Рыцари, следовавшие воле своего короля, стояли спиной к королевскому дворцу.

Птицы, следовавшие за своим истинным господином, стояли к нему лицом.

У кого-то в руках были мечи, у кого-то луки, а кто-то сжимал рукояти стилетов, но суть оставалась неизменной. Каждый из них целился в другого ради того, кому отдал свою жизнь.

— Жёлтая Малиновка.

Безымянные тени.

Лишь в этом заключалась разница.

Каждое королевство на континенте, бескрайние пески Великой Пустыни — где бы они ни вили свои гнёзда, они без устали собирали сведения и передавали их хозяину. Они хранили верность господину, даже когда обманывали и предавали всех прочих. Это были люди, жившие ради исполнения приказов своего владыки и готовые умереть, чтобы эти приказы были исполнены.

«Если тебе есть что сказать — говори. Я выслушаю».

«Ничего, Ваше Высочество».

А потому, кроме отсутствия собственных имён, не было никакой разницы между рыцарем, присягнувшим монарху, и птицей, служащей господину. Многих из них заподозрили в тайных связях с «Зион» и вынудили сложить крылья, однако оставшиеся до конца сохранили преданность Чейзу.

«Возвращайтесь в гнёзда. Когда потребуется, я свяжусь с вами».

И теперь собравшиеся люди стояли перед вратами королевского дворца.

Вместо птиц Девлана пред фасадом замерли птицы Чейза — те, кто отныне повиновался лишь его единому слову.

— Жёлтая Малиновка. Кажется, таково было твоё имя.

— Сурвейн Чембермен.

Те, кто стоял здесь, больше не являлись безымянными тенями. Каждый поднял меч под собственным именем, с открытым лицом, повинуясь лишь собственной мысли и воле.

— Если жёлтая птица доставит мои слова, сохрани ей жизнь; а если не доставит — надейся, что сможешь поверить.

Жёлтая Малиновка Сурвейн.

Человек, который некогда последовал за Эврией и Арсеном, нарушив приказ Чейза не преследовать магов. Из-за этого он едва не расстался с жизнью от руки самого принца, но был спасён благодаря письму и заступничеству Калиана.

Командир рыцарей незаметно завёл руку за спину и вытянул палец в сторону дворца. Один из рыцарей, стоявших в последнем ряду, неслышно развернулся и растаял в ночной тени. Он отправился доложить королевским покоям о случившемся.

Тяня время, чтобы весть успела дойти до Девлана, командир вновь заговорил:

— Сурвейн. Да, именно так тебя звали. Я полагал, ты уже забыл своё имя.

— Не мне ли следовало сказать эти слова?

— Что привело птиц сюда?

— Защита моего господина.

Девлан и Тэйлан время от времени отбирали тех, кто выделялся среди оруженосцев и соискателей рыцарского звания, и взращивали из них тайных соглядатаев. По этой причине среди птиц нередко встречались те, кто был знаком со столичными рыцарями. Большинству таких людей суждено было провести всю жизнь на чужбине и там же сгинуть. Человеку со знакомым лицом было слишком трудно действовать на родине, а снабдить каждую птицу дорогостоящими артефактами маскировки казна не могла.

Точно так же обстояло дело и с Сурвейном.

Как и Айла, Сурвейн когда-то стремился стать рыцарем, а потому лично знал командира, охранявшего ныне замковые ворота.

— Неужели птицы настолько глупы, что, пытаясь вспомнить собственное имя, начисто забыли своего истинного хозяина?

Сурвейн лишь усмехнулся в ответ на намёк, что подлинным повелителем шпионской сети всегда оставался Девлан:

— Что ж, все птицы, собравшиеся здесь, помнят лишь того, кто накормил их в последний раз. Ведь, как ты сам изволил заметить, птицы глупы.

— Ты на удивление складно оправдываешь государственную измену.

— Разве не вы пытаетесь выставить наши действия изменой? Вы первыми атаковали безродных людей. Как же это можно назвать мятежом? Поднять клинок, чтобы отвести занесённый меч — не измена, а законная защита.

— Нет. Это мятеж. И если ты понимаешь значение этого слова, остановись, пока не стало слишком поздно.

— Я слишком хорошо знаю, чем карается нарушение приказов.

Жёлтая Малиновка, занявший место вожака птиц после Белого Орла, который предал Чейза и лишился слуха и голоса, шагнул вперёд:

— Но, похоже, кое-чего не понимаешь именно ты, а вовсе не я.

— О чём ты толкуешь?

— Ты даже не представляешь, сколько птиц слетелось сюда этой ночью.

Рука Сурвейна резко взметнулась вверх.

Уверенный жест отдал безмолвный приказ к построению.

Шурх!

Словно по уговору, со всех сторон донёсся синхронный шорох шагов по теням. Из темноты один за другим начали выступать люди в чёрных одеяниях. Они плотным полукольцом окружили личную дружину Лэй Цзянь, освещавшую путь магическими фонарями.

Гулкое эхо разнеслось даже по внутреннему двору.

Никто и заметить не успел, как стража внутри замка оказалась обезоружена, а стрелы других птиц, занявших зубцы крепостных стен, уже нацелились прямо в затылки королевским рыцарям.

Лицо командира стражи окаменело.

Сурвейн сделал ещё шаг навстречу:

— Ты ведь попытался отправить гонца во дворец? Неужели ты всерьёз думал, что нас там не будет? Ты полагал, будто время нужно лишь вам одним?

Командир не нашёл что ответить.

— Входим.

Вместо него заговорила Лэй Цзянь, словно только этого момента и ждавшая.

Тэйлан едва заметно кивнул маркизе и подал знак Сурвейну. Заметив это, Сурвейн крепче перехватил рукоять меча и шагнул к дверям резиденции. Птицы, прикрывавшие отряд заговорщиков, двинулись вперёд единым строем.

Разговаривать больше было не о чем. Даже если птицы заняли крепостные стены, далеко не все королевские рыцари сложили оружие. Командир гарнизона не собирался сдаваться без боя: он вскинул клинок и бросился на Сурвейна.

Вернее, попытался броситься.

Свист!

Раздался лишь короткий росчерк рассекаемого воздуха.

Порыв ветра взметнулся на долю секунды — и перед самыми глазами командира вырос обнажённый клинок.

Тэйлан, уже сбросивший маску, выхватил меч из ножен на поясе и направил остриё прямо в горло предводителю стражи. Лишь теперь командир узнал учителя фехтования, и его взгляд болезненно сузился:

— … Ваше Превосходительство действительно пошли на измену.

— Это не измена.

Тэйлан заставил командира умолкнуть, прижав лезвие ближе к его кадыку, а затем плавно перевернул клинок тупой стороной вперёд:

— Это возвращение должного.

Ибо истинным королём этой страны с самого начала должен был стать Чейз.

Глухой удар!

Договорив, Тэйлан нанёс резкий удар обухом меча в шею командира. Вместо лязга стали послышался глухой треск, и командир, защищённый лишь тонким нагрудником, бессильно рухнул на каменные плиты. В то же мгновение птицы во главе с Сурвейном сорвались с места.

Тэйлан вновь шагнул вперёд.

Лезвие его клинка так ни разу и не блеснуло жаждой крови.

— Наложница исчезла.

Праздничный пир был сорван.

— Тэйлана Кастрина нигде не видно.

— Часть магов Кайриса, включая Алана Манасила, бесследно растворилась во дворце.

— Маркиза Лэй Цзянь Лин проникла во внутренний замок.

Из-за волнений за пределами дворца дворянам, присутствовавшим на приёме, пришлось на неопределённое время задержаться в главном зале. Под предлогом заботы о безопасности их фактически взяли под стражу.

Троих принцев Кайриса, которые больше не могли отговариваться нежеланием переходить в гостевой флигель, под конвоем препроводили во внутренние покои пристройки. Формально это делалось для защиты королевских особ соседнего государства от беспорядков, но на деле являлось чистейшей изоляцией.

— Маркиза Лэй Цзянь Лин подошла к самому дворцу. Перед ней… личная свита наследного принца. Тайные лазутчики и Тэйлан Кастрин идут вместе с ними.

Девлан сидел в глубоком раздумье.

Он провёл остаток ночи за рабочим столом, подперев подбородок рукой и опустив тяжёлый взгляд.

Все рыцари королевской гвардии были оттеснены к парадному входу.

— Убитых среди наших рыцарей нет. Столкновения были ожесточёнными, но никто не погиб.

Положение складывалось не в его пользу.

Ведь именно Девлан отдал приказ атаковать первым.

— Знать громко возмущается и требует немедленно объяснить, что творится за стенами. Каковы будут ваши указания?

За одну-единственную ночь аристократы вдруг обрели голос. Всего за одну ночь те, кто покорно молчал больше двадцати лет, осмелились требовать ответа.

Чейз заявил, что не намерен больше терпеть. Калиан обронил, что Девлану осталось недолго жить на этом свете. Лэй Цзянь Лин подняла людей, а птицы слетелись на зов.

«Где Алан Манасил?»

«Его нигде не могут найти».

Птицы самого Девлана исчезли без следа.

Вестей больше не поступало. Птицы Чейза вели скрытную подготовку куда дольше, чем казалось. Король осознал это слишком поздно. Закончить мысль ему не дали.

— Почему вы сидите неподвижно? Не прикасаетесь к еде.

— Оттого, что я принял титул кронпринца, я не забыл придворных приличий.

Девлан, прервав затянувшиеся размышления, поднял глаза на гостя. Тот, казалось, понятия не имел о буре, бушевавшей снаружи, и отвечал совершенно спокойно.

Хозяин, пригласивший к трапезе, вкушает первым.

Лишь после этого гость касается блюд. На первый взгляд это могло показаться пустой формальностью, однако корни этого обычая были отнюдь не безобидными.

Этот этикет родился из взаимных подозрений, а вовсе не из почтения к принявшему под своей крышей хозяину. Обычай возник из печальной практики потчевать гостей ядами под видом изысканных угощений.

— Неужели вы опасаетесь, что я пригласил вас сюда лишь для того, чтобы отравить? В прошлый раз вы пили чай без малейших колебаний.

— Верно. Однако меня предупредили ничего здесь не есть.

— И кто же посмел давать предостережения наследному принцу Кайриса?

— А вы как думаете?

Франц, открыто дававший понять, что не питает ни капли доверия к собеседнику, ответил вопросом на вопрос. Его брови слегка сошлись на переносице при воспоминании о человеке, который так яростно противился его поездке в Секрецию.

Догадаться было несложно, и Девлан с тонкой усмешкой произнёс:

— Как бы то ни было, это мой шанс принести вам извинения за вчерашнее недоразумение. Не знаю, известно ли вам, но я никогда не позволял себе подсыпать что-либо в вашу еду или питьё. Полагаю, вы могли бы счесть это проявлением доброй воли.

— Прекрасно.

Франц коротко кивнул. Но к приборам так и не прикоснулся.

— Просто цветы и морепродукты не в моём вкусе.

С этими словами он небрежно указал на стол.

Обилие даров моря, засахаренных бутонов и пёстрых цветочных украшений, составленных без малейшей оглядки на вкусы гостя, сразу бросалось в глаза.

— Ах, вот как. Прошу простить мою неосведомлённость.

— Ничего страшного.

Настаивать дальше выглядело бы смешно. Да и истинной целью встречи было завести разговор с глазу на глаз, а вовсе не разделять дружескую трапезу. Девлан едва заметно кивнул и сделал глоток воды из стоящего рядом бокала.

— Да. Беседа затянулась. Я был столь расстроен, что едва мог связать собственные мысли. Прошу отнестись с пониманием.

— Вот как.

— За стенами дворца зреет заговор против меня, а внутри этих покоев находятся те, кто жаждет моего падения. Я размышлял, как выбраться из столь глубокого капкана, но сколько ни думал, выхода не находил. А затем понял. Всё дело в тревоге. Когда собственный сын направляет на тебя клинок — как тут не лишиться душевного покоя?

— Ваше Величество.

Франц посмотрел прямо на Девлана.

Он молча разглядывал лицо старого короля несколько долгих секунд, а затем неторопливо произнёс:

— Боюсь, я глубоко разочаруюсь в вас, если вы продолжите говорить в точности как Бриссены.

И этот, и те… Почему каждый из них, будучи загнанным в угол, непременно начинает рассуждать о священных узах крови?

— Скажите прямо, чего вы хотите. Я выслушаю.

Франц, питавший отвращение к цветам, морепродуктам и пустым разговорам, но более всего ненавидевший дешёвое притворство, прикрывающееся родством, оборвал речи Девлана на полуслове.

— Знаешь ли ты, чего я хочу?

— Войны.

— С чего ты взял?

— Наложница Луиза, которую можно было использовать как заложницу против кронпринца Чейза, и его невеста укрыты в надёжном месте. Самого Чейза защищает принц Калиан, а снаружи маркиза Лэй Цзянь Лин собирает вооружённую знать.

Девлан молча буравил Франца тяжёлым взглядом.

— Их прикрывают птицы принца Чейза. Теперь, когда Чейз ускользнул из вашей хватки, единственный выход, который приходит вам на ум — это война. Начнись война, и расклад сил мгновенно переменится. Война, имеющая благовидный предлог — например, если преподнести исчезновение Алана Манасила как вероломное нападение Кайриса. Я ведь не ошибся?

На губах Девлана проступила холодная улыбка.

— Ты говорил, что если я спрошу, как тебе выжить, ты дашь мне ответ. Лично мне.

— Говорил.

— Если ты откроешь мне это, я помогу тебе одному благополучно вернуться в Кайрис. Вряд ли Третий принц согласится добровольно войти в башню.

Этот болтливый старик наконец перешёл к сути.

— Калиан сказал мне кое-что перед уходом. Он сказал: «Ваше Величество, есть вещь, о которой вы абсолютно точно не догадываетесь».

— Не догадываюсь? И что же это?

— Я с самого начала не собирался предавать своего брата.

— … Вот как?

— И есть кое-что ещё.

С этими словами Франц достал из-за пазухи небольшой предмет и шагнул вперёд. Он опустил его на столешницу прямо перед королём. Взгляд Девлана приковало то, что лежало перед ним.

Из артефакта связи донёсся размеренный, низкий голос:

— Кажется, я услышал слова о возвращении в одиночку и о заточении в башне. Не о моих ли сыновьях только что шла речь?

Девлан нахмурился.

Голос продолжал звучать в тишине зала:

— У меня нет ни малейшего желания развязывать войну. Однако я вполне способен бросить армию к границам вашей страны. Исключительно ради одной-единственной жизни — твоей собственной.

Франц криво усмехнулся.

Отец, к которому можно было воззвать в трудный час, был не только у Калиана.