Шёл дождь. Впрочем, кажется, он только что кончился.

Калиан, никогда не питавший неприязни к дождям, омывающим эту вечнозелёную зиму, выглядел слегка разочарованным. С лёгким вздохом сожаления он протянул:

— Надо же, первый дождь за долгое время, а уже прекратился. Видимо, дождливая погода мне совсем не к лицу.

Франц, перехвативший кислую дольку мандарина, которую брат вместо того, чтобы протянуть больному, машинально отправил в собственный рот, всё же заставил себя проглотить угощение. Тонкая жесткая плёнка была тщательно счищена чужими пальцами. Прожевав, он снова повернулся к окну.

Зима.

Франц, никогда прежде не видевший ливней в столь холодное время года, окинул взглядом горизонт. На чистом небе не виднелось ни единого темного облака. Так шёл ли дождь за стеклом, пока он спал, или этот морок привизился лишь одному мальчишке, сидевшему в кресле и меланхолично поедавшему кислые мандарины? Понять было невозможно.

— Что ты здесь делаешь?

— Мне здесь нравится.

— Объясни нормально.

— Да так, просто заглянул.

Когда дождь стихает, небо становится пронзительно-синим. Вдалеке, сливаясь с лазурью купола, до самого края горизонта простиралось искрящееся море.

Это место не было пристройкой к королевскому дворцу Секреции. Загородная вилла покойной королевы Дианны, ныне принадлежавшая наложнице Луизе.

Уснул во дворце, а очнулся на приморской вилле.

— Объясни. По-человечески.

Младший брат с абсолютно невозмутимым видом уже переключился на банан, оставленный для раненого.

Проглотив кусок, Калиан пожал плечами и заговорил тем же спокойным, будничным тоном, каким только что рассуждал об утреннем дожде:

— Примерно тогда, когда ты задремал, сэр Герц самовольно вернулся к исполнению обязанностей. Сэр Кастрин и сэр Герц весьма дружелюбно перебили рыцарей Девлана у резиденции маркизы Лин. Сэр Кастрин действовал настолько решительно, что местной знати и пикнуть не удалось. Ну а я… приставил меч прямо к сердцу Девлана.

— … Ты что сделал с его сердцем?!

— Я его не убил. Просто слегка полоснул по груди, напугал немного.

«Весьма своеобразный способ запугивания…»

Франц едва сдержался, чтобы не схватиться за голову. Что прикажете делать с этим невыносимым мальчишкой?

— Ха-а…

Он думал, что стоит позвать брата, как тот всё поймет и вернется без лишнего шума. Но представить, что тот устроит такой переполох и явится сюда с победным видом, было выше сил. Франц тяжело вздохнул: он слишком хорошо понимал, почему Калиан так поступил. Понимал так ясно, будто сам стоял рядом и видел всё собственными глазами.

Франц по привычке потянулся правой рукой поправить волосы, но плечо тут же пронзила острая боль. Брови невольно сошлись на переносице. Лишь теперь до него дошло, почему этот вечно язвящий мелкий паршивец так заботливо очистил для него каждую дольку мандарина от белых прожилок, хоть и корчил при этом недовольные мины.

— Плечо — место сложное, заживает долго. Так что пока шевели другой рукой.

— … Ладно.

И ведь слушается без лишних пререканий.

Калиан довольно улыбнулся и, глядя на присмиревшего старшего брата, который обычно огрызался на каждый шаг, но сейчас послушно проглотил замечание, продолжил:

— Так или иначе, оставаться во дворце нам больше не имело смысла. Официальной причиной моего гнева стало то, что случилось с Хиной и тобой. Если бы мы продолжили вмешиваться открыто, брат Чейз выглядел бы королём, взошедшим на трон на штыках Кайриса. Поэтому Девлан отпустил нас. Мы все уехали сюда под предлогом ухода за немощным наследным принцем, тяжело раненным рукой коварного убийцы.

Франц вспомнил, что мгновением ранее откуда-то снизу донеслось странное кряканье. Должно быть, это была утка безумного синеволосого заместителя командующего, который сам восстановил себя в должности.

«Варёный горошек», который любил выпить, обладал скверным нравом и с трудом переносил подобные выходки, лишь прикрыл глаза. Оказавшись в этой далекой чужой стране, он не рассчитывал на спокойную жизнь, давно привыкнув держать лицо на публике и полагаться на клинок. Особого значения он этому не придавал, но сейчас почему-то почувствовал лёгкую обиду на судьбу.

— Брат Чейз начал это дело, мы с тобой помогли ему расчистить дорогу, но поставить точку он должен сам.

— Если ты всё так прекрасно понимаешь, с чего вдруг сам вернулся насквозь промокшим и пропахшим кровью?

Франц не заметил этого сразу, но теперь ощущал отчетливо.

Сквозь кисло-сладкий аромат цитрусовых пробивался глухой запах мокрой шерсти и ещё более отчётливый, въедливый запах свежей крови.

— Потому что нам больше не должны сниться кошмары.

Рука Калиана, счищавшая кожуру уже с четвертого банана, замерла. Отложив фрукт, он тихо произнёс:

— Я хочу, чтобы дурные сны наконец оставили нас. И тебя, и меня.

Франц, который сегодня впервые за долгое время спал без сновидений, медленно кивнул и поднялся на ноги. За исключением ноющей боли в правом плече, тело слушалось отлично, двигаться он вполне мог.

— Пойдём.

— Куда это ты собрался?

Франц молча указал подбородком на дверь. Калиан окинул его скептическим взглядом:

— Тебе вообще можно двигаться? Что ты надумал делать во дворе?

— Спарринг.

— Со мной, что ли?

— А с кем ещё?

— Тут полно других рыцарей.

— Обойдусь.

— Мой хрупкий, немощный братец, вздумавший обзавестись невестой за моей спиной… Ты горько пожалеешь, если выйдешь против меня прямо сейчас.

— Твой несносный лай без капли почтения уже вошел в дурную привычку.

— Ты пожалеешь. Очень сильно.

— Помолчи.

— Сам увидишь.

— Хватит тявкать.

Наследному принцу чужой страны, который сумел приручить верных птиц и пустить их в дело, теперь предстоял долгий и трудный путь. Поэтому им стоило заняться тем, что они умели лучше всего. Покончив с кислыми мандаринами у постели раненого брата, Франц решил отвлечь того, чье внимание вновь было приковано к чужой войне, начатой их прежним старшим братом. Они заговорили о поединке, до которого так долго не доходили руки.

Для одного эти слова означали: «Не тревожься слишком сильно». Для другого: «Тебе пришлось нелегко одному».

— Ладно.

Потому что оба всё прекрасно понимали.

Даже зная наперёд, что ни о каком мече со сломанным плечом не может быть и речи, и в итоге они просто встанут плечом к плечу на самой высокой террасе виллы и будут молча смотреть на далекую Секрету.

Хлоп!

Словно дождя никогда и не было, под ясным небом поднялся студёный ветер.

То, что обычно разносилось над Секретой вместе с утренним бризом, исчезло без следа уже несколько дней назад. Не пахло жареными кофейными зёрнами и свежим хлебом, не звенели ножи мясников, разделывающих дичь, не слышалось стука топоров торговцев моллюсками. Никто не спешил с охапками книг, никто не выставлял корзины с живыми цветами. По мостовым не катили экипажи, прохожие не торопились по делам. Это не было праздничным днем, когда полагалось отдыхать, но всё, что привыкло встречать утро, замерло в оцепенении.

Вместо этого на площади столицы, повинуясь тому же ледяному ветру, один за другим собирались люди со всех уголков королевства.

Хлоп!

Полотнища стягов бились на ветру.

На одних белели лазурные цветы на снежном фоне. На других темнели щит и меч на пепельном поле, на третьих сиял белый посох на багрянце. Мелькали изображения крошечной крепости, золотого льва, поющих русалок и рыбацких шхун, закованных в броню. Множество самых разных гербов и знамен трепетало над пустой площадью, где в обычные дни кипела жизнь.

Дворяне самых знатных родов — воины, купцы, мореходы. Под предводительством Чейза, при содействии маркиза Манасила, множество аристократов и их личных дружин изменили свое решение и встали под знамена Лэй Цзянь и Арианны. Все эти флаги взметнулись ввысь под омытым дождём небом.

Несмотря на огромное скопление народа, над площадью стояла гробовая тишина. Арианна, замершая впереди бок о бок с командиром гарнизона внешней крепости, и все застывшие за их спинами воины хранили молчание.

— Сэр… Слишком долго.

— Рыцари Его Высочества сильны. Даже если собрать воедино всех, кто стоит на этой площади, они не превзойдут отряды, запертые сейчас за стенами.

Арианна, с тревогой глядевшая на наглухо запертые внутренние ворота, едва слышно прошептала это себе под нос. Мужчина рядом немедленно отозвался. Он был первым в столице, кто открыто встал на сторону Чейза. Командира гарнизона внешнего замка Арианна знала с самого детства.

Сказывалось и то, что она часто помогала матери, министру правосудия Лэй Цзянь, и её собственный лёгкий нрав — она никогда не чуралась перекинуться словом за кружкой эля со столичными рыцарями. Человек, которого она знала так близко, попытался её успокоить:

— Потерпите ещё немного, миледи. Скоро этот барьер падёт.

— Я знаю. Знаю…

Всё происходящее казалось ей чужим и пугающим.

Ей было непривычно чувствовать на себе тяжесть доспехов, надетых впервые в жизни. Непривычно не слышать лязга оружия за спиной, а стоять во главе знати перед запертыми вратами цитадели. Ей было страшно.

Разумеется, она понимала: на этой позиции она не имела права выказывать слабость. Но там, за стенами, была её мать. Там был Чейз. И от этой неизвестности мороз драл по коже.

Ворота не открывались слишком долго. Если бы доносился хоть лязг стали, было бы легче, но за стенами царила глухая, мертвая тишина. Тревога сводила с ума. Оставалось лишь изо всех сил держать лицо, чтобы ни один дворянин или солдат позади не заметил её дрожи.

— Все эти господа стоят здесь лишь потому, что здесь вы, миледи. Если бы не ваша решимость, они бы разбежались в тот самый миг, когда заперлись ворота и вспыхнул защитный щит. На помощь маркиза Манасила рассчитывать больше не приходится.

Девлан закрылся в цитадели.

Ведя за собой последних преданных рыцарей, низложенный король не пожелал сдаваться. Внутренние стены ощетинились барьером, защищающим от любой магии извне, дабы не позволить Алану вмешаться напрямую. Это был первый и последний дар, который Сиспаниан преподнесла Великому Секреции в незапамятные времена.

Разве не Алан в свое время сумел временно остановить подобный магический круг в Кайрисе? Девлан знал об этом, но всё равно активировал защиту: он понимал, что взломать древний щит Алан не посмеет. И Алан действительно не стал разрушать круг.

Нельзя было допустить, чтобы весть о том, будто последний рубеж обороны королевского дворца Секреции пал от руки чужеземного мага из Кайриса, разнеслась по миру. Разрушить святыню предков собственными руками лишь ради поимки Девлана было недопустимо.

Поэтому Алан отошёл в сторону.

— Я понимаю, — тихо ответила Арианна. — Я знаю, что лорд Манасил и без того вмешался куда сильнее, чем пристало обычному барону Секреции. Если бы он сделал ещё шаг, в нём перестали бы видеть подданного нашей короны. Это стало бы ядом для будущего Чейза. Я всё это понимаю.

— Вы абсолютно правы, миледи.

Хлоп!

Сотни флагов вновь затрепетали под порывом ветра.

«Не бойся, Арианна. Я вернусь, всё будет хорошо».

Арианна оглянулась, борясь с накатившей слабостью, которую поклялась больше никогда не впускать в сердце. Не имея ни малейшего понятия о том, что творится за стенами, все эти люди собрались здесь, доверившись лишь слову дома Лин.

Они стояли позади, веря и выжидая, потому что помнили: прежде чем стать семьей невесты наследного принца, дом Лин был несгибаемым щитом, открыто противостоявшим безумию Девлана.

И долг Арианны в это мгновение заключался в том, чтобы не дрогнуть. Она не поднимала меч от их имени и не отдавала приказов вместо рыцарского командующего. Её задача — собрать всех воедино и удержать строй, не дав людям рассеяться от страха. Вот что требовалось от неё сейчас. А значит, она должна стоять непоколебимо.

— Хорошо. Я в порядке.

Она уже сделала так много.

Убедила Лэй Цзянь, задействовала законы, подняла солдат. «Я больше не позволю страху управлять мной», — Арианна решительно поджала губы, кивнула сама себе и расправила плечи.

Взвихрился ветер!

Знамена забились с новой силой.

Синий стяг на дальнем краю площади сменился белым полотнищем.

Ударил холодный порыв, наконечники копий в руках солдат задрожали, в унисон колыхнулись алые кисти. Ветер взметнул знамена знатных домов первого ряда, заставил взвиться флаги союзов за ними. Порыв крепчал.

Хлоп!

Над зубцами внутренней крепости взвилось полотнище.

Круглый щит, увенчанный короной. Грозный хищный орел, готовый к броску.

Королевский штандарт Секреции.

Это был знак Чейза.

Арианна, сжимавшая поводья, до белизны в костяшках стиснула пальцы.

Г-г-грохот…!

Слова, которых она так долго ждала, прозвучали в её памяти:

«Я вернусь королём».

Тяжелые внутренние врата наконец начали медленно открываться.

Чейз, стоявший перед парадным входом, сделал шаг вперед.

Когда цитадель оказалась отрезана, а магический барьер запечатал проходы, Сурвейн, Жёлтая Малиновка, передал командование всеми «птицами», ставшими отныне рыцарями, в руки сэра Кастрина. В каждом шаге Тэйлана, возвращавшего им долг верности, сквозила несокрушимая вера.

Они видели, как даже принц Кайриса отвернулся от безумных замыслов Девлана. Видели, как Алан остановил архимага, призванного узурпатором. Видели бескрайнее море дворянских знамен за стенами.

Они видели кронпринца, сумевшего в одно мгновение объединить сердца всех собравшихся лордов. Видели, как он бесстрашно стоял перед лицом Девлана, обличая его злодеяния. Видели, как он первым делом велел усыпить дитя, чудом выжившее в резне, учиненной по приказу тирана. Все они видели наследника, державшего за руки тех, кто рыдал от горя, и тех, кто помнил имена невинных жертв, вычеркнутых Девланом из истории.

— Дорогу, — тихо произнес Чейз.

И зашагал сквозь расступавшуюся толпу тех, кто был свидетелем его пути.

Он шел вернуть то, что принадлежало ему по праву, чтобы затем отпустить призраков прошлого. Шел к королевскому дворцу. Ведя за собой своих рыцарей и всадников — к законному трону Секреции.

Никто не посмел преградить ему путь.

Разумеется.

Он шел неторопливо, не замедляя шага ни на мгновение. Путь во дворец был свободен. Миновав главные ворота и пройдя через сад, усыпанный алыми цветами бегонии, Чейз остановился лишь у парадных дверей тронного зала.

Полощется на ветру!

Длинный белоснежный плащ с черной подкладкой тяжело взметнулся за его спиной.

Тот, кто никогда не считал себя чистым и безгрешным, сейчас нес на себе эту ослепительную белизну. Он подошел к поверженному правителю.

Оставив позади свиту и рыцарей, Чейз замер.

— Ты проделал долгий путь… сын мой.

«Королевское одеяние… Должно быть, ты надел его напоследок».

Девлан, неподвижно сидевший на своем месте с чашкой чая в руках, заговорил первым. На его лице, осунувшемся и бледном от бессонных ночей, проступили фальшивое спокойствие и кривая усмешка.

— Я прекрасно знаю, что ты сейчас чувствуешь.

Карие глаза в упор уставились в холодные фиалковые очи наследника.

Чейз не отвел взгляда.

— Чувство мерзкое, паршивое… но в то же время кажется, будто весь мир упал к твоим ногам. Уж я-то знаю.

— К сожалению, нет, — холодно отозвался Чейз.

В его ровном, лишённом показного пафоса голосе звенела сталь:

— Я чувствую лишь то, что сделал первый шаг по бесконечно длинной дороге, которую обязан пройти до конца. Только и всего.

Пауза повисла в воздухе.

— Ваше Величество.

Девлан со звонким стуком опустил фарфоровую чашку на блюдце и залился сухим смехом. Он одобрительно закивал, не переставая хохотать, и смех этот ничуть не изменился с прежних времен. Но так же, как Калиан на рассвете приметил едва заметную дрожь в его руках, Чейз видел её сейчас.

Он смотрел прямо перед собой. Девлан, у которого не хватило духа даже на то, чтобы выпить яд, налитый в собственную чашку, был сущим чудовищем.

— Уведите его в ад.

И бросьте в Бездну.

Это был конец долгой, изнурительной битвы.