Уаааяяяу!

Она промяукала именно так.

И прокричала невероятно жалобно.

Завидев вернувшегося во дворец Чермиль Франца, Люси тут же забилась под диван, а Энн юркнула следом за ней. И оттуда донёсся по-настоящему душераздирающий кошачий плач.

Времени проверить, не изменилась ли Люси и насколько подросла Энн, попросту не осталось.

— … Я про вас не забывал.

Мяяяу-у-у!

— Я же предупреждал, что уеду надолго, чего вы раскричались?

Мяу!

Мрряу!

Вернувшись в покои после долгой разлуки, Франц даже позабыл про тёплую ванну и добрую четверть часа простоял перед диваном, уговаривая Люси и Энн. Но в ответ звучало всё то же обиженное завывание.

После короткой встречи с приёмным отцом младшего брата он поспешил сюда, даже не подумав зайти к родному отцу. И теперь, созерцая лишь два пушистых задика, торчащих из-под дивана, Франц уже и сам не понимал, кто из них обижен больше — они или он сам.

— Люси. Энн.

Мяу-мяу!

Сколько бы ни звал — ни в какую не вылезают.

Поупрашивав их ещё немного и в конце концов взяв у слуги круглые кусочки сушёного рубленого мяса, Франц с лёгкой улыбкой протянул лакомство и дождался, пока из укрытия покажутся две мордочки.

Энн и правда вытянулась.

За такой небольшой срок она заметно подросла. В глаза сразу бросился пушистый серый хвост, густотой напоминавший метёлку для пыли.

Пусть она и подросла, ему всё равно вскоре придётся снова покинуть дворец, оставив здесь и малышку Энн, и Люси, согревающую его одним своим присутствием. Что же тут поделаешь?

— Вы не сможете взять их с собой, Ваше Высочество.

Рерик, которого уже предупредили, что впереди предстоит ещё более дальняя дорога, заговорил первым. Похоже, камердинер стал куда проницательнее и по крайней мере научился читать по лицу Франца, о чём тот думает, глядя на кошек.

— Знаю.

— Но я приложу все усилия, чтобы хорошо о них позаботиться. Не извольте беспокоиться.

Франц лишь молча кивнул.

На самом деле этот разговор заходил ещё до поездки к эльфам. Тогда ему сразу сказали, что кошек в дорогу брать нельзя.

Вот этажом ниже живёт угольно-чёрная кошка, которая всюду таскается за хозяином и без конца ворчит, куда бы он ни пошёл, а Люси и Энн не такие — ну и ладно. Всё, что ему оставалось, — крепко обнять Люси и как следует насмотреться на Энн.

— Я уже приготовил вам ванну, так что сперва отдохните. До завтра никаких иных дел не предвидится.

Франц напоследок погладил ластящихся к ногам кошек, отвязал плащ и протянул его Рерику:

— Хорошо.

Отослав камердинера, он надолго погрузился в просторную ванну из светлого нефрита. Впервые за долгое время он провёл время ни о чём не думая и совершенно позабыв о счёте часов.

Закончив купание и выйдя из ванной, он принялся одеваться, но заметил в руках у Рерика парадный мундир, а вовсе не домашний кардиган. Уставившись на тёмно-синий камзол с золотой вышивкой, Франц нахмурился:

— Ты же сказал, можно отдохнуть.

— Ну…

Разве не говорил, что можно отдохнуть?

Тогда зачем принёс парадный камзол?

— Прибыл Его Величество. Он велел не беспокоить вас и сказал, что подождёт.

Брови Франца сдвинулись к переносице.

Не позвал к себе, а пришёл сам. И даже не велел поторопиться — просто сидел и ждал.

— Когда он пришёл?

«И что ты ему наговорил?»

Ему хотелось спросить именно так, но он сдержался и ограничился коротким вопросом. Завязывая на воротнике рубашки ленту вместо галстука и помогая принцу надеть камзол, Рерик ответил:

— Прошло около тридцати минут.

— А ты?

— Всё равно всего полчаса…

В итоге оба сказали одно и то же.

Накинув поверх камзола ещё и светло-голубое пальто с меховой оторочкой, Франц вышел из покоев и направился в задний сад. Там, на том самом месте, где некогда Хина оставила клубничное мороженое, в одиночестве сидел Румейн.

Когда принц быстрым шагом подошёл, почтительно поклонился и извинился за долгое ожидание, король без лишних слов указал на соседний стул.

Долгое мгновение Румейн разглядывал усевшегося рядом Франца, после чего заговорил:

— Немало времени ушло на то, чтобы поймать Калиана.

— Прошу прощения, Ваше Величество.

Пришлось ещё раз извиниться, поддерживая выдумку о том, будто он в спешке умчался вдогонку за сбежавшим Калианом.

Изо рта вырывались облачка белоснежного пара.

До его отъезда в воздухе пахло свежей травой и первыми опавшими листьями.

Всего за десять дней отсутствия в Кайрисис пришло время года, которое ощущалось уже не просто прохладным, а по-настоящему студёным. Поднялся пронизывающий ветер, не позволявший подолгу задерживаться на улице. И Румейн, сидевший в саду, хотя во дворце Чермиль хватало и гостиных, и собственных покоев Франца, спросил:

— Должно быть, в долгой дороге без кареты пришлось несладко.

— Неудобств не было.

— А старейшина не проявил неучтивости?

— … Скорее уж Калиан.

— … Понятно.

Представив себе Калиана, который ведёт себя так, будто из всех правил этикета усвоил лишь застольные манеры, Румейн не смог сдержать понимания. Знай он всю правду, простым «понятно» дело бы точно не ограничилось.

Конечно, увидь он вдобавок, как Франц сидел рядом с братом и невозмутимо потягивал другую выпивку, ему наверняка захотелось бы немедля отправить Великому старейшине Нарзану письмо с соболезнованиями. Но о том, что сам вытворял в роли вице-командующего корпуса «Валкан», Франц, разумеется, умолчал.

К счастью или к сожалению, Румейн знал ровно столько, сколько ему полагалось знать, и спросил:

— Я слышал, ты собираешься отправиться в Секрецию. Это правда?

— Да, всё верно.

Его и поездка к эльфам тревожила, а теперь сын собрался в чужую страну.

— Прежде наши государства поддерживали добрые отношения, но с нынешним королём Секреции всё складывается не лучшим образом. Я запретил любые сношения с Секрецией. Не ведаю, что ты задумал, но мне бы хотелось, чтобы по возможности ты оставался здесь.

Вообще-то этот разговор с Румейном следовало вести самому Калиану, который и собирался в Секрецию.

Однако Калиану до сих пор было слишком тяжело общаться с Румейном, да и придумывать убедительные отговорки у Франца всегда получалось куда лучше. Потому-то и решили, что убеждать короля возьмётся Франц.

Вот только Румейн нагрянул слишком внезапно.

Принц ещё не успел решить, под каким именно предлогом попросит разрешения на поездку.

— Я хотел бы провести эту зиму где-нибудь за пределами Кайриса. Хотя бы в этом году.

Поэтому вместо тщательно выверенной причины, о которой он размышлял прежде, Франц дал такой ответ.

Год назад.

Разве не Францу пришлось пережить самую холодную зиму на свете после того, как он подал руку Калиану?

Он до сих пор отчётливо помнил, как остался совсем один в ту непривычно студёную, бесконечную зиму перед самым падением дворца Хейсия. Дело было вовсе не в его цепкой памяти — просто те дни оставили след, который не забылся бы ни у кого. И теперь вновь наступала пора, пробуждавшая те воспоминания.

— Не то чтобы я хотел сбежать… просто всё здесь ещё кажется мне чужим.

Вот почему он ответил, что хотя бы нынешнюю зиму хочет провести вдали от Кайриса.

— … Вот о чём ты думал?

То ли Франц намеренно выбрал предлог, зная, что в нём отец не посмеет ему отказать, то ли и впрямь сказал чистую правду.

Изо рта вырывались клубы белого пара.

В воздухе стоял свежий, чистый запах ветра, присущий лишь морозному лесу.

На побережье царил зной, в землях слонов — приятная прохлада, а в северные леса уже пробралась стужа.

— Не успел отлучиться, а уже зима настала.

— Верно. Каждый день казался долгим и коротким одновременно, и вот уже наступила зима.

Пролетели двадцать шесть коротких лет, а затем — ещё один долгий год. И следом пришла уже вторая зима.

— Не холодно?

Увидев тёплый блеск в серебристо-серых глазах, следивших за белым облачком его дыхания, Калиан так обрадовался, что широко улыбнулся и качнул головой:

— Совсем не холодно. Мне очень тепло.

Даже посреди лютой зимы, когда весь лес скован льдом, Калиан лишь ощущал свежесть, но вовсе не мёрз. И всё же он указал на тёплый шарф, плотно обмотанный вокруг шеи. Ян потратил уйму времени, сперва осматривая принца на предмет царапин, потом отчитывая его за самовольный побег, а затем ещё дольше радуясь благополучному возвращению — и именно он постарался укутать хозяина потеплее.

— Вот и хорошо. Хорошо, раз не холодно.

Алан, устроившийся на тонкой подстилке, расстеленной поверх сухой травы, с улыбкой кивнул.

Вскоре Калиан извлёк из седельной сумки Рэйвена две пузатые бутыли с выпивкой, четыре бокала и небольшую корзинку со всякой снедью вроде сушёных фруктов и колбасок. И затем несколько неуклюже начал расставлять всё это между собой и Аланом.

— Я всё гадал, взять Химолику или Сизилину, и тут понял, что даже не знаю, какое спиртное вы предпочитаете. Так что прихватил с собой оба вида.

Два бокала для вина и две стопки для Химолики, удобно ложившиеся в ладонь.

Взглянув на четыре сосуда, Калиан взял в руки бутылку с тёмно-пурпурным вином и проговорил:

— Но, похоже, я не знал не только этого.

Он неторопливо убрал в сторону винные бокалы.

Затем отложил бутыль с Сизилину и наполнил обе стопки Химоликой, славившейся своей обжигающей крепостью.

С абсолютно спокойным, серьёзным взглядом Калиан посмотрел в лицо Алану и спросил:

— О чём тревожится отец?

При этих словах острые глаза архимага смягчились в тёплом прищуре.

— Похоже, вы и вправду обрели настоящего старшего брата и даже научились быть внимательным.

— О, брат тоже об этом говорил?

— Да. Тоже переживал за меня.

Как же ты повзрослел, братишка.

Не волнуйся о других.

Тихо рассмеявшись, Калиан заговорил вновь:

— Вы плохо спите?

— Просто дел накопилось невпроворот.

Калиан понимающе кивнул.

Затем он протянул руку, вместо стопки взял дольку сушёного банана, положил в рот, не спеша разжевал и проглотил. А потом поднял голову к усыпанному звёздами небу и произнёс:

— Когда умираешь однажды и живёшь во второй раз, встречаешь немало удивительного. Хотя уже само по себе удивительно — умереть раз и прожить две жизни.

Кому-то удивительны цветы без запаха, кому-то — цветы со сладким ароматом, но Калиан заговорил о вещах куда более поразительных:

— Удивительно, когда у тебя есть отец, который ни на миг не забывает о своём отцовстве; отец, который всё ещё не привык к тому, что он отец; и отец, которому вовсе не нужны никакие определения. Была мать, что постоянно хворала и ушла слишком рано; была та, кто заняла её место, обнимала меня и пыталась защитить; а ещё нашлась мать, оказавшаяся эльфийкой, пусть я её и не помню.

Белоснежный пар медленно таял в ночной звёздной тишине.

Алан молча внимал рассказу Калиана.

— Мать, которую я не помню, приняла яд. О матери, которую помню, я думал, что она заболела и угасла, но теперь знаю: и она умерла от яда. И, похоже, та мать, что всё ещё жива, в конце концов тоже оказалась отравлена. Так что же тут сказать о том, что я чувствую? Уж точно ничего удивительного.

Алан, не сводивший с него тихого взгляда, негромко вздохнул.

Он уже знал от Калиана, что Луиза, взявшая в руки снотворные благовония, успела надышаться подмешанным в них ядом.

— Наверное, стоит сказать, что это удача. Полагаю, так будет правильнее всего.

Во рту разлился душистый вкус банана.

Быть может, потому что всегда хотелось этих фруктов во время болезни, сегодня они казались особенно сладкими.

— Королева Дианна… моя родная мать всегда была слаба здоровьем. Поэтому Девлан приблизил к себе наложницу Луизу, и первым родился брат Чейз. А потом, как-то так вышло, на свет появился и я. Я всегда думал, что матушка страдала не настолько сильно, чтобы закрыть глаза из-за моей вины. Мать брата всегда внушала мне, что я должен думать именно так.

— Похоже, обе они были прекрасными матерями.

Калиан кивнул и продолжил:

— Моя мать не могла даже как следует лечиться от отравления этими благовониями — узнай кто-нибудь о её недуге, возникли бы подозрения. И та, кто с самого начала так сильно мучилась, из-за такого терпения страдала ещё пуще. Наверняка не только родная мать, но и матушка Луиза вела себя точно так же. Не подавала ни единого знака, что ей больно. Ей было так тяжело, что она не могла свободно вздохнуть до самого дня, пока не сомкнула веки. Теперь-то я знаю, что и мою мать погубили снотворные благовония.

Договорив, Калиан опустил голову.

А затем снова поднял взгляд на Алана:

— А я ведь ничего не знал. Счастье, что на этот раз всё раскрылось. Теперь я хотя бы смог предупредить её, чтобы больше не пользовалась теми благовониями. Тогда я был бессилен, но не теперь. И слава богу.

В тишине леса без часов вдруг почудилось тиканье стрелок.

После долгого молчания голос Калиана зазвучал вновь:

— И правда, бывают времена, когда ничего нельзя поделать. Опомнишься — а уже слишком поздно. Так было с недугом матушки, и в тот день…

Кончики пальцев Калиана коснулись края стопки.

— Совсем как с теми солдатами.

Вспомнились войска Кайриса, возникшие перед самым его носом слишком внезапно, без малейшего предупреждения. Калиан, невесело усмехнувшийся тому, как всё забавно или поразительно устроено, тихо прикрыл глаза.

— Ты догадывался?

Тихо упали слова Алана, и Калиан кивнул:

— Как можно в мгновение ока перебросить столько людей? Ведь наши птицы не проглядели бы их. Я всегда ломал над этим голову. Полагал, здесь замешана магия. Непременно должна была быть магия. Вот я и догадался.

Увести за собой собранных в столице Кайриса Демонов в белом и в одночасье оказаться у самой границы Секреции. Нынешнему Алану подобное не под силу, но архимаг восьмого круга Алан Манасил способен сотворить и не такое.

— Неужели… даже я стал клинком, направленным против моего принца? Что же мне теперь делать?

Досказав это, Алан опустил взгляд к земле.

Калиан улыбнулся и посмотрел на него:

— Не переживайте, вы сумеете перешагнуть через эту преграду. Разве это не повод для радости?

Волшебник не спал ночами, остановившись перед стеной восьмого круга, до которого добрался куда раньше, чем в прошлой жизни — и всё потому, что терзался мыслями о том, что совершил бы в прошлом. Так сказал Калиан магу, который оказался вовсе не таким уж умным.

Выговорившись, Калиан перевёл долгий дух:

— Столько всего вы мне подарили одним лишь тем, что однажды схватили за шиворот и спасли жизнь. Я всегда подолгу думал, как смогу расплатиться с вами за всё, но разве не замечательно? Я так счастлив, что мне не нужно ни за что расплачиваться — достаточно просто долго жить рядом с вами и быть послушным сыном.

Он не вздохнул, а именно глубоко, облегчённо перевёл дыхание.

— Вы должны прожить со мной очень долго. Высыпайтесь и берегите себя. Отец.

На губах Алана вновь расцвела улыбка.

Должно быть, оттого что ему было по-настоящему радостно и чуточку неловко от просьбы просто жить рядом вместо уплаты долга.

— Верно. Мы будем жить вместе долго. Побудь со мной подольше, дитя моё.

— Да, отец.

Калиан кивнул, словно прося больше ни о чём не тревожиться, протянул руку и звонко чокнулся стопкой со стопкой Алана. В лесной тишине на мгновение разнесся чистый, ясный звон.

Они одновременно осушили стопки с Химоликой, которой юноша так ждал.

Калиан перевёл взгляд на Алана, допившего всё до дна, а потом на свою пустую стопку.

— Ух…

Сколько же времени прошло с тех пор, как этот душистый обжигающий напиток в последний раз прокатывался по его горлу? Наконец-то удалось решить ту самую задачу, что давно требовала разговора с Аланом. От ощущения этой прохлады и лёгкости на душе стало так тепло и радостно.

— Вкусная Химолика, отец.

Забывший рассеять хмель аурой Калиан очаровательно улыбнулся. И в ту же секунду…

Бух!

Беспробудно уснул.