Звук неторопливых, размеренных шагов тихо приближался.
Когда человек лишается зрения, мысли неизбежно начинают путаться. Вот и сейчас, стоило лишь услышать эти шаги, как разум снова ускользнул куда-то вдаль. Сколько бы дней ни прошло в абсолютной тьме, неспособность разглядеть хоть что-то даже при звуках столь близкого присутствия доказывала: слова о том, будто человек легко привыкает к любым условиям, далеко не всегда правдивы.
Шаги внезапно стихли.
Беспорядочные мысли оборвались, когда пространство, напоминавшее бездонную пропасть, озарила ослепительная вспышка. Узник, погружённый в оцепенение, судорожно зажмурился. Из-за этого разглядеть подошедшего не удалось.
Казалось, за один-единственный луч света можно было бы отдать половину оставшейся жизни, но стоило столкнуться с ним наяву, как глаза пронзила нестерпимая боль. Рука сама собой поднялась, заслоняя лицо.
— Мейрин Рондс.
Человек, бесшумно приблизившийся и заливший вечную тьму светом, подобным полуденному солнцу, заговорил негромко. Женщина, некогда возглавлявшая Союз магов Секреции, призвавшая воинов «Зиона», напавшая на Франца и пытавшаяся выкрасть бумаги Луизы, которые хранила Арианна, разомкнула пересохшие губы, так и не открыв глаз:
— Кто… здесь?
— Тот, кого ты будешь очень рада видеть.
Чистый, звучный голос казался совершенно незнакомым.
Он не звучал столь юно, чтобы принадлежать мальчишке, но и для взрослого мужчины был слишком молод. Незнакомый голос, которого она никогда не слышала вблизи. Любопытство подмывало распахнуть веки, но убрать ладонь от лица Мейрин так и не смогла. Яркий свет всё ещё слепил сквозь сомкнутые пальцы.
И в этом не было ничего удивительного.
Мейрин бросили сюда сразу же после допроса. Сколько времени она провела в полном одиночестве, отрезанная от малейшего проблеска света, оставалось лишь гадать.
— Свет…
Горло сдавило судорогой от первой же попытки заговорить после долгого молчания. Мейрин сглотнула, прочистила горло и с трудом выдавила:
— Убери огонь… Слишком ярко.
— Это обычный факел, так что убавить пламя я не могу. Сама знаешь, магия здесь бесполезна. Да и не в том ты положении, чтобы о чём-то просить.
— Тогда… скажи, кто ты.
— Я уже ответил.
Вспомнив его холодное замечание о «том, кого она будет рада видеть», Мейрин хрипло отозвалась:
— Я не знаю твоего голоса. Так с чего мне радоваться?
— Чтобы обрадоваться, знать меня необязательно.
Мейрин замолчала.
В этих загадочных словах не чувствовалось издевки, но раздражения они тоже не вызывали. Даже такой странный разговор сейчас приносил облегчение. Признавать это не хотелось, но это было правдой. Когда тебе принесли свет и заговорили с тобой, разве имело значение, пришёл ли к тебе злой дух или сам бог смерти?
Переждав немного, она попыталась приоткрыть глаза, надеясь, что зрение хоть немного привыкло к свету, однако размытую тьму вновь затопило невыносимое сияние. Веки пришлось захлопнуть.
Единственное, что удалось уловить сквозь пелену, — мертвенно-бледное лицо, смоляные чёрные волосы и сияющие алым глаза.
— Неужели… Третий принц Кайриса?
Ответа не последовало. Лишь тихо зашелестела ткань одежды да сухо заскрипела под ногами старая солома, устилавшая пол.
Приняв это молчание за согласие, Мейрин заговорила снова. Голос, напоминавший скрежет сухого песка, с трудом срывался с губ:
— Не знаю, что привело принца Кайриса в такую глушь, но мне больше нечего сказать.
— Кажется, ты забыла мои слова.
— О чём вы?
— Я очень не люблю повторять дважды.
Послышался негромкий, нечитаемый смешок.
— Я же сказал: ты будешь рада меня видеть. И рассчитывал, что в ответ на эту радость тебе найдётся что сказать.
— С какой стати мне радоваться встрече с Третьим принцем Кайриса?
— С той, что я могу тебе помочь.
— Вы не сможете…
— Сама ты отсюда не выберешься. Даже после смерти. Никогда.
Шея Мейрин невольно дёрнулась. Невозможно было понять, отчего по телу пробежал озноб: от ледяного тона Калиана или от смысла, скрывавшегося за его словами.
— Ты ведь прекрасно знаешь, где находишься.
«Где я?…»
Едва дыша от подступившего ужаса, Мейрин медленно приоткрыла глаза.
Да.
Она знала.
Её заперли в камере, но снаружи не было стражи. Поначалу это казалось странным. Затем она поняла, что никто даже не приносит еду: помои и сухие куски просто с глухим стуком падали откуда-то сверху, из узкого жёлоба под самым потолком. Блуждая на ощупь в темноте и ориентируясь на запах пищи, она в какой-то момент с леденящей ясностью осознала, куда именно её бросили.
— … Бездна.
— Именно. Значит, понимаешь.
За пределами внешних стен Секреты несла свои воды река Херунд.
Где-то глубоко под её руслом раскинулось бесконечное подземелье, созданное, по слухам, самим Великим Секрецией — Безымянным Королём. В народе это место называли адом.
Говорили: если над землей возвышается Башня, то под землей зияет Бездна.
Особо опасных преступников Кайриса ссылали в Башню, а в Секреции их навеки хоронили в Бездне. Покончить с собой здесь было невозможно, любая магия подавлялась на корню, и за всю историю отсюда не сбежал ни единый человек.
Истинный ад для живых.
В Бездне преступников изолировали так глубоко и надежно, что они не могли услышать даже голоса соседа по несчастью. Перед железными решётками камер не выставляли рыцарей. Здесь не было ничего и никого.
— Стоит бросить человека сюда, как о нём забывают. Никто даже не проверяет, жив он или мёртв. Лишь сбрасывают объедки. Ведь узник должен умереть от старости, а не от голода. Но даже если он протянет во тьме десятки лет и испустит дух, его кости останутся здесь. Тело просто сгниёт, рассыплется в прах и исчезнет без следа. Его просто оставят гнить. Вот почему это место зовётся Бездной.
Мейрин судорожно зажала уши ладонями.
Калиан говорил чистую правду. Она знала: в это место спускались многие, но обратно на свет не вышел никто. Ни живым, ни мёртвым.
— То, чего не сумел сделать даже сэр Кастрин, под силу мне. Я вытащу тебя отсюда.
«Неужели?…»
Мейрин вздрогнула от неожиданности и невольно распахнула глаза. От яркого света факела лицо Калиана тонуло в густой тени, и сквозь эту тень за ней пристально наблюдали холодные, словно у ядовитой змеи, алые глаза.
Жуткий, леденящий душу взгляд.
Так не смотрит тот, кто пришёл спасать.
— Вы… убьёте меня?
— Сказывается то, что ты была магом. Приятно иметь дело с теми, кто быстро соображает.
Калиан едва заметно усмехнулся и продолжил:
— Девлан объявил, что казнил тебя. Сказал, будто допросил и сразу же отрубил голову. Однако ты здесь. Почему? Зачем прятать тебя в тайне ото всех вместо того, чтобы прикончить? Боялся, что раскрытие покушения на принцев других государств выйдет ему боком? Или была иная причина?… Как думаешь?
Холодный взгляд скользил по её лицу, вытягивая правду.
— Я слушаю.
Мейрин попыталась сглотнуть ком в пересохшем горле, но слюны не было. Заметив её замешательство, Калиан достал карманные часы, бросил взгляд на циферблат и сухо произнёс:
— У меня мало времени. Мой брат сейчас крепко спит, и неизвестно, когда он очнётся. Так что мне нужно спешить. Не пытайся хитрить.
— …«Зион». Я знаю, как с ними связаться. Мы передавали послания через прирученных почтовых птиц. Я ничего не сказала Девлану, поэтому он и запер меня здесь. Рассчитывал, что со временем я сломаюсь и всё выложу… Наверное.
«Куда ни глянь — всё одинаково».
Тихо хмыкнув про себя, Калиан кивнул:
— Девлан больше не придёт. Сейчас ему не до тебя. По дворцу бродит призрак.
Мейрин непонимающе уставилась на юношу.
— Выкладывай всё. До единого слова.
— Если я расскажу… вы?…
Она осеклась, надеясь выторговать себе жизнь. Улыбка Калиана стала лишь шире.
Шаг.
Не говоря ни слова, принц развернулся и зашагал к выходу. Никаких колебаний. Он даже не замедлил ход.
— Я скажу!
Девлан всё равно никогда бы не выпустил её на свободу.
Если ради одного луча света она готова была отдать половину оставшихся лет, то ради избавления от вечной тьмы прямо сейчас… разве не лучше отдать саму эту жизнь?
— Я расскажу всё!
Шаги затихли.
Мейрин торопливо заговорила. А потом её голос оборвался.
Мгновение спустя багровый отблеск факела сверкнул на узком серебристом лезвии. И сразу вслед за этим мир окончательно и бесповоротно погрузился в непроглядную тьму.
На краю ночного неба забрезжил бледный рассвет.
В ту пору, когда птицы, нахохлившиеся от морозного ветра, просыпаются и прячут клювы в перья, те, кто так и не смог сомкнуть глаз ночью, обычно впадают в запоздалое, тяжёлое забытьё.
Тревога, мысли или глухая ярость?
Разум был скован неведомым гнетом, не позволяя уснуть. Прошло совсем немного времени с тех пор, как исчез сонный фимиам, даривший покой на протяжении доброй половины жизни. Лишившись его, сон стал настолько чутким, что малейший шорох заставлял вздрагивать всем телом.
Так случилось и этим утром.
Сон не шел, стоило лишь на миг ослабить контроль. Но стоило небу за окном едва заметно посветлеть, как на сердце стало чуть спокойнее, и веки сами собой опустились.
Кап, кап, кап.
Прошло от силы пять минут. А может, не набралось и десяти. Мужчина вынырнул из зыбкой дремоты от странного ощущения: по его щеке медленно стекало что-то тёплое.
Густая, ещё горячая влага.
И едва уловимый, отвратительный металлический запах.
Сквозь узкие щёлочки глаз мелькнул неясный силуэт. Остатки сна мгновенно слетели, глаза распахнулись.
— Не вставай. Мы не виделись всего несколько дней, ни к чему такая спешка с приветствиями.
И вкрадчивый шёпот добавил:
«К тому же, шевельнёшься — умрёшь».
Голос звучал пугающе ласково. Настолько мягко, что на миг можно было запутаться в значении привычных слов.
Если бы не короткий кинжал, зависший прямо меж бровей, и не алые капли, срывавшиеся с его острия, Девлан мог бы всерьёз обмануться. Мог бы подумать, что это любящий сын склонился над постелью больного отца.
— Ты обещал приходить каждый день… Не думал, что ты и вправду придёшь.
— Я полагал, ты уже понял: врать я не умею. Думал, ты поверишь моим словам и будешь ждать, но ты спал. Я едва не разочаровался.
— Я ждал. Решил, что сегодня тебя не будет, вот и прилёг.
— Тебе не по себе. Ты до смерти боишься, что я приду снова.
— Пожалуй, так оно и есть.
В ответ раздался тихий смешок, мягкий, как шелест дождя по оконному стеклу. И Девлана вдруг охватило странное любопытство. Не о том, чья кровь сейчас стекает с лезвия, и не о том, обагрится ли клинок его собственной.
— Почему ты улыбаешься?
Что здесь может быть смешного?
— Обычно по утрам я люблю поспать. А сейчас всё перевернулось с ног на голову, и это довольно забавно. Видеть, как ты обретаешь подобие покоя лишь с первыми лучами солнца… Разве это не весело?
Острие кинжала не дрогнуло ни на волосок. Кровь больше не капала, но чужое тепло, медленно стекавшее к уголкам глаз, мешало сохранить ясность мысли. Пальцы Девлана, вопреки попыткам казаться невозмутимым, неумолимо холодели.
Он не лгал.
Он действительно не мог уснуть от первобытного страха. Шепот Калиана о том, что тот станет навещать его каждый день, превратился в неотступного призрака. Придёт ли он наяву или нет — призрак всё равно стоял у изголовья.
— К тому же мне давно не доводилось видеть короля Секреции настолько напуганным. Сколько же лет прошло с тех пор?
— Тебя не тревожит, что нас могут услышать? Если весть о речах принца Кайриса выйдет наружу, будет нехорошо.
— Здесь нет никого, кто мог бы услышать и пересказать это другим.
— Ты не использовал магию, но слишком самонадеян. Стоило мне лишь на миг ослабить бдительность, как всё пошло прахом.
— Я доверяю ушам своего меча. И бдительности я не терял.
Калиан слегка повёл подбородком.
Там, куда указала плавная линия его движения, неподвижно стоял рыцарь с бесстрастным лицом. Девлан не знал его имени, но был вынужден признать правоту принца. Сейчас Калиан не лгал. В этих покоях действительно никого больше не осталось.
— И я говорю это лишь потому, что ты до сих пор делаешь вид, будто ничего не понимаешь. То, что рушится сегодня, — не башня, павшая из-за твоей минутной оплошности. Это склеп, который ты методично возводил собственными руками долгие годы. Неужели ты до сих пор этого не осознал?
Человек, который не раскается, даже когда наступит последний миг.
Тот, кто никого не станет обвинять, но и себя виновным не признает ни за что. Таким был Девлан. И Калиан знал эту породу лучше, чем кто-либо другой.
Девлан тихо рассмеялся.
Кирие уловил, что этот смех звучит совсем иначе, чем в тот день, когда они впервые переступили порог дворца. Юноша невольно бросил взгляд на Калиана, но тут же отвернулся. На лице принца застыло точно такое же выражение.
— Сегодня к тебе придут многие. Очень многие. Так что не стоит встречать их в таком непотребном виде. Ведь сегодня день, когда твой мир перестанет существовать.
Сладкий шёпот, предрекавший падение Девлана с самой первой их встречи, наконец затих.
Кап.
Последняя капля чужой крови сорвалась с лезвия и упала на лоб поверженного короля.