Ах, Серенти.

Я ведь предупреждал, что в следующий раз при встрече выпорю тебя. Сказал так потому, что в моей жизни и без того творится слишком много несправедливости. Правда, предупреждал ведь!

И все же… разве это не чересчур?

Я из кожи вон лезу, чтобы выходить одного из своих братьев, похожего на увядающий стручок гороха: поливаю его, даю время окрепнуть, ращу в зелени и достатке, чтобы он жил красивой и спокойной жизнью. Разве справедливо так поступать с тем, кто знает, скольких трудов это стоит?

— Ха-а…

Всего один бокал химолики.

Хоть я спьяну и заявлял, что поеду верхом на спине у Кирие, но никак не думал, что окажусь на закорках у разменявшего седьмой десяток наставника. Представляете, каково это: сделать глоток, зажмуриться, а затем приоткрыть глаза, увидеть спину учителя и снова судорожно притвориться спящим? Знаете, каково это — продолжать изображать сон, прекрасно понимая, что несущий тебя человек ни на секунду не поверил в этот спектакль?

И вот теперь, когда я вроде бы остепенился, мне впервые в жизни довелось выбраться с учителем на свежий воздух, чтобы спокойно поговорить обо всем на свете и с удовольствием выпить. Эту выпивку мой дражайший кроткий братец выбрал с величайшим усердием, поступившись собственными привычками. И всего один бокал!

Хорошо хоть химолику успел попробовать. А вот до «Сизилину» даже не добрался — отец отобрал.

— Ян… голова раскалывается…

И ты туда же, Сиспаниан.

Почему твое благословение не лечит похмелье?…

… Обе хороши, честное слово.

На самом деле за все время пребывания там мне так и не удалось нормально выспаться.

Если не считать пары дней, я практически не спал.

Калиан, сидевший в тишине и загибавший пальцы, подсчитывая, сколько всего часов сна ему перепало за время визита в эльфийский город, болезненно поморщился. Разумеется, виной всему было похмелье.

— В общем, это все от недосыпа.

Вот именно.

Он просто не выспался, потому и отключился всего после одного бокала химолики. Уж точно не из-за того, что он слаб к алкоголю! Он понятия не имел, почему после единственной чарки химолики голова трещала так, словно по ней били молотом; он просто смертельно устал, вот и уснул.

Калиан, потративший немало душевных сил на столь утешительный диагноз собственному состоянию, криво усмехнулся.

А Ян, сделав несколько глотков сока с бананом и медом, от всего сердца запричитал:

— Божечки, мой драгоценный принц, пусть похмелье от одного-единственного бокальчика химолики поскорее отступит…

— Как бы то ни было, этого мало, чтобы свалить меня с ног.

— Разумеется, ваше высочество.

Франц, услышав новость о том, что его младшего брата тащил на спине могущественнейший, благороднейший и всеми уважаемый архимаг — один из трех магов 7-го круга на всем континенте, лишь молча потупил взгляд, бросив, что в прошлый раз тот тоже побежал сначала к наставнику, а не к нему. Румейн же, узнав, что сын, еще недавно обнимавший его, на сей раз решил выпить с учителем вместо родного отца, теперь мучился вопросом, о чем стоит беспокоиться сильнее: о привычке сына сбегать из дома или о его трогательном пьяном лепете.

— Я разузнала то, о чем вы просили.

Айла, отозвавшаяся на его попытки сохранить невозмутимость с привычным равнодушием, положила на стол два скрепленных между собой листа бумаги.

В любом случае Калиан кивнул Айле, чей суховатый нрав ни капли не изменился, и взял документы.

— Как вам известно, существует множество ядов, которые невозможно обнаружить обычными способами. В точности как такримоса, которой Силика пыталась отравить ваше высочество. Это тот самый яд, о котором вы говорили.

Калиан не слишком глубоко разбирался в ядах.

Точнее говоря, его познания не шли ни в какое сравнение с опытом Айлы.

— Разумеется, он не имеет ни запаха, ни цвета, а при попадании в организм постепенно разрушает легкие. Как вы и сказали, от прикосновения к нему ничего не будет, однако человек отравляется, вдыхая микрочастицы в процессе обращения с ним. Это не испарения — яд просто невольно попадает в дыхательные пути.

— А что насчет противоядия?

— Его не существует.

Ответ был ожидаемым, но Калиан, втайне надеявшийся на иной исход, потер виски.

— Да… Если бы его можно было нейтрализовать, Девлан давно бы уже это сделал.

Должно быть, Дианна подбирала яд с исключительной тщательностью.

Невидимый. Неизлечимый.

Яд, предназначенный для медленного, многолетнего воздействия.

— Тогда, может быть, Хина сумеет помочь?

— Да. Виконтессе Берн это под силу.

Она сможет исцелить Луизу.

С губ Калиана сорвался вздох облегчения.

Он вспомнил разговор с Чейзом, состоявшийся перед встречей с Айлой.

«— Той целительнице по имени Хина не следует ехать с тобой».

«— Но сила Хины могла бы излечить матушку».

«— Не в этот раз. Позже. Думаю, будет лучше, если вы приедете вместе в следующий раз».

Симптомы отравления у Луизы только-только дали о себе знать.

И Луиза держалась до самого последнего дня Берна. А значит, время еще есть.

Если взять Хину с собой прямо сейчас и привлечь внимание Девлана, тот ни за что не упустит столь желанную добычу из виду.

«— Хорошо».

Поэтому Калиан согласился привезти Хину лишь тогда, когда Девлан исчезнет из этого мира.

Не сейчас. В следующий раз.

Когда он вновь отправится в Секрецию на церемонию коронации Чейза, они приедут вместе и исцелят Луизу от яда.

— Спасибо, Айла.

С этими словами Калиан сжег бумаги прямо в руке. Все сведения уже отложились в памяти, незачем было оставлять лишние улики.

— Если я попрошу взять меня с собой, вы возьмете? — вдруг спросила Айла.

Калиан вновь коснулся пальцами виска. Из-под длинных бледных ладоней, прикрывавших лицо, донесся тихий голос:

— Зачем тебе это?

— Я слышала, вы собираетесь встретиться с Девланом.

— И что с того?

— Мне не по душе, если ублюдка, пытавшегося меня убить, прикончит кто-то другой.

— Надо же, сколько ненависти со всех сторон накликал на себя этот человек.

Пробормотав себе под нос вопрос о том, сколько же Девлану вообще осталось топтать эту землю, Калиан тихонько хмыкнул. Этот смешок прозвучал одновременно по-мальчишески беззаботно и горько — так смеются люди, повидавшие слишком многое.

— Но, Айла, я не из тех, кто поручает дело человеку, способному позабыть о приказе и отвлечься на личные счеты.

— В качестве телохранителя виконтессы Берн, ненадолго…

— Айла.

Калиан оборвал фразу и поднял на нее глаза.

— Я знаю, насколько жестоки «птицы». Знаю, насколько они неотступны. Мне неизвестно, когда именно ты сбежала от Девлана и сколько за тобой охотились, но я прекрасно понимаю, через что тебе пришлось пройти, чтобы не попасться и остаться в живых. Я понимаю твое желание поехать — тебе кажется, что на душе станет спокойно, только если ты увидишь его смерть собственными глазами.

Он заглянул в ее глаза, в которых отражался цвет моря из тех краев, по которым он так тосковал.

— Я знаю, что ты говоришь так из страха. Я и сам через это прошел.

Айла медленно прикрыла веки и выдохнула. Ее головной убор едва заметно качнулся.

— И на этот раз вы все понимаете.

— Неужели ты думаешь, я не знаю, что спрятано в твоей шпильке?

Чем сильнее тревога, тем крепче держишься за яд, от которого невозможно избавиться.

Калиан слишком хорошо знал цену этой привычке.

— Тебе кажется, будто ты будешь в безопасности, только если этот человек исчезнет. Думаешь, жизнь наладится лишь тогда, когда сгинет объект твоей ненависти. Разве не так? Но так люди не выживают.

«Я тоже думал, что все закончится, стоит мне своими глазами увидеть смерть Девлана. Думал, что смогу сбежать. И лишь получив от Чейза приказ об изгнании, понял: все совсем не так просто».

— Я слышал, ты учишь язык жестов. Надеюсь, ты не свернешь с пути и продолжишь учиться, как и решила тогда. Это куда лучше, чем волочиться за мной и возвращаться к прежней жизни.

Калиан поставил на стол стакан, допив сок до последней капли, и мягко продолжил:

— Я надеюсь, что, оставаясь рядом с Хиной, ты научишься не тому, как выживать, глядя на чужие смерти, а тому, как жить, наблюдая за исцелением и спасением. Возможно, это не универсальный ответ, но, по крайней мере, исходя из моего опыта, такой путь куда лучше.

Тихий, мягкий голос.

Слова, в которых не было ни капли фальши.

— До отъезда еще есть время, так что возвращайся и хорошенько подумай. Если поймешь, что иначе никак, приходи и скажи мне. Тогда я возьму тебя без лишних расспросов.

— … Я поняла. Я подумаю.

— Вот и славно. Спасибо.

Калиан кивнул.

Хоть Айла и знала правду, поверить в нее до конца было непросто. Но в этот миг ей невольно подумалось, что принц перед ней до поразительного похож на Чейза.

Сходство было несомненным.

Нет, сомнений не оставалось вовсе.

Вернувшись во дворец и открыв сейф, он еще раз все перепроверил, и теперь был абсолютно уверен.

— Кажется мне…

Калиан снял белое пальто с густой серой меховой опушкой, передал его главному дворецкому и, взглянув на меч, протянутый Димиреей, озорно улыбнулся:

— Кажется, эту надпись вывел сэр Герц.

С того дня, как он безуспешно пытался отрицать свое позорное поражение от одного бокала химолики, прошло несколько суток.

Котенок Энн немного подросла, а дни стали заметно прохладнее. В руках кузнеца Гиггса из «Кузницы Ротена», служившего теперь герцогу Зигфриду, наконец-то родился новый меч.

Услышав добрую весть, Калиан тайком покинул дворец и сейчас с интересом разглядывал выгравированное на клинке имя — «Синаста». Если быть точным, то лишь половину букв, оставшихся на стороне синевато-серебряного лезвия.

— Хотите сказать, эти слова написал граф Герц?

— Да. Похоже на то.

Меч, на котором красовалось название цветка, не растущего на землях Кайриса.

Меч, чья прочность ни в чем не уступала его черному, словно тушь, собрату, но чей цвет был совершенно иным.

Калиан должен был доверить этот клинок ему.

Поэтому он без утайки рассказал Димирее, где и как раздобыл его.

— Выходит, в тех воспоминаниях граф Герц уже служил в «Валкане»?

— Служил. В то время я был командующим корпусом, а учителя рядом не было.

Даже услышав столь поразительное откровение, Димирея лишь сдержанно кивнула, будто в этом не было ничего удивительного. Айла несколько дней назад повела себя точно так же, и Калиан, подумав, что у обеих девушек напрочь отсутствует тяга к веселью, тихонько рассмеялся.

Вскоре он опустил глаза и вновь посмотрел на лежащее в руках оружие.

Буквы в верхней и нижней частях слова «Синаста» соединялись, однако их почерк заметно различался.

— Забавно.

На следующий день после того, как Арсен Герц, в отношении которого Калиан свято верил: «Уж я-то точно пью лучше него», в стельку пьяный променял свое жалованье на гордость, он оставил объяснительную. Калиан вспомнил ту записку, которую Арсен выводил с величайшим старанием, выводя слово за словом. Надпись на конверте выглядела точь-в-точь как гравировка на клинке.

Обычно из-за вечной спешки и горы работы Арсен писал небрежно, курица лапой.

Неужели тогда, заказывая меч для Франца, он выводил каждую буковку с трепетом и почтением? Или в те времена Арсен попросту еще не перешел на беглую скоропись?

Подумать только, какие мелочи теперь лезли ему в голову.

— Если когда-нибудь встретишь моего брата, ни в коем случае не говори ему, что эту надпись сделал сэр Герц. Держи язык за зубами.

— Слушаюсь.

Хоть спокойный нрав Димиреи и не располагал к шуткам, сам меч доставлял Калиану искреннее удовольствие, заставляя губы снова расплываться в улыбке.

На звездном мече, который Франц держал в прошлой жизни, красовалась половина надписи, сделанная рукой Арсена. А на черном клинке, который Франц сожмет в ладони теперь, начертаны буквы, выведенные рукой Калиана.

— В сердцевине тоже есть лезвие. Имейте в виду и будьте осторожны — можно порезаться.

Когда пальцы Калиана коснулись надписи, Димирея негромко предупредила его.

Меч, разделяющийся вдоль.

Уникальный клинок: внутренние грани, соприкасающиеся друг с другом, были срезаны под углом и заточены, благодаря чему оружие оставалось обоюдоострым не только в собранном виде, но и при разделении на два отдельных меча.

Калиан слегка провернул рукоять, разделил клинок пополам, а затем ловким движением соединил обратно. Некоторое время он придирчиво проверял баланс и подгонку деталей и наконец удовлетворенно кивнул.

Щёлк!

Раздался отчетливый щелчок — меч плавно вошел в новые, идеально подогнанные ножны. Димирея, глядя на то, как принц осматривает ножны, пояснила:

— Мастер сказал, что пустил на отделку ножен обрезки облачного железа. Выбросить столь редкий металл рука не поднялась, а перековать их на что-то другое было слишком сложно.

— Прекрасно получилось.

На белом фоне причудливо переплетался узор из пепельно-серых и сине-серебряных облаков. Калиан одобрительно кивнул: ножны безупречно подходили сокрытому внутри клинку.

Закончив осмотр, Калиан отложил меч в сторону. Димирея, сделав глоток теплого чая с молоком, негромко поинтересовалась:

— И как вы намерены расплатиться за труды?

В этом мире ничего не дается даром.

Кузнец, сбивавшийся с ног, чтобы подогнать мечи для второго рыцарского отряда, присланного графом Эйзеном Эйприном, несколько дней без сна вкладывал душу в этот единственный клинок. Разве он не заслужил достойной награды?

— Вы, к слову, до сих пор не выполнили наше прошлое соглашение о тренировочных боях.

В обмен на украшение, напоминавшее тиару, Калиан пообещал фехтовать с ней целых пятнадцать дней, но в итоге они скрестили мечи лишь однажды. Вспомнив об этом, Калиан обезоруживающе улыбнулся:

— Я был немного занят. Нельзя ли сделать скидку?

— Исключено.

Никаких поблажек.

— Если позволит время, приходи завтра во дворец. Я поучусь у тебя.

— Вы ведь уезжаете через два дня.

— Верно. Тогда что насчет платы за меч?…

Калиан, прикинув оставшиеся дела, ненадолго задумался и заговорил:

— Что бы такое предложить моей невесте? Проще всего было бы откупиться деньгами, но раз уж ты богаче меня, этот номер не пройдет.

— Этим мечом будет владеть Второй принц. Думаю, будет справедливо, если и плату вы разделите с ним.

Слова сорвались с ее губ так гладко, будто она только и ждала этого момента.

Калиан кивнул, и Димирея продолжила:

— Стиль меча дома Бриссен. Я хочу, чтобы вы обучили ему Лири.

— Я могу научить ее фехтованию. Не думаю, что брат станет возражать. Однако…

Калиан, согласившийся без колебаний, пристально посмотрел на собеседницу:

— При условии, что это не помешает старшему брату короля, эрцгерцогу Францу, в будущем занять место главы рода Бриссен.

— Вам незачем заранее очерчивать границы. Никто не знает, как повернется судьба, если Второй принц не сможет туда отправиться.

Димирея едва заметно улыбнулась и добавила:

— У меня нет ни малейшего намерения растить дитя Бриссенов так, как это делали Бриссены.

«Пожалуй, мне это по душе».

Калиан согласно наклонил голову.

Меч достался ему по весьма выгодной цене.

Через два дня одним карточным долгом станет меньше.

На душе было легко и отрадно. Все складывалось просто замечательно.

— … Брат.

— Выдвигаемся.

Прямо перед королевским дворцом высилась громада экипажа.

Огромная карета, украшенная гербом королевского дома Кайриса.

Вот именно.

Та самая повозка, в создание которой Сиспаниан вложила всю свою душу. Роскошная передвижная резиденция, олицетворявшая величие кайрисской короны.

Она стояла у самых ворот дворца.

Рядом переступала точеными ногами белоснежная Эстина, а верхом на ней сидел зеленый стручок гороха. Если бы Калиан остался на месте, он наверняка попытался бы воззвать к его разуму.

Странно. А что здесь делает Рэйвен?

— И куда же мы направляемся?

— Поесть трески.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

— Мы покатим на королевском экипаже, не отправив в Секрецию даже предупредительного письма?

— Именно.

— Вообще-то через два дня у меня назначен тренировочный бой с Малой герцогиней.

Какое ему дело до дипломатических тонкостей и протокольных уведомлений?

— Я…

Франц оборвал Калиана на полуслове и смерил младшего брата поистине высокомерным взглядом.

— …сказал, что мы едем.

Второй принц Кайриса изволит отправиться к прекрасному побережью Секреции, дабы отпраздновать свой день рождения. Кто посмеет встать у него на пути?

Брат, так старательно лепивший для публики образ невыносимого наглеца — и преуспевший в этом настолько, что мало кто догадывался о его истинной чуткости, — властно кивнул.

И велел немедленно садиться на Рэйвена.

— С ума сойти можно…

Ах.

Серенти.