Девлан вышел из кабинета короля.

Спустившись по лестнице, он покинул главный дворец. Какое-то время он смотрел на сад бегоний, где пышно алели цветы, а затем развернулся. Он не пошёл вдоль сада, не стал проходить мимо прекрасного фонтана и аккуратного лабиринта садовых галерей. Это место принадлежало королю, и всякий, кто не получил монаршего соизволения ступать туда, не имел права покидать дворец этой дорогой.

Повсюду замерли рыцари королевского дворца.

Стоило приблизиться к ним, как все они дружно повернулись к Девлану спиной. Таков был один из рыцарских законов: когда новый монарх восходит на престол иначе, чем через смерть или добровольное отречение предшественника, воины более не смеют смотреть в лицо бывшему владыке.

Девлан прошёл мимо первого флигеля позади главного дворца.

Все шторы в нём были задёрнуты. Заметив, что шторы были чёрными, Девлан растянул губы в кривой усмешке.

Когда он в абсолютном безмолвии миновал задние ворота дворца, раздался голос:

— Ваше Величество король.

Лишь один человек шёл навстречу Девлану, к которому все остальные стояли спиной. Девушка в чёрном кожаном костюме, чьи волосы цвета морской волны были туго стянуты на затылке. Это была Айла.

Хотя имени названо не было, Девлан обернулся на это непривычное обращение. Айла посмотрела в его потухшие глаза и, даже не склонив головы, неторопливо подошла ближе. Тэйлан не стал её останавливать.

— Ты пришла попрощаться со мной, пусть даже эти слова не должны слетать с твоих губ?

— Я пришла вернуть то, что не успела отдать.

С этими словами Айла плавно подняла руку.

Её пальцы мягко коснулись волос цвета морской волны. Проведя рукой по гладким прядям, собранным в хвост, она нащупала изящную шпильку, удерживавшую причёску.

Тэйлан по-прежнему не вмешивался. Он лишь молча наблюдал, как Айла, вынув шпильку, сделала ещё шаг к Девлану.

Сохраняя невозмутимое спокойствие, она протянула ему украшение, таившее в себе смертельный яд:

— Вот то, что я не смогла вам вернуть.

— Неужели?

— Именно так.

— Твоему новому господину вряд ли придётся по душе то, что ты по собственной воле явилась ко мне и отдала нечто подобное.

— Вам не о чем беспокоиться. Он сам велел мне передать это.

Девлан без малейших колебаний принял шпильку.

Некоторое время он смотрел на неё, после чего с его губ сорвался хриплый, сонный смешок:

— Твой новый господин поистине заботлив.

В Бездне невозможно причинить себе вред.

Там нельзя ни задушить себя, ни вонзить в сердце тупое лезвие, выточенное из соскобленного со стен камня. Нельзя и проглотить смертоносный яд из шпильки с каплей росы.

Остаётся либо отвергать спускаемую сверху пищу и умереть от истощения, либо день за днём угасать, пока жизнь окончательно не истлеет. В том месте не дано иного выбора.

«Калиан».

Так что же это: шанс, который ты даруешь?

Или твоё жестокое проклятие?

Девлан не посмел вонзить остриё себе в горло прямо здесь. Он лишь посмотрел на шпильку, зажатую в ладони, и спрятал её в карман камзола.

«Это проклятие».

Проклятие, вынуждающее до самого последнего вздоха оглядываться на этот миг — ведь тот, кто с такой лёгкостью ломал чужие судьбы, теперь столь отчаянно жалел о собственной. Проклятие, заставляющее человека, прежде не ведавшего раскаяния, сомкнуть веки посреди этого кошмарного противоречия, терзаясь лишь одной мыслью: почему он не оборвал свою жизнь раньше.

Это был дар Калиана, который позволил рукам Айлы остаться чистыми, когда она попросила о возможности сказать Девлану последние слова.

Вручив подарок, в котором сплелись и милость, и кара, Айла развернулась, словно у неё больше не осталось незавершённых дел. Она зашагала прочь от Девлана. Туда, где ждал её истинный господин — тот, кто подарит ей новую шпильку, которую можно будет без стыда и страха показать кому угодно.

Девлан проводил её взглядом и снова двинулся вперёд.

Поскольку грешнику дозволено передвигаться лишь на собственных двоих, Девлан, лишённый права сесть на коня или в карету, просто шагал. Он старался не думать о том, почему рыцари отвернулись от него, почему в окнах флигеля чернели шторы и почему дворяне цедили его имя сквозь зубы, словно сплёвывали мерзкую грязь.

«Не страшно, если одежда растреплется? Ведь это день, когда рушится твой мир».

Шаг за шагом, время от времени спотыкаясь и замирая. Он просто шёл вперёд, изо всех сил стараясь заглушить слова Калиана о том, что всё это — могила, вырытая собственными руками Девлана. Ветер в конце пути был столь яростным, что сбивал с ног. Очертания дороги начали расплываться.

Оказавшись перед порогом, за которым кончался весь прежний разлад, Девлан замер и вновь попытался усмехнуться. Но нет. Он не рассмеялся. Он попросту не смог.

Он сделал последний шаг.

Оставив за спиной безмолвного Тэйлана, оставив за спиной пустую землю, куда больше никто и никогда не придёт.

Клац!

Во тьму, из которой ему уже никогда не выбраться.

В самый ад.

На нём была белоснежная рубашка.

Поверх неё — длинный тёмно-синий камзол, расшитый серебристо-белой нитью, и чёрные брюки. Плотный белый плащ с чёрной подкладкой и искусной чёрной вышивкой сидел безупречно, как и всегда. Чёрный шейный платок вместо галстука скрепляла платиновая брошь со светлым аметистом. Ещё два прозрачно-лиловых аметиста мягко покачивались на концах цепочки, удерживавшей плащ. Чейз аккуратно зачесал волосы, успевшие немного отрасти за те несколько месяцев, что прошли с тех пор, как он их остриг.

Он покинул опустевшие покои с чёрным убранством постели и строгой мебелью, а затем на миг остановился:

— Матушка.

Им не требовалось лишних слов.

О ком она думала в эту минуту? Луиза, облачённая в великолепное нежно-лиловое платье, едва заметно кивнула, и в этом жесте крылось больше, чем во множестве речей.

Чейз, как и всегда, протянул ей руку. Луиза оперлась на его локоть, и они вместе двинулись вперёд.

Спустившись по лестнице, они вышли из главного дворца. Усадив Луизу в небольшую белую карету, украшенную платиной, Чейз оседлал серебристо-серого коня. Когда-то давно это благородное животное больше всех любило Берна, но теперь этого чувства в его памяти не осталось.

Повсюду стояли дворцовые рыцари.

Они выстроились ровными шеренгами от главного дворца до парадных ворот, обратив взоры к пути, по которому должен был следовать Чейз. Едва конь принца сделал первый шаг, воины, стоявшие по струнке, склонились в едином порыве. Они опустились на одно колено, прижали правую руку к сердцу и отдали монарху безупречный рыцарский салют.

Чейз проехал меж их рядов.

Миновал сад бегоний с редкими алыми бутонами, прекрасный фонтан и аккуратный лабиринт садовых коридоров.

Выехав за главные ворота дворца, он направился к площади.

Поднявшись на невысокий помост, Чейз на мгновение прикрыл глаза.

Шелест знамён, трепещущих на ветру, далёкое щебетание птиц, тихое колыхание ветвей, подавленный кем-то чих и мерное побрякивание тонких доспехов.

Дыхание множества живых людей наполняло воздух.

— «Добрый король Девлан»… Забудьте об этом.

Он распахнул глаза.

Чейз окинул взором всех собравшихся, чьё дыхание сливалось в единый гул. Он навсегда запечатлел эту площадь в своей памяти — образ, который не сотрётся до самого смертного часа.

Глядя в лицо каждому из стоящих перед ним людей, он произнёс:

— Размышления о прошлом и неусыпную бдительность я оставлю себе. Пусть лишь я один буду помнить и не сметь забывать.

В его речи не было пышных обещаний.

Он лишь дал нерушимую клятву.

Сказал, что покарает тех, кто завладел чужим по праву, и вернёт отнятое законным владельцам. Пообещал извиниться от имени преступников перед теми, кому уже невозможно вернуть утраченное. Сказал, что, пусть он и соберёт птиц вновь, никто более не посмеет принуждать их к чужому выбору.

Он заверил, что никогда не станет обращаться с живыми людьми как с мертвецами. И что ничьё имя не будет стёрто из летописей.

— Забудьте обо всём. Отпустите былое и живите дальше. Так, словно настал самый обычный день.

Он велел своему народу вернуться к прежней жизни и спокойно идти своей дорогой.

Дыхание толпы стало глубже.

Плотные ряды дрогнули, с губ людей сорвался первый вздох.

Над Секретой грянул оглушительный приветственный клич, встречающий нового правителя.

И лишь когда Чейз сошёл с помоста, когда предстал перед тысячами глаз и заглянул в глаза цвета заката той, что невольно бросилась к нему навстречу, когда бережно сжал её маленькую ладонь, побелевшую от неимоверного напряжения…

— Зачем ты так волновалась, Арианна? Я же обещал, что вернусь целым и невредимым.

Только тогда на губах короля, сдержавшего своё обещание, расцвела едва заметная улыбка.

Над площадью гремели ликующие крики.

Той зимой.

В день, когда утих бесконечный дождь и подул студёный ветер.

Чейз Даллахан Секреция официально вернул себе трон.

Поскольку обязанность помнить о свергнутом правителе лежала исключительно на плечах нового монарха, остальные безжалостно стирали любые следы Девлана. Рыцари и слуги, оставшиеся верными прежнему королю, покинули Секрету. Кабинет, откуда вымели всё, что напоминало о Девлане, теперь принадлежал Чейзу.

— Оставьте королевские покои пустыми. Какое-то время я продолжу жить на прежнем месте.

Калиан так и не встретился с Чейзом.

Точнее будет сказать — они намеренно избегали встреч. Для чужеземца из Кайриса сейчас было крайне неподходящее время, чтобы вновь появляться в королевском дворце Секреции. Тем не менее Калиан позволил всем остальным, за исключением Алана, пока оставаться в Секреции — на случай возможных осложнений.

Дворяне, собравшиеся в столице для давления на Девлана, разъехались по своим владениям. Разумеется, на обратном пути Алану тоже пришлось нелегко: он опасался, что Аделия может вернуться, но этого не произошло.

В тот день, когда Калиан приходил в королевский дворец Секреции, сад, где Девлан годами держал Чейза взаперти, тоже изменился. Сад не стали уничтожать, но Чейз велел посадить в самом его центре огромную ель. Она была поразительно похожа на ту, что росла где-то в королевском дворце Кайриса.

Когда многое вернулось на круги своя, а опустевшие места заполнились новым, Чейз разослал весть правящим домам всех соседних королевств: у трона появился законный владыка. И в столице закипела подготовка к коронации.

Время летело, насыщенное чередой бесконечных событий.

Минуло немало дней; тонкий серп луны успел налиться округлостью и вновь истончиться.

— Ему плохо. Твоему брату.

— Плохо? Что ты имеешь в виду? С чего вдруг?

Прошло уже столько дней с тех пор, как он вернулся из-под моросящего дождя.

Калиан улыбался, с аппетитом ел, усердно фехтовал с Кирие, заботливо проверял, не мёрзнет ли Хина, и подшучивал над Эврией, шутливо грозясь оторвать Арсену ухо, когда тот выпрашивал позволение сломать хоть одну ложку. Глядя на Коко, ловко рассекавшего воду, Калиан с нежностью вспоминал Люси и Энн. То был самый обычный день, наполненный привычными беседами с Айлой.

— В тот день шёл дождь.

Калиан неожиданно слег от простуды.

Его бил жестокий жар.

Чейз, получив от Франца кольцо связи Калиана, ответил не сразу. И дело было вовсе не в манере речи Франца, который заявлял, что до официальной коронации не собирается повышать голос, обращаясь к Чейзу как к королю. Причиной были переданные слова.

— … Вот как.

— Думаю, вам стоит проверить.

Ответа пришлось ждать долго.

Но прозвучавшие слова были предельно кратки:

— Хорошо.

Завершив короткий разговор с Чейзом, Франц тяжело вздохнул.

Спустя некоторое время, проведённое под дверью комнаты, до него вновь донёсся голос Чейза:

— Я проверил.

— И как оно?

— Исправь это… Я же просил тебя.

Этот чертов мальчишка взял всё, что было ему дорого, и просто растратил. Откуда ему было знать, что тень, державшая его за горло, наконец исчезла? Жар усиливался. Ему было по-настоящему плохо.

— Спасибо, что сообщил мне, наследный принц Франц.

— Это не моя заслуга.

— Чья бы ни была. Но твои слова оказались правдой.

— Пустое.

Франц прекрасно понимал, что творилось сейчас в душах Чейза и Калиана. Им обоим не требовались слова утешения. Он знал: это было время, когда нужно просто дать душе тихо опустеть, пережив эту бурю.

Поэтому Франц больше ничего не сказал Чейзу. Оборвав магию кольца, он строго-настрого запретил кому-либо входить в покои Калиана, где тот лежал в полузабытьи, тихо смежив веки.

— Лучше оставить его в покое.

Даже Хине.

После этого Франц проводил дни, неотлучно дежуря у дверей Калиана. Чтобы тот мог страдать в тишине и покое — пусть даже совсем недолго, — пока последние искры памяти о человеке, исторгнутом из Бездны (откуда, как говорили, не выходят ни живыми, ни мёртвыми), окончательно не обратятся в пепел.

Точно так же, как Калиан в своё время охранял покой Франца.

Тик-так, тик-так.

Когда слух окончательно привык к мерному бою часов, звучавшему в тишине особенно громко, раздался слабый голос:

— Почему ты здесь? Ты совсем не спишь.

Калиан, прометавшийся в бреду всю ночь, разомкнул веки.

— Так уж вышло.

— Можешь больше не беспокоиться.

— Я и не беспокоился.

— Вот и славно.

Калиан посмотрел на бледного кронпринца, застывшего на пороге, словно изваяние, и тихо попросил:

— Не мог бы ты позвать Айлу?

Франц лишь молча кивнул и вышел.

Когда Айла вскоре вошла в комнату, Калиан долго смотрел на неё. Он не произнёс ни слова — лишь разглядывал её с какой-то щемящей, бессильной нежностью.

— Какое облегчение, Айла.

И на его губах снова появилась улыбка.

Все бегонии в огромном саду увяли.

Иногда с неба срывался дождь, а изредка кружился редкий снег. Дни тянулись ленивой чередой в праздном сидении перед пылающим камином.

Раненое плечо давно и окончательно зажило.

Давно утихла и пустота, сжимавшая нутро.

— Мя-а-у.

— Мр-р-р.

Франц, которому на долгое время строго-настрого запретили закидывать ногу на ногу, привычными движениями поглаживал двух кошек.

«Когда Энн подрастёт, они непременно начнут драться».

Энн, характером всё больше напоминавшая Люси, тоже обожала сворачиваться на коленях Франца.

Поскольку она всё ещё уступала Люси в размерах, уместить обеих на коленях не составляло труда. Однако Калиан уверял, что, когда котята вырастут, между ними непременно вспыхнет соперничество.

С чего бы им драться?

Можно просто посадить на колени обеих сразу.

«Видели бы люди за пределами дворца, как сильно эти кошки привязаны к тебе. То-то было бы веселье».

Тот самый тип, который приложил больше всего усилий к тому, чтобы за Францем закрепилась слава отпетого негодяя, в тот день тоже не умолкал. Острый ум принца ни на секунду не забывал болтовни младшего брата. Наслаждаясь безмятежным покоем в обществе пушистых любимиц, Франц поморщился, вспомнив недавние поддразнивания Калиана:

— … И охота тебе было трепать языком, братец.

Кошки, расслышав это негромкое ворчание, удивлённо уставились на Франца круглыми глазами, а затем снова уютно устроились на его коленях. Франц, наслаждаясь теплом их маленьких тел, гревшим лучше всякого камина, повернул голову. За окном над далёким тёмным морем мерцали бесчисленные звёзды.

Они всё ещё находились в Секреции.

Поскольку они планировали оставаться здесь до тех пор, пока зима окончательно не уступит место весне, Алан лично доставил сюда обеих кошек, которые падали в обморок от одного только голоса Франца. Так что Франц всю зиму наблюдал за тем, как благополучно подрастает Энн.

И тут…

— Куда снова запропастился наш принц?

— На улицу.

— Куда именно?

— К морю.

— Один пошёл?

— Прихватив с собой того, кого завтра будут короновать.

Слонёнок по пятам следовал за кошкой.

Стоило Яну покинуть дворец, как он начисто забывал о своих обязанностях слуги, превратив Франца в некое подобие компаса для поиска Калиана.

Ян посмотрел на наследного принца — того самого глупца, которому было совершенно всё равно, что о нём думают, — и спросил:

— Сейчас все собрались во дворе. Не желаете выйти?

— Зачем?

— Говорят, собираются полюбоваться небом. Все вместе.

Франц вновь бросил взгляд за окно. Он уже открыл рот, чтобы привычно отрезать: «Там холодно, я никуда не пойду», но осёкся. И вместо этого произнёс куда короче:

— Ладно.

Ян, на миг слегка опешивший от такого ответа, понятливо кивнул:

— Хорошо. Тогда я приготовлю для вас ещё чашку чая.

— Давай.

Ян отвесил поклон — то ли приветствие, то ли просто небрежный кивок — и первым вышел из комнаты. Франц бережно подхватил Энн. Он помнил, что у неё заметно вытянулось тельце, поэтому осторожно придержал её под задние лапки и опустил рядом с диваном. Следом точно так же перенёс Люси.

Поднявшись на ноги, он накинул тёмно-пурпурный плащ, присланный Аланом.

Стоило встать, как взгляд сам собой метнулся к окну.

Белые звёзды, усыпавшие небосвод над далёким морем, сияли ярче, чем в любой другой день. Задержав на них мысль на мгновение, он вышел наружу.

А на берегу стоял ещё один человек, неотрывно глядевший в вышину.

Ш-ш-шу…

Калиан глубоко вдохнул солоноватый воздух.

— Сам не знаю, то ли это случилось раньше срока, то ли слишком запоздало. Но вот оно.

Чейз мягко улыбнулся и повернулся на этот голос, напоённый запахом моря:

— Здесь всё точно так же, как прежде.

— Да. Всё по-старому.

Берег, усыпанный чистейшим белым песком.

Домик на дереве — чуть больше, чем в его воспоминаниях. И невысокая скала у самой кромки прибоя.

Они пришли к морю. Наконец-то.

— Брат, не лучше ли тебе лечь спать пораньше? Завтра будет тяжёлый день.

— Я ещё достаточно молод.

Калиан тихо рассмеялся, услышав этот беспечный ответ:

— Учитель хотел прибыть только завтра, но я предупредил, что день выдастся суматошным, и велел ему оставаться в Кайрисе. Боюсь, он немного обиделся.

— Из Кайриса прибудет столько гостей. С чего бы ему обижаться?

— И всё же.

— Зато будет куда многолюднее, чем в прошлый раз. Так даже лучше.

— Да. Пожалуй, ты прав.

Коронация Чейза.

Они пришли сюда всего за день до торжества.

Не потому, что им не хватало времени или они не могли уделить друг другу внимания. Просто они словно заключили безмолвный уговор — прийти на этот берег именно в этот день.

Чейз вынул из кармана карманные часы, сверился со временем и озадаченно склонил голову:

— Странно. Разве не сегодня?

— Ну, я и сам не уверен. Такой редкий день, трудно упомнить.

— Даже если ошибёмся, всё равно отпразднуем.

Калиан с улыбкой кивнул.

Неспешная беседа двух братьев текла легко, касаясь самых разных тем.

Ш-ш-лех…

С небес начал струиться нежный лазурный свет.

Вслед за первой вспышкой вспыхнула вторая, затем третья.

Синее сияние, невесомое, точно лебяжий пух, медленно опускалось на землю.

Оно падало, словно кружащиеся снежинки.

Калиан затаил дыхание и вскинул голову к небу. Он смотрел на этот льющийся с небес лазурный водоворот, а затем на миг прикрыл глаза.

— С днём рождения.

Ночь, озарённая бесконечным синим светом.

Время Серенти.

— … Младший брат.

Берн улыбнулся, глядя на старшего брата, который поздравил его этим незыблемым званием, не знающим перемен, покуда сам Чейз гадал, каким же именем его теперь назвать.

— Спасибо.

Берн неторопливо открыл глаза и прямо посмотрел на Чейза:

— Я повторю это завтра, но позволь сказать и сейчас: поздравляю с коронацией, брат.

— Спасибо, — кивнул Чейз.

Глядя на брата и на лазурные отблески, танцующие на вздымающихся волнах, Берн встал напротив Чейза.

И низко склонил спину.

Словно извлекая на свет нечто сокровенное, хранившееся в самых потаённых глубинах души.

— Прошу тебя. Оставайся добрым королём как можно дольше.

Он повторил слова, которые когда-то уже произносил.

В ночь, когда с небес падал синий свет.

Дорогому Чейзу — от Берна.