Румейн не мог даже кашлянуть лишний раз.

Дело было вовсе не в королевском достоинстве, а в непомерной тяжести бремени правителя.

Слух о простом покашливании, покинув пределы дворца, превращался в мучительный кашель, к моменту преодоления улицы Астриша становился простудой, а стоило ему вылететь за ворота внешнего замка — и вовсе обращался в смертельную пневмонию.

И всё это не ограничивалось пустыми домыслами да пересудами.

Обычный кашель монарха порой приводил к уклонению от налогов или междоусобицам за земли. Одни считали, что угасающее здоровье короля помешает ему проверить сбор податей, другие — что слабость короны развязывает руки для нападок на соседей. Подобное неизбежно происходило просто потому, что не все дворяне в этой огромной стране отличались умом, и далеко не каждому удавалось добыть достоверные вести.

— Кажется, я расслышал что-то о том, что он вернётся один, или о какой-то башне. Уж не о моих ли сыновьях шла речь?

В зале воцарилась гробовая тишина.

Стало настолько тихо, что без труда можно было угадать, кто именно с шумом сглотнул вязкую слюну по соседству.

Десятки пар глаз неотрывно следили за Румейном, перед которым стояла невиданная прежде хрустальная табличка связи. Всякий раз, когда эти взгляды синхронно смещались, казалось, будто слышится скрип старых деревянных петель.

— Мы можем направить войска в вашу страну.

Место, где государь лишён права даже покашлять. Место, где малейший взмах руки или мимолётный взор мгновенно обрастают слухами, раздуваются до немыслимых масштабов и становятся неоспоримым фактом. Дворяне замерли, прекрасно осознавая это. Слова, сорвавшиеся с губ короля, обычно столь сдержанного в своих желаниях, прозвучали слишком веско и неотвратимо.

«Армию?»

«Куда он собирается отправить войска?»

Знать испуганно переглядывалась.

Никто из присутствующих не мог и помыслить об услышанном до того, как переступил порог этого зала.

«Во дворец Секреции…»

А ведь утро начиналось как самый обыкновенный день.

Погода стояла промозглая, но небо оставалось ясным.

Шло заседание совета знати, и Румейн вёл его в привычной неспешной манере. По правую руку от него с неизменно бесстрастным лицом стоял Рэнделл, а маркиз Грей Бриссен, ещё не успевший укрепить пошатнувшееся положение, сидел тихо, не смея открыть рта.

Единственной странностью была лишь загадочная пластина, покоившаяся перед Румейном. В остальном день ничем не отличался от череды других, пока…

[Назовите ваши условия, и я их выслушаю.]

Неожиданный глухой голос разорвал тишину зала заседаний. Этот низкий тембр безошибочно принадлежал Второму принцу, отпраздновавшему совершеннолетие и отправившемуся в роскошное путешествие. Нынешнему наследному принцу.

[Разве ты не знаешь, чего я хочу?]

[Войны.]

Едва дворяне в изумлении разинули рты, как Румейн поднял руку. Прижав указательный палец к губам, он жестом велел всем замолчать. И под этим вынужденным безмолвием разговор между неизвестным собеседником и Францем продолжился.

[Я помогу вам благополучно вернуться одному. Не может быть, чтобы Третий принц смирно отправился в башню.]

Услышав это, Румейн вновь был вынужден поднести палец к губам: вельможи были готовы поднять оглушительный ропот.

[Я с самого начала не собирался предавать брата.]

Последовавший ответ заставил зал оцепенеть сам собой, без всяких приказов монарха. Аристократы с побелевшими лицами разом уставились на Грея, словно безмолвно вопрошая: «Ты слышал, что только что сказал Франц?!»

Впрочем, подними они шум, Румейн едва ли стал бы их удерживать.

Хрусь.

Отчётливый сухой звук хрустнувших костяшек на кулаке короля, лежавшем на столе, выдавал обуревавшие его чувства.

Румейн, знавший лишь то, что Франц выйдет на связь, вёл совет в полном неведении, оставив загадочную пластину на виду. И вот к чему всё пришло.

К счастью, долго терпеть государю не пришлось. Голос Франца зазвучал вновь, а поверхность пластины озарилась ярким светом. И тогда Румейн дал ответ, который сдерживал всё это время.

Плевать, что подумают о случайном покашливании.

Плевать, как разнесутся слова короля перед лицом всей столичной знати.

— … Только если для того, чтобы забрать вашу жизнь.

Хорошо ещё, что он не сказал чего похуже. Ошибкой было уже то, что он не объявил немедленно войну, как того жаждал собеседник.

Десятки испуганных взглядов снова устремились на Румейна — а точнее, на хрустальную табличку перед ним. С мест знати не было видно изображения, однако, судя по происходящему, на той стороне без сомнений находился Девлан.

— Румейн. Давно мы не виделись. Раз уж встреча вышла столь внезапной, не стоит ли для начала обменяться любезностями?

Непринуждённый голос Девлана эхом разнёсся по залу собраний. Пока аристократы теряли дар речи от подобной наглости, Румейн холодно ответил:

— Я так вежливо просил вас приютить моих детей, а затем отправить их назад. Вы же прислали мне погребальные цветы. Вы, в ответ на доверие к моему сыну.

Услышь это Алан, он непременно съязвил бы, удивляясь, кто из них и за что сейчас предъявляет претензии, но Румейна это нисколько не заботило.

— Теперь я знаю, что вам не по нраву.

— Мало того, вы наговорили ужасных вещей.

— Настоящая беда.

— Мой сын сказал, что ему больно. Должно быть, больно от душевных ран.

В зале снова повисла тишина.

Мало того, что кайрисская знать онемела от непривычно резких слов своего короля, так ещё и сам Девлан на миг запнулся.

— Батюшки.

Со стороны Девлана донёсся смешок. Поначалу едва слышный, он быстро перерос в раскатистый, искренний хохот. Словно он услышал самую уморительную шутку на свете, словно столкнулся с чем-то настолько нелепым, что сдержаться было выше его сил.

— Совсем недавно я слышал нечто подобное от кое-кого другого и никак не думал, что услышу то же самое вновь. Тот мальчишка и впрямь похож на тебя…

Но договорить Девлан не успел. Связь оборвалась, и экран померк.

Румейн с помрачневшим лицом повернул голову. Маг, до этого внимательно наблюдавший за происходящим, тут же приблизился и негромко пояснил:

— Его Высочество Франц прервал подачу маны. Прикажете восстановить соединение?

Этим магом был Нидлен. Сам он ману не тратил, но присутствовал здесь лишь ради того, чтобы помочь Румейну, ещё не освоившемуся с диковинной пластиной.

Посмотрев на погасший артефакт, король покачал головой:

— Не нужно.

— Слушаюсь. Сколько же людей нам следует отправить в Секрецию, Ваше Величество?

Нидлен произнёс это столь невозмутимо и легко, будто собирался прогуляться до книжной лавки у дворцовых ворот. Присутствующие дворяне тут же испуганно вжали головы в плечи, словно услышали прямую угрозу, и поспешили отвести взоры.

Румейн на миг прикрыл глаза, приводя мысли в порядок, и бросил, не обращая на вельмож никакого внимания:

— Собрание окончено.

Эти слова предназначались дворянам, а не Нидлену.

Аристократы всё ещё не пришли в себя от внезапного потрясения. Грей с самого момента, как раздался голос Франца, не сводил глаз с Рэнделла. Сам же Рэнделл не испытывал к разыгравшемуся спектаклю никакого интереса, надеясь лишь на то, что Франц поскорее избавится от своего нелепого фиктивного титула, и ему не придётся склонять перед ним голову по его возвращении. Все молча поднялись и покинули зал.

Румейн долго хранил молчание. Нидлен, опасаясь показаться навязчивым, отступил на полшага назад и переглянулся с Мастером меча Сионой, стоявшей за спиной государя подле капитана гвардии Рена.

— Лорд Зея.

— Да, Ваше Величество.

— Скольких людей будет достаточно?

— … Разве для поимки одного человека нужны двое магов?

Когда безумный маг выходит из себя — это действительно страшно.

Нидлен с тонкой усмешкой вытянул указательный палец и указал на кристальную пластину:

— Одного будет более чем достаточно.

Одного.

Дело не в том, что «Валкан» не мог этого сделать — они просто сдерживались. Всего один маг был способен оборвать жизнь короля целой державы. В этом и заключалась суть «Валкана».

— Этот ответ мне по душе.

Любого.

Не имело значения, кто именно станет этим единственным.

Вскоре Румейн поднялся с кресла.

— Если Франц снова выйдет на связь, велите восстановить лорда Манасила в должности.

— Будет исполнено, Ваше Величество.

Нидлен склонил голову.

И когда он уже собирался выпрямиться, голос Румейна прозвучал ещё раз:

— … Береги себя. Это тоже передай ему.

На губах опустившего голову Нидлена расцвела едва заметная улыбка.

— Слушаюсь, Ваше Величество. Я непременно передам.

Румейн без малейших колебаний развернулся и вышел из зала заседаний.

Краем глаза я заметил Рэнделла, стоявшего подле отца.

«Пожалуй, стоит задержаться в статусе наследного принца чуть дольше, если выпадет такая возможность».

Я даже на полном серьёзе подумал вознести молитву Серенти, чтобы сложить полномочия лишь после возвращения в Кайрис. Когда ещё, если не сейчас, мне доведётся увидеть, как Рэнделл почтительно склоняет передо мной голову и говорит с безупречным почтением?

Пока я размышлял над этим куда дольше, чем когда-то выбирал имя для Энн, Девлан оторвал взгляд от почерневшей пластины и с улыбкой произнёс:

— Я не собирался выдавать королю Кайриса то, что утаил Третий принц. Судя по тому, как поспешно ты оборвал связь, тебе тоже не всегда удаётся сохранять хладнокровие.

— До хладнокровия мне далеко. Всегда и во всём.

Девлан кивнул на сухой ответ Франца, который так и не притронулся к угощениям, и, вновь взглянув на хрустальную табличку, поинтересовался:

— Поистине удивительная вещица. Умение прятать всё самое ценное — родовая черта кайрисских королей?

— Куда уж нам до вашего величества и вашего красноречия.

— Приму это за комплимент.

— Ваше право.

— И всё же жаль, что мне не довелось узнать тебя получше. Я был чрезмерно подозрителен и в итоге так и не оценил тебя по достоинству.

— Кажется, я ясно дал понять, что не желаю, чтобы вы возлагали на меня какие-либо надежды. Разве вы не из тех людей, кто не верит даже собственному опыту?

Девлан мягко улыбнулся и кивнул. Он сделал ещё глоток воды и только собрался заговорить, как Франц перебил его:

— Чего вы хотите?

— В каком смысле?

— Полагаю, я дал вам всё необходимое, не так ли?

Девлан пристально, невыносимо глубоко уставился на собеседника.

— … Вот как.

Алан Манасил.

Первый удар Алана Манасила.

Это было необходимо. Франц озвучил это первым, но Девлан думал точно так же. Франц только что предоставил ему такую возможность. Измученный тревогой за сыновей Румейн, уверенный, что спасает детей, непременно пустит в ход Алана Манасила — Франц ловко обвёл вокруг пальца и отца, и Девлана.

— Ты утверждал, что с самого начала не собирался предавать брата.

— Разве ваше величество сами только что не сказали? Я отлично умею прятать истинные намерения.

Змеиные глаза Девлана скользнули по хрустальной пластине и впились в зелёные глаза Франца.

Подозрительный человек задумался.

Стоит ли рисковать жизнью и принимать протянутую руку Франца?

— Хорошо. Я снова возложу на тебя надежды.

Франц медленно моргнул.

Затем молча поднялся, отвесил формальный поклон и повернулся к выходу.

— Однако.

Оклик Девлана настиг его у самых дверей.

— Не разумнее ли тебе остаться в главном дворце, пока всё не разрешится?

— Задерживаете меня?

— Всё зависит от того, где именно ты решишь остановиться.

«Зависит от места, но суть та же — сделать меня заложником». Цель очевидна: изолировать его от Калиана, чтобы сохранить себе жизнь, если Алан Манасил пойдёт на штурм.

Франц замер, снова медленно моргнул и, не оборачиваясь, холодно бросил:

— Я полагал, что если ваше величество желает сохранить жизнь, вам следует поступить точно так же.

Алан Манасил вмешается, начнёт войну, перевернёт доску, вновь низложит Чейза, избавится от Калиана, сокрушит всех мятежников, и тогда Девлан получит исцеление. Но чтобы получить всё это, разве Девлан не должен поставить на кон собственную жизнь?

— Будем считать это мерой предосторожности на всякий случай.

«Сначала я какое-то время был заложником в особняке Димиреи, а теперь вынужден играть ту же роль здесь».

Сходство состояло в том, что в обоих случаях виной всему был один черно-красный тявкающий кот. Разница лишь в том, что в прошлый раз плен был добровольным, а сейчас — нет.

— Я понимаю ваши мотивы, но есть вещи, которые удаются лишь тогда, когда рискуешь всем без остатка, отбросив любые приготовления.

Сказав это, Франц наконец обернулся. Он посмотрел прямо в лицо сидящему правителю:

— И ещё… Моя жизнь слишком дорога, чтобы служить разменной монетой для вашей безопасности.

Эта жизнь была спасена за счёт лечения, стоимость которого не покрыло бы даже гигантское жалованье целителя «Валкана». И если промотать её попусту, страшно представить, чем придётся расплачиваться на этот раз.

Так не стоит ли теперь поберечь её?

— Мне казалось, ты безрассудно соришь ею, вовсе не заботясь о себе. Видимо, я ошибся.

— Я не сорю ею.

Франц пару раз нетерпеливо постучал носком сапога по полу.

Поколебавшись, стоит ли раскрывать Девлану ещё одну истину, он добавил:

— Мне просто незачем волноваться. Вот я и не волнуюсь.

Ведь в таких случаях…

«… Брат».

У меня есть младший брат, который явится и всё уладит.

Есть ли хоть одна причина для тревоги?

— Что ты здесь забыл? Время ещё не пришло.

Франц едва заметно склонил голову перед опешившим Девланом, прощаясь, и зашагал прочь.

— Пообедал?

— Есть хочу.

— Вот и славно. Я тоже голоден. Поедим вместе.

— Нет.

— Пойдём.

Калиан, великолепно умевший скрывать тайны, но ничуть не заботившийся о том, чтобы прятаться от Девлана, явился забрать своего зелёного брата, пока того не успели окончательно замариновать, и без лишних церемоний вывел его из королевского кабинета.

[Ты придумал желание?]

[Ещё нет.]

[Почему?]

[Потому что не знаю.]

[Через день оно потеряет силу. Решай быстрее.]

[… Ладно.]

[Брат, ты ведь не продал меня Девлану во второй раз?]

[Продал.]

[Я так и знал.]

Эхо удаляющихся шагов растаяло в глубине коридора.

[Похоже, мне не стоило приходить.]

[Я проголодался. Хочу есть быстрее.]

[Говори вежливо.]

[Я хочу есть быстрее.]

Девлан, оставшийся в кабинете, так и не смог понять, ладят эти братья на самом деле или нет, ведь в их словах не прозвучало ни единой капли лжи.

[Все вокруг спят?]

[Сказать по правде, заклинания сна даются мне не слишком хорошо.]

Франц тихо усмехнулся.

Рыцарей просто вырубили тупой силой, а камергера усыпили магией. Раз никто не погиб, вскоре все очнутся, и Девлан ничего не сможет предъявить.

[Должно быть, ты сильно переживал. Брат.]

[Разумеется.]

О чём тут переживать?

Разве что о безжалостно сломанной дверной ручке, но это всего лишь ручка. Сколько она может стоить?

Достаточно будет сполна возместить ущерб.

Чейзу, который совсем скоро станет полноправным хозяином этого дворца.

Так есть ли повод для беспокойства?