропустил такие новости?!

— Конфеты варил.

— Ты всю зиму, что ли, над этими леденцами просидел?!

— Вовсе нет. Мы с Сери ещё каждый день выгуливали Яна. Правда, этот негодник на днях сгрыз мою скрипку, пришлось заказывать новую. Никак не отучу его всё грызть… Наверное, зря я дал псу такое имя. Уж не потому ли он меня ни в грош не ставит, что лицом точь-в-точь пошёл в моего первенца?

— Так зачем ты вообще назвал собаку именем собственного сына?!…»

На этом воспоминания обрывались.

То ли от кровопотери, то ли от взлетевшего до небес давления, но Сиона тогда просто отключилась, не в силах больше слушать перепалку беззаботных отца и дочери.

Отогнав воспоминания о том злополучном дне, Сиона подавила тупую пульсирующую боль под рёбрами и мягко улыбнулась девочке:

— Чтобы смотреть за тобой, клинок мне не понадобится.

— Ну ладно. Сегодня мы впервые будем отрабатывать колющие удары!

— Колющие?

Сиона переспросила прежде, чем успела прикусить язык, но тут же поспешно кивнула:

— Нет, ничего. Учись прилежно.

— Ага! До встречи!

Мечи Зигфридов никогда не предназначались для уколов — тяжёлая сталь служила исключительно для того, чтобы крушить кости и разрубать врагов надвое. Об этом легко забыть. Как и о том, какого цвета волосы у девочки, машущей на прощание ладошкой, чьё именно искусство фехтования ей предстоит перенять и какой клинок однажды ляжет в её руку.

— Будь осторожна с мечом.

— Он всё равно деревянный!

— И всё же.

Сиона подняла ладонь, отвечая на прощальный жест Лири.

Когда девочка выбежала вслед за Димиреей, взгляд эльфийки обратился ко второй вошедшей в комнату фигуре.

Волосы цвета тёмного вина и выразительные карие глаза.

Женщина средних лет с короткой прямой стрижкой, столь не похожей на буйные кудри Димиреи. Вторая дочь маркграфа Биамона Кинза, признанный мастер владения копьём и супруга герцога Слеймана.

Это была Сери Зигфрид.

— Как твоя рана?

Сери, одетая в облегающую чёрную блузу, узкие брюки и длинный гранатовый жилет до самых колен, внимательно посмотрела на гостью. Затем опустила на столик стеклянный флакон с лекарством и блюдце с домашней карамелью.

Сиона, привычным жестом опрокинув в рот снадобье, запила его глотком чая с сушёными яблоками и черникой, проигнорировав сладости, и с усмешкой ответила:

— Затягивается отлично, воспаления нет.

— Вот и славно.

Сери сама была воином, державшим в руках копьё, поэтому не стала рассыпаться в извинениях за мужа или заводить речи о возмещении ущерба за увечье, полученное во время тренировочного боя под видом приветствия. Она прекрасно знала: если мечник получает рану, лишается возможности держать оружие или даже погибает на поединке, винить соперника он не станет.

Тем не менее гостья пострадала в их доме, и о ней следовало позаботиться. Годами перевязывая Слеймана и старшего сына, которые изо дня в день возвращались с переломами, колотыми и рублеными ранами, Сери поневоле обрела познания опытного лекаря.

— Как поправишься, хотелось бы снова взглянуть на твоё искусство копья. Давненько я его не видела.

— Непременно.

Сери лишь слегка тронула губы улыбкой и кивнула. О здоровье эльфийки она больше не проронила ни слова, словно заранее знала, что та попросит о спарринге задолго до того, как шрам окончательно затянется.

Взгляд хозяйки дома скользнул к банке с леденцами Лири.

Сиона, проследив за её глазами, заговорила первой:

— Вы пришли сюда из-за Лири, а не ради Малой герцогини?

— Я беспокоилась об обеих. Надеялась повидаться со вторым ребёнком после долгой разлуки, но ничего не поделаешь, раз уж он уехал в Секрецию.

— Ещё рано судить о её таланте, но науку меча она постигает охотно, так что причин для тревоги нет.

— Куда важнее другое: лежит ли у неё к этому сердце. Мне придётся понаблюдать за ней самой, чтобы понять это.

На сей раз взгляд Сери обратился прямо к Сионе:

— По правде говоря, меня тревожило иное. Но я испытала облегчение, увидев, как тепло сэр Сиона относится к малышке Лири. Куда лучше, чем я смела надеяться.

Сери пристально посмотрела эльфийке в глаза. Сиона лишь тихо рассмеялась, словно ожидала этого разговора с самой первой минуты:

— Опасались, что я подниму клинок на невинного ребёнка?

— Да.

— Пусть я и эльфийка, но не настолько бессердечна.

— Всякое могло случиться.

— Разумеется, воспоминания жгли мне душу, но я твёрдо решила не трогать её. Злодеяния совершил другой человек, и я не стану вымещать ярость на том, кто ни в чём не повинен. Впрочем, если бы вы по-настоящему боялись меня, вряд ли позволили бы остаться под вашей крышей.

— Здесь находится Малая герцогиня, так что это исключено. Каких бы вершин ты ни достигла на Пути Меча, забрать то, что защищают Зигфриды, тебе не под силу.

Один Мастер меча способен без труда вырезать десятки магов. Однако одолеть рыцарский орден дома Зигфрид вкупе с наследницей Димиреей — задача непосильная даже для сильнейшего воина. Сери открыто признавала, что доверяла защите своего клана.

Сиона, которая при иных обстоятельствах могла бы поклясться стереть всю кровь Бриссенов с лица земли…

Между ними повисла тишина.

Сери, помолчав немного, негромко произнесла:

— И всё же… маркиз. То, что вы оставили в живых нынешнего маркиза Бриссена, оказалось неожиданностью.

— В первый же день, когда я пришла сюда, Малая герцогиня сказала, что собирается обучить Лири тайному фехтованию дома Бриссен. Когда я спросила, как она намерена это сделать, Рея ответила: её жених, известный привычкой нарушать обещания, вызвался взять обучение на себя. А тот жених — родной брат Лири по крови. Они собирались решить, тренировать ли девочку вместе или порознь, прямо во время занятий.

— Хотите сказать, маркиза пощадили только ради этого?

— Разве жених юной герцогини — не принц Калиан?

— Верно.

— Я узнала, что принц Калиан намеренно сохранил ему жизнь и позволил унаследовать титул маркиза. И тогда я поняла: не мне вмешиваться в эту партию. Мне также сказали, что принц намерен возвести на трон дома Бриссен своего брата, так что Калиан сам обо всём позаботится, когда придёт срок. Раз уж сын Фреи вышел на эту тропу, мне больше не пристало путаться под ногами. К тому же… при личной встрече он показался мне человеком, которому можно доверять.

Сиона не стала скрывать: явившись в Кайрис, она всерьёз намеревалась оборвать жизнь Грея Бриссена, но отступилась, узнав, что Калиан сохраняет тому жизнь ради собственных замыслов.

— Я лишь подумала, какое это счастье: и Второй принц, и крошка Лири оказались ни капли не похожи на тех Бриссенов, которых я знала когда-то.

В точности как жёлтая конфета далеко не всегда хранит в себе вкус жёлтых плодов.

Сери, вспомнив Франца — юношу, посетившего владения Зигфридов во время обряда Розелиты, — медленно кивнула:

— Ты права.

Сиона подняла чашку и сделала ещё один глоток. Внезапно она поморщилась и повела плечом от резкого укола в раненом боку. От этого неловкого движения прислонённый к ножке стола меч качнулся.

Дзинь-дон.

Бубенец на конце рукояти отозвался чистым хрустальным звоном.

Сиона на миг замерла, провожая взглядом этот звук, посмотрела на полированный металл и тихо опустила чашку на стол.

Она даже не подозревала, что в это самое мгновение Калиан, переступивший порог далёкого дома в глубине чужого леса, держал в руках точно такой же колокольчик.

«— Я не знаю своей фамилии».

Поскольку оруженосец всегда называл только своё имя, принц никогда не расспрашивал его о прошлом.

«— Мне вообще мало что известно о нашей семье. Сказать по правде, я и наши с сестрой имена-то узнал лишь благодаря письму, которое оставила мать».

Кирие.

Берн учил его владеть мечом, зная лишь его возраст и имя. Кирие схватывал каждое движение на лету и всегда тренировался с горящими глазами.

Долгое время принца вполне устраивало, что он ничего не знает о своём подопечном. Но однажды, когда пришёл черёд посвящения в рыцари, Берн спросил его: не о личном имени, а о фамилии, которую надлежало вписать в грамоту. Кирие лишь покачал головой и признался, что не знает её. А затем тихо попросил угостить его выпивкой.

«— В письме говорилось, что отец погиб вскоре после рождения младшей сестры. Его тело нашли промозглым утром на берегу реки Сенъю. Говорят, он сильно пил… Я всегда дал себе зарок никогда не прикасаться к спиртному, но, как видите, не сдержался».

Они отправились в крошечный неприметный кабачок в Секрете.

Из окна третьего этажа вдалеке виднелась статуя красной птицы, венчавшая крышу Великого храма Серенти. Берн не выставлял охрану вокруг заведения, но стоило принцу переступить порог, как остальные посетители поспешили покинуть зал. Так что они пили вдвоём, в тишине и полумраке.

«— А потом, кажется, и мама сгорела от внезапной болезни. Точно не знаю, но так было написано в её письме».

Произнеся это, Кирие снова опрокинул в себя рюмку.

Больше Берн никогда не заводил разговоров о его семье.

И сделал Кирие первым в истории Секреции рыцарем, удостоенным почётного дворянского титула вовсе без фамилии. В отличие от Калиана, впервые встретившего юного полуэльфа, тогдашний Берн обладал достаточной властью, чтобы провернуть подобное.

Вот почему в прошлой жизни Кирие был просто Кирие.

«Уитлин».

Разве мог он усомниться в том, что женщина на портрете — мать Хины? Точно так же, как Калиан унаследовал черты Фреи, Ян и Димирея пошли в Слеймана, Франц был копией Силики, а Берн и Чейз повторяли черты Девлана.

Тук, тук, тук.

Пальцы Калиана мерно застучали по полированному дереву стола, за которым он сидел.

За это время он успел выдвинуть второй и третий ящики.

На столе перед ним лежало множество пожелтевших бумаг. Калиан протянул руку и принялся жадно вчитываться в выцветшие строчки на дешёвой бумаге, начавшей буреть от старости.

Читая эти строки, он напрочь забыл обо всём на свете.

Забыл о бушующей за окнами метели и о двух спутниках, ожидавших его на морозе. Забыл о собственном обещании вернуться через пару минут.

Хруст снега, гулкие шаги.

Поглощённый письмами, он ничего не услышал.

Не услышал, как Арсен, не в силах смотреть на кронпринца, открытого ледяному бурану из-за полуснятого барьера, уговорил того зайти в тепло.

Хлоп!

Франц, переступивший порог в поисках задержавшегося брата, безошибочно поднялся на второй этаж и без малейших колебаний толкнул нужную дверь. Калиан, на чьём лице застыла странная смесь потрясения и гнева, замер, продолжая машинально барабанить по столу. Франц подошёл вплотную и без церемоний выдернул исписанные листы прямо у него из-под носа.

— … Что ты делаешь?

Калиан совершенно потерял бдительность и даже не заметил чужих шагов, позволив так легко отобрать у себя бумаги. Франц тем временем опустился на край пыльной кровати и принялся бегло просматривать трофеи.

— Верни. Не читай.

Разговоры Берна и Кирие. Беседы Хины и Калиана. Образ Кирие. Воспоминания о Фрее — всё смешалось в голове единым ураганом, отчего Калиан потерял самообладание и поспешно протянул руку:

— Отдай!

Шелест, шелест.

Франц стремительно перелистывал страницу за страницей, а затем небрежно вернул бумаги брату. Калиан торопливо сгрёб листы, пряча их подальше, когда над его ухом прозвучал холодный, ровный голос:

— Это комната эльфийки по имени Уитлин?

— Да.

— А на столе портрет королевы Фреи.

— Да, это она.

— И последнее.

Франц сделал короткую паузу и указал подбородком на спрятанные Калианом бумаги:

— Это письма той самой эльфийки? Письма Уитлин к королеве Фрее.

— … Да.

— Там написано, что муж Уитлин погиб при загадочных обстоятельствах, когда служил в доме Эвана Бриссена. А сама Уитлин, пытавшаяся докопаться до правды, внезапно слегла от неизвестной болезни. Всё верно?

Калиан болезненно поморщился, слушая, как Франц с поразительной точностью воспроизводит строки, которые едва успел окинул взглядом:

— Брат, ты не мог бы быть чуточку менее сообразительным?

— Нет.

Калиан прерывисто вздохнул и сдавленно кивнул.

— … И ещё там сказано, что королева Айша тяжело заболела незадолго до гибели мужа Уитлин. Это тоже правда?

Калиан промолчал.

Потому что лгать он не умел.