«У неё был облик чёрной бабочки».

Калиан однажды обмолвился об этом:

«Я до сих пор не уверен, кроется ли за этим какой-то иной смысл помимо моих собственных догадок. Но в итоге решил просто считать, что я прав».

Алан посмотрел на чёрную бабочку, опустившуюся на кончик его пальца — то самое видение, из-за которого в голове поднялся невообразимый шум. Вскоре его острый, пронзительный взгляд смягчился.

Чёрная бабочка.

Надо же, чёрная бабочка.

Алан повернулся к стоящей в отдалении Аделии, мысленно повторив эти слова несколько раз, и едва заметно усмехнулся. Затем вновь опустил взгляд. Загадочные крылья, словно вырезанные из самого глубокого лоскута ночного неба и покрытые тончайшим узором, мерно трепетали. Зрелище завораживало настолько, что он невольно залюбовался им.

Хрусть.

Словно отбрасывая прочь любые тревоги, Алан сжал ладонь в кулак и раздавил видение без тени сомнения.

— Аделия.

Обломки крыльев, обратившиеся в чёрный пепел, бессильно просыпались сквозь его пальцы.

— … Бабочка? Что за ерунда? И это всё?

— Ты овладела занятными трюками, Аделия.

Спокойный голос, звучавший вовсе не громко, отчётливо донёсся до слуха Аделии, чей силуэт вдалеке казался размером с мизинец. Волшебница, с любопытством наблюдавшая за Аланом и чёрной бабочкой, разочарованно скривилась.

Магия, обнажающая потаённые страхи человека.

Мерзкое заклинание, способное погрузить разум жертвы в нескончаемый кошмар до конца её дней. Если изучение запретной магии для обычного мага само по себе было предосудительным, то использование чёрного колдовства переходило всякие границы. Но Аделия освоила и его. Сделав вид, будто обрушивает на Алана комбинированное заклятие из всех доступных стихий, она под шумок сплела нити чёрной магии и направила их на соперника.

И Алан увидел чёрную бабочку.

— Разве это не чёрная магия? Похоже, когда продвижение по кругам застопорилось, ты позарилась на то, к чему магам прикасаться заказано.

— Нет таких законов, которые указывали бы магу, что ему дозволено, а что нет. Если хочет учиться — он учится. Если есть желание — берет и делает.

— Рот дан человеку не для того, чтобы молоть всё подряд, а голова — не для того, чтобы забивать её чем попало. Неужели ты дожила до седин, а столь простой истины так и не уразумела?

— Должно быть, я живу на свете так долго, что успела забыть. И что с того? Мне вот было жутко интересно, чего больше всего боится молодёжь в наши дни. И надо же — бабочка! О тебе ходят такие грозные легенды, а ты, оказывается, боишься бабочек, Алан Манасил.

— Ты всерьёз рассчитывала, что примени ты это заклинание против Алана Манасила, перед ним предстанет сама Сиспаниан?

— Да. Я думала, явится кто-то вроде неё. Какое разочарование.

Прошла не одна сотня лет с тех пор, как чёрная магия исчезла с лица континента благодаря Сиспаниан. Разве не она в своё время переписала заклинание «Укрощения», приказав стереть все остальные тёмные чары, оставив лишь способ дрессировки почтовых птиц?

— Чем больше маг постигает истину, тем строже должны быть границы дозволенного. Ты выползла на свет божий, так и не усвоив даже этого?

— Не нужно меня пугать. Я ведь тоже применила его впервые. Не будь занудой, всё равно заклинание толком не сработало.

Изучать запретную тьму. Вживлять в собственное сердце чужой камень.

Алан, воочию наблюдавший, к чему привело извращённое любопытство волшебницы, лишь с укоризной цокнул языком.

Он уже развеял наведённые чары Аделии и, решив не тратить лишних слов, вновь сосредоточил ману.

Гу-у-у-у-у…

Воздух со всех сторон словно повернул вспять.

Земля задрожала, небеса застонали. Почва, раскалывавшаяся и смыкавшаяся вновь, теперь напоминала высохшее речное дно, потерявшее всю влагу. Окажись человек на солончаках на границе Великой Пустыни, он увидел бы перед собой точно такой же пейзаж.

Потрескавшаяся твердь начала распадаться: сначала в воздух взмыли песчинки, затем мелкие камешки, следом булыжники размером с кулак. Каменные глыбы отрывались от земли, вырастая в утесы. Алан повел пальцами, вздымая в воздух целые пласты земли.

Вспышка!

Рев!

Всё пространство между Аланом и Аделией вспыхнуло яростным огнём. Сначала он полыхал алым, затем сменился ослепительно-синим и наконец окрасился в угольно-чёрный цвет. Обломки земли, вращавшиеся в воздухе в ореоле чудовищного пламени, чью температуру невозможно было даже вообразить, на миг замерли. А затем…

Свист!

Алан указал пламени цель.

Вспышка!

Силуэт Аделии смазался, и она возникла за спиной у Алана.

Но чёрный огонь не замер и не дрогнул. Он пронёсся мимо Алана, на лету сменил траекторию и с неотвратимой яростью устремился к Аделии. Подол её мантии мгновенно истлел.

Вжих!

Свист!

Словно раз и навсегда зафиксировав добычу, сгустки чёрного огня неотступно преследовали Аделию, где бы она ни появлялась.

В конце концов несколько огненных снарядов врезались в её защитный барьер. Ледяная корка, покрывавшая серый щит, испарилась в то же мгновение, едва коснувшись огня Алана. Чёрное пламя, словно сжигавшее саму тьму, лизнуло плечо Аделии.

Она едва соприкоснулась с ним по касательной, но кожу пронзила нестерпимая боль, словно плоть обуглилась до костей.

Аделия стиснула зубы и высвободила силу.

Гравитационные поля вокруг исказились, заставив огненные сферы замереть. Из глубоких трещин в земле поднялась бесформенная водяная толща. Гигантская завеса воды заслонила всё небо над Аланом и Аделией и обрушилась вниз сплошной стеной.

Ш-ш-шипение!

Вода, ударившись о несгораемое пламя, мгновенно обратилась в исполинское паровое облако, которое тут же пролилось яростным ливнем. Аделия заморозила падающие потоки. Она продолжала вливать ману, пока чёрный полыхающий огонь не сменился синим, затем алым и наконец окончательно не угас.

Едва рассеялся пар, как на Алана обрушился шквал острейших ледяных игл. Заметив это, архимаг окутал себя невидимым сферическим барьером. Заострённые сосульки одна за другой врезались в защиту.

Но не раздалось ни звука.

Не было слышно ни ударов льда о барьер, ни шороха уклонений. Словно пространство превратилось в бездонный карман великого мага: защита Алана без остатка поглощала все ледяные клинки.

Треск.

Мгновение спустя прямо за спиной у Аделии пролегла прямая трещина в пространстве. Сквозь неё вдалеке замаячил силуэт стоящего впереди Алана.

Свист! Вжих!

Лезвия льда, которые только что летели в Алана и бесследно исчезли, хлынули из разлома с удвоенной силой прямо ей в спину. Вместо того чтобы тратить силы на отражение удара, Алан просто соединил пространство вокруг себя с точкой за спиной Аделии.

— … Как же ты раздражаешь, — выплюнула ругательство Аделия, торопливо возводя новый щит, чтобы защититься от собственной же атаки.

Камень, вживлённый в сердце.

Камень, дарующий мощь, превосходящую уровень Мастера 7-го круга.

Она ещё толком не использовала эту силу. Разумеется, и Алан дрался далеко не в полную мощь, но то же самое касалось и её.

Аделия опустила руки к земле и на мгновение прикрыла глаза. Круги маны в её груди бешено закрутились, высвобождая багровую энергию из вживлённого чёрного камня. При виде этого брови Алана слегка дрогнули.

[Я же сказала: шумно.]

Голос, который оба сочли иллюзией, вновь отчётливо прозвучал в ушах Алана. Но на этот раз те же слова эхом отозвались и в сознании Аделии. Чёрная бабочка, которая минуту назад растаяла пеплом в ладони Алана, вновь бесшумно порхала в воздухе.

И это не было фальшивкой.

Это не было видением, рождённым страхами человеческого сердца. В первый раз Алан действительно видел порождение собственного разума, но сейчас всё было иначе.

Хлоп, хлоп.

От одного взмаха крохотных крыльев бушующее пламя погасло.

От второго взмаха стих завывающий ураган.

От третьего взмаха замерло само время.

Всего одна бабочка.

Целый мир остановился от взмаха крыльев этого хрупкого создания. Кто посмел бы назвать это наваждением?

— Бесконечно великая…

В мире, где всё погрузилось в абсолютный покой, два великих мага, казавшиеся сейчас лишь ничтожными песчинками, прекратили схватку перед ликом Древнего Дракона. Склонив головы, они почтительно замерли:

— … Приветствуем Сиспаниан.

Для Калиана она была тем, кто понимал его без слов.

Существом, которому он был бесконечно благодарен — той, кто внезапно появлялась в самые неожиданные моменты, даруя утешение в одни дни и выслушивая его жалобы в другие.

Для Франца она была живым, дышащим предком.

Той самой, по чьей прихоти на белоснежном фамильном мече в королевской сокровищнице красовалась нелепая гравировка: «Моя Фанни, самое страшное существо на свете». Той, чей бесстрастный лик предстал перед ним в каменной пещере во время обряда Розелиты, лишь для того, чтобы бросить короткое: «Теперь довольно», — и растаять без следа.

А для большинства людей она оставалась персонажем из старинных преданий или поблёкшим ликом с древних полотен.

Но для магов она была сродни Серенти. Нет, пожалуй, куда более абсолютным божеством, нежели сама богиня. Разве Древний Дракон, оберегающий Систерру от имени спящей владычицы, не являлся истинным богом для каждого, кто повелевает маной? Оказавшись лицом к лицу с подобным созданием, было невыразимо трудно совладать с трепетом, пусть даже оба мага понимали: перед ними лишь проекция её воли, а не истинное тело.

— Прошу простить за причинённое беспокойство.

Будь на их месте Калиан, он наверняка счёл бы верхом глупости спрашивать, какая нелёгкая принесла её в столь странное место вместо каменных палат дворца Кайриса или родного гнезда. Но, увы, перед Сиспаниан стояли истинные маги. Настоящим чудом было уже то, что они вообще вспомнили её первые слова и нашли в себе силы принести извинения.

Впрочем, здесь и впрямь было слишком шумно. Не стала бы Сиспаниан дважды являться лишь ради того, чтобы разнять повздоривших смертных волшебников.

Хлоп, хлоп.

Чёрная бабочка вновь опустилась на кончик пальца Алана и шевельнула крыльями.

[Я беспокоюсь, как бы не подрубились корни Дану.]

Она подтвердила, что явилась именно затем, чтобы остановить бой.

Земля вокруг раскололась на такую глубину, что дна было не разглядеть, а от ударов звёздных осколков образовались чудовищные кратеры, до неузнаваемости испепелившие эльфийскую деревню. Окинув взглядом руины древнего поселения, Аделия склонила голову:

— Я не знала, что истоки Материнского Древа простираются до этих мест.

Та самая несносная волшебница, без тени сомнения заявлявшая, будто чёрная магия и камни «Зиона» — лишь невинная дань любопытству, наконец заговорила подобающим тоном.

Впрочем, большую часть разрушений учинила вовсе не она, а стоявший напротив седовласый юноша с рыжими прядями. Но оправдываться Аделия не стала — на подобную дерзость перед лицом Дракона не хватило бы духу даже у неё. На лице волшебницы застыла несвойственная ей предельная серьёзность. Заметив это, Алан не сдержал смешка, на миг позабыв, чьё воплощение сидит у него на руке.

[Я поняла.]

С крыльев бабочки сорвалось облачко чёрного сияния; она вновь шевельнула ими, словно кивая в ответ. Россыпь мерцающих искр прокатилась по небесам, затем коснулась истерзанной земли и унеслась вдаль.

Ш-ш-ша-а…

И тогда свершилось нечто невероятное: всё сожжённое и исковерканное начало возвращаться на круги своя. Сквозь пепел пробились свежие побеги трав, а в небе, очистившемся от грозовых туч, вновь засияли звёзды.

Словно время повернуло вспять.

[Оставьте это место в покое. Такова просьба Дану.]

Никто из них не ответил. Точнее, они просто не успели: чёрная бабочка, сказав всё, что сочла нужным, взмыла в ночное небо и растаяла во тьме.

Алан тихо усмехнулся.

Говорят, вживив в сердце этот чёрный камень, можно замахнуться мечом даже на саму Сиспаниан. Нечто подобное когда-то обронил его юный ученик. Калиан, встречавшийся с её истинным обличьем, а не с бесплотной проекцией воли, действительно сказал такое.

Кому ещё в целом мире, кроме Калиана, пришло бы в голову обнажить клинок перед подобным созданием?

— … Мой славный мальчик и впрямь невероятен.

Иными словами, сморозил чудовищную глупость.

Алан, пробормотавший это себе под нос, проводил взглядом угасающий звёздный след бабочки и опустил глаза. Аделии рядом уже не было — она бесследно исчезла.

Бесконечная ночь продолжалась.

— Принц Калиан решил вмешаться.

— Он собирается помочь кронпринцу Чейзу совершить переворот?

— Нет. Это возмездие за нападение на кронпринца Франца и Хину.

— В самый раз.

Кирие, временно взявший на себя охрану, доложил обстановку Арсену, находившемуся в главном корпусе особняка, после того как лично увидел, как королевские рыцари Секреции гибнут один за другим от руки Тэйлана. Арсен поднялся с места.

— Куда вы?

— Нужно помочь. Не сидеть же сложа руки.

Девлан учинил резню. Самую настоящую бойню.

Но разве кто-то не знает, что за спиной Тэйлана стоит Чейз? И когда Тэйлан начнёт в одиночку истреблять королевских рыцарей, сочтут ли это раскаянием и законным возмездием, или же увидят в этом новую угрозу трону?

— Сэр Берн. Говорят, ни один дворянин в мире не пожелает, чтобы правитель обладал абсолютной военной мощью в одиночку.

То, что на ум в этот момент пришли давние слова Франца, ничуть не удивляло — истина оставалась истиной, как ни крути.

— Кайрис вмешается. Если на сей раз наше вмешательство будет оправдано, мы имеем полное право сделать шаг вперёд. Полагаю, сэр Кастрин отправился туда именно благодаря нашему принцу.

Чейз не стал бы опрометчиво посылать сюда Тэйлана.

Должно быть, Чейз просто потерял терпение, когда Девлан вновь попытался навредить Калиану. Разве мог он спустить подобное с рук?

Чем позволить Тэйлану в одиночку перебить всех рыцарей, навесив на Чейза клеймо «яблока от яблони Девлана», куда разумнее вмешаться самим.

Переместившись из окна наружу, Арсен возник прямо посреди порядком поредевшего строя рыцарей Девлана.

Маг широко ухмыльнулся:

— Рад встрече. Моё имя Арсен Герц, я вице-командующий корпуса «Валкан» Королевства Кайрис.

Ни один аристократ не потерпит деспота с безграничной личной армией, но каждый с радостью примет сильного государя, способного защитить их от посягательств могущественных соседей. Разве не так?

Свист!

На сей раз вице-командующий «Валкана» явился не для того, чтобы развязать на этой земле войну, а чтобы вернуть власть её законному хозяину. Бесчисленные ледяные копья соткались в воздухе вокруг Арсена Герца, со свистом рассекая ночную тьму.

И клинки всех нападавших рыцарей разлетелись на осколки.

Взошло солнце.

Долгая беспросветная ночь подошла к концу.

Франц спал невероятно долго. Он спал, пока солнце всходило и заходило, пока луна сменялась новым рассветом, и пока солнце вновь клонилось к закату.

«Тебе всё равно уготован этот путь. Неужели ты до сих пор не понял?»

«Прекрати бессмысленный бунт».

Голос, который он так отчаянно пытался стереть из памяти, настойчиво звучал вновь и вновь.

Хруст!

Ощущение пальцев, пробивающих чьё-то живое сердце. Этот кошмар не отпускал его.

Его острый, цепкий ум, не способный забыть ни единой детали, не погружался в спасительное забытье даже во сне.

Франц слишком часто просыпался в холодном поту, задыхаясь от фантомного запаха крови, который преследовал его годами. Он уже и забыл, каково это — спать глубоким, безмятежным сном. Быть может, именно поэтому сейчас он проспал так непривычно долго.

Он спал.

Возможно, виной тому было сильное снотворное, проникшее в кровь со скрытого оружия убийц.

А может, дело было в том, что он заснул, вдыхая цветочный аромат, заглушивший въевшийся металлический дух крови.

На сей раз всё то время, пока длился сон, Франца окутывал кисло-сладкий аромат. Опьянённый этим запахом, он погрузился в глубокий покой. Спал так долго именно потому, что его дурманил этот незнакомый, свежий аромат, а не привычная вонь свежей крови.

И когда он наконец открыл глаза…

Вместо колких расспросов о самочувствии и вместо привычного язвительного огрызания, словно это было нерушимой клятвой, его младший брат молча протянул ему длинный жёлтый банан.

И заговорил.

Не поинтересовавшись, как спалось, не спросив, болит ли плечо, и даже не подумав поблагодарить за помощь, Калиан просто сунул ему банан. В руках у него были бананы, однако вся комната буквально пропиталась густым ароматом кислых мандаринов. И лишь теперь Франц заметил, что всё вокруг завалено светло-зелёной кожурой.

Осознав, почему его сон от начала до конца пах кисло-сладкой свежестью, Франц криво усмехнулся:

— … Нет.

«Ты всерьёз думаешь, что я стану есть то же, что и ты?»

Франц слегка поморщился и ткнул пальцем в сторону стола. Там, среди горы очистков, сиротливо лежал последний кислый мандарин.

— Я же знаю, что ты терпеть не можешь кислое.

— Какая разница.

Франц не знал, сколько дней провалялся без сознания, но желудок был абсолютно пуст — так что сгодился бы хоть банан, хоть этот кислый мандарин.

Калиан, за время сна брата напрочь забывший о целой горе съеденных мандаринов, долго подбирал слова, прежде чем наконец произнести:

— Я со всем разобрался. Спасибо.

Змея.

Услышав это, Франц молча взял предложенный мандарин.

Кислый плод, протянутый младшим братом, вытащившим его из цепких лап вечного кошмара, на вкус оказался удивительно сладким.