Спокойные фиалковые глаза медленно сдвинулись.

Очень медленно.

И всё же, без малейшего колебания, он перевёл взгляд на человека, сидевшего напротив.

«В конце его размышлений всё равно окажусь я.»

Чейз скользнул взглядом по коротким серебристо-голубым волосам, поразительно похожим на его собственные, а затем посмотрел прямо в тёмно-карие глаза, совершенно не такие, как у него самого.

В глаза более жуткие, чем у змеи.

Чейз ничуть не отводил взгляда и смотрел прямо перед собой.

«Будь я на его месте, я бы сильно усомнился в том, кто я такой. Девлан ничем не отличается, а значит, непременно попытается докопаться до правды и выведать всё о твоём младшем брате.»

Всё, что сказал Калиан перед тем, как Чейз пришёл сюда, оказалось чистой правдой.

«Ты не смеешь выдавать волнения. Если подозревает — пусть подозревает. Если не подозревает — тем более не трогай. Попытаешься поспешно развеять сомнения или обмануть его — он лишь вцепится ещё упорнее. Всё равно вскоре распространится слух, что мы с Зионом можем быть связаны, так что до тех пор просто оставь всё как есть.»

Это было совсем не то же самое, что заключать мелкие пари, глядя на утреннее небо и гадая, пойдёт ли сегодня дождь. И совсем не то, что вести ожесточённые схватки перед шахматной доской.

— Если вам кажется, что у нас с ним много общего…

Стараясь даже не задерживать дыхания и не позволить взгляду дрогнуть, Чейз договорил:

— …не лучше ли как-нибудь встретиться с ним лично?

Пальцы Девлана на мгновение замерли.

Слова эти не давали Девлану ни единой зацепки — их смысл менялся в зависимости от того, как он сам решит их истолковать. Он смотрел в глаза Чейза и слышал его голос, в котором не звучало ни тени сомнения.

Усмешка, таившаяся на кончиках пальцев, скользнула на лицо Девлана.

Здесь делались ставки покрупнее одной монеты. Начиналась партия, где на кону вместо шахматных фигур стояли человеческие жизни.

— Не стоит. Сейчас важно не это.

Девлан отвлёкся от мыслей о Калиане. Личная встреча тоже вызывала у него любопытство, однако он решил на время отложить интерес к третьему принцу, пока не сможет вынести более точное суждение.

— А пока отдохни и на предстоящее собрание знати не приходи.

На том собрании знати Чейз рассчитывал вынудить Девлана выдать своё истинное самочувствие и настоящее отношение к нему. И Девлан пресёк это так, словно заранее прочёл все его замыслы.

Последовал кашель, и Чейз воспользовался этим мгновением, чтобы опустить глаза, собраться с мыслями и ответить:

— Хорошо.

«Ладно. Не могло быть, чтобы он не догадался.»

Чейз вовсе не был разочарован тем, что Девлан не пошёл у него на поводу, — ведь он с самого начала знал, что эта борьба не закончится за один день.

— Вы позвали меня лишь затем, чтобы велеть не являться на собрание?

— Нет. Скорее…

Раздался ещё один тихий стук. Кончики пальцев Девлана коснулись тыльной стороны его ладони.

— Я просто позвал тебя ненадолго помолчать.

Король вызвал к себе родного сына, наследного принца целого государства, и заставил прождать целый час. А затем ещё час просидел перед ним, даже не делая вида, что замечает его, и не проронив ни единого слова.

Лишь затем, чтобы немного помолчать. Без всякой причины — просто от скуки.

«На самое дно.»

Цель заключалась в том, чтобы втоптать Чейза в самую грязь. Что бы ты ни замышлял, в конечном счёте ты — мой сын. Разве не пора тебе усвоить, что, сколько бы ты ни пытался вырваться, тебе не пойти против меня?

— Неужели мне нельзя позволить себе даже этого? Ради меня самого.

— Да. Можете поступать так, как пожелаете.

Чейз слегка кивнул Девлану, взиравшему на него с благодушным видом, а затем посмотрел на отца всё тем же невозмутимым взглядом.

«Как вам угодно. Я — ваш сын.»

— … Пока что.

Добавил Чейз пару слов и мягко улыбнулся.

Губы Девлана вытянулись в длинную тонкую линию.

Это походило на шум волн, обнимающих бескрайнее море. И на порыв ветра, несущийся сквозь лесную чащу.

Ш-ш-ш…

Хлынул дождь.

Подвешенная к потолку люстра покачивалась от холодного ветра, задувавшего снаружи.

— Хорошо хоть, что дождь пошёл уже после того, как мы добрались.

На эту южную землю падал холодный дождь, словно возвещая скорый приход осени. Если верить рассказам Рерика, Люси в детстве — да и Энн сейчас — терпеть не могли мокнуть. И, похоже, Калиан в этом мало от них отличался. Он всегда не любил дождь. Быть может, оттого, что под ним казалось, будто погружаешься в морскую пучину.

— Ага.

Вместо того чтобы придраться к тому, что брат закончил фразу наобум — тоном не то вежливым, не то панибратским, — Франц лишь слегка кивнул.

Калиан, вернувшийся накануне со спарринга, сразу лёг спать, а Франц всю ночь провёл в глубоких раздумьях. Утром они вновь тронулись в путь и ближе к вечеру вернулись во владения Зигфридов. Когда же они искупались с дороги в резиденции и вышли к ужину, на улице уже вовсю лил дождь — никто и не заметил, когда он начался.

— Может, закрыть окно? Простудитесь ещё.

Хоть им и давно не доводилось отведать настоящего мясного блюда, Калиан почти не притрагивался к еде. Они просто ужинали в тишине, и когда подул ветер, он обронил лишь эту фразу.

— Оставь.

— Да.

Он не сердился, но и довольным не выглядел. Всё так же вёл себя почтительно, словно услужливый слуга, и всё же в нём чувствовалось что-то совсем непривычное. Франц, уже знавший в чём дело, откинулся на спинку стула и произнёс:

— А сегодня ты не тявкаешь.

— Разве я так делал?

— Ещё как делал.

Младший брат, обычно тявкавший без умолку, сегодня держался на редкость учтиво. Калиан, уже собиравшийся сказать, что пойдёт к себе после ужина, взглянул на Франца и улыбнулся:

— Наверное, всё дело в том, что собирался дождь.

И свалил всё на ни в чём не повинный дождь.

Франц, выслушав эту никого не обманувшую отговорку, без лишних слов кивнул и перевёл взгляд на прислонённый к стене меч. Калиан, некоторое время наблюдавший за ним, тихо сказал:

— Позвольте мне удалиться первым.

Франц кивнул, и Калиан молча поднялся, учтиво поклонился и вышел.

Ножен у меча не было, поэтому его обернули тканью. Из-под сползшей материи блеснул серебристо-голубой клинок. Взгляд Франца словно прикипел к нему. Выгравированные вдоль лезвия длинные чёрные письмена мерцали в колеблющемся свете. Глядя на них, Франц почувствовал, как в висках застучало — тяжесть, копившаяся в груди ещё со вчерашней ночи, не давала ему покоя.

«Пока не сможешь нападать как следует.»

Он не понимал, отчего младший брат так себя ведёт. Франц прекрасно знал, что с самого начала не собирался всерьёз метить Калиану в сердце. Ни Кирие, ни Димирее, ни, разумеется, Калиану. И всё же на тренировках его меч неизменно был нацелен именно в сердце.

Вот только на вчерашнем спарринге у него ничего не вышло. Даже услышав предупреждение Калиана, он так и не сумел ударить в полную силу. Просто не смог.

«Почему именно сейчас?»

Конечно, именно сейчас. Ведь совсем скоро Калиан должен был отправиться в Секрецию. Вот почему он так себя вёл. В обычное время он бы не стал так поступать — не заговорил бы подобным тоном и не вёл бы себя так. Франц знал лучше кого бы то ни было: не будь впереди этой поездки, брат бы просто молча наблюдал со стороны.

На сей раз Франц, как и всегда, скользнул взглядом по столу, на котором не стояло ни единого цветка, поднялся и вышел.

— Почему никто не пьёт? Неужто среди вас нет никого, кто умеет пить?

— Выпьем, когда вернёмся во дворец.

— Ваш вице-командующий, похоже, отлично держит дисциплину.

— За остальную дисциплину действительно отвечает вице-командующий, а вот с выпивкой… В общем, сегодня сэру Хилл, боюсь, придётся пить в одиночестве.

Франц вернулся к себе, оставив позади голоса, доносившиеся из большого банкетного зала рядом со столовой. Опустившись на диван, он закрыл глаза и погрузился в раздумья. Калиан уже догадался, почему брат вдруг не смог толком удержать меч, а сам Франц принялся перебирать воспоминания, пытаясь отыскать причину, которой сам пока не замечал. Обладая памятью, не умевшей ничего забывать, он отматывал дни назад один за другим, ища то, что могло послужить разгадкой.

Синаста над морем. Раковина-рожок. Шум волн. Банановое дерево. В памяти пронеслись крики китов. Он вспоминал, как они шли навстречу радуге, как смотрели на тлеющие угли костра.

Вспомнилось, как он глядел на курицу, отчаянно трепыхавшуюся в руках брата, и на миг едва не спутал, кто из них животное — курица или сам брат. Вспомнился день отъезда, когда ему с трудом пришлось оставить Люси и Энн на попечение Рерика.

Вспомнил и день, когда спустился на третий этаж, чтобы стащить кольцо, но наткнулся лишь на наглухо запертое окно, и тогда вернулся обратно на четвёртый этаж, твёрдо решив перед отъездом из дворца переправить артефакт связи наследному принцу.

Уходя всё дальше в прошлое, он на миг замер в раздумьях…

«… А.»

Он понял.

Перестав насильно запрещать себе думать, он осознал, что мысли незаметно для него самого ушли далеко в сторону и натолкнули его на одну истину.

Франц поднялся с места и вышел из комнаты, сжимая в руке серебристо-голубой меч. А затем, без тени колебания на лице, распахнул дверь другой пустующей гостевой комнаты в резиденции и вошёл внутрь. Всё своё внимание и обходительность он давно отдал двум кошкам. А жалкие остатки терпения, уцелевшие после заботы о них, уходили на то, чтобы убирать с глаз Калиана надоедливых валканцев — так что на учтивость с братом их уже не хватало.

— Подъём.

Франц, ничуть не стесняясь разбудить рано лёгшего младшего брата, окликнул Калиана. Калиан — спал он на самом деле или нет, но наверняка пришедший в себя в ту же секунду, как отворилась дверь, — неторопливо приподнялся и отозвался:

— В чём дело?

— Поговорим.

Калиан поднял голову и посмотрел на стоявшего в дверях Франца. Он прекрасно знал, что у брата на удивление нетерпеливый нрав: всё, что взбрело в голову, тому нужно выложить немедленно. Но знал и то, что на самом деле Франц удивительно мягкосердечен — стоит лишь сказать, что устал и хочешь поговорить завтра утром, как тот кивнёт, скажет, что всё понимает, и уйдёт.

— Хорошо.

Поэтому он без лишних слов встал с постели.

Франц развернулся, вышел наружу и поднялся на крышу. Именно здесь Калиан беседовал со Слейманом, когда впервые прибыл сюда. На крыше имелся столик для чаепития под навесом, но Франц прошёл мимо — на открытое место, где не было ни крыши над головой, ни садика.

Калиан, с застывшим лицом глядевший на падающий дождь, быстро подошёл и встал рядом.

— Говорите.

Его голос звучал всё так же строго — чуть иначе, чем когда он сердился. Он хорошо умылся, сытно поел, прилёг отдохнуть, а потом вышел под дождь, отчего голос стал ещё более приглушённым и ровным.

— Дело не во мне, а в тебе.

Если человека, который спокойно поужинал и лёг пораньше, посреди ночи поднимают с постели, вытаскивают под дождь и бросают в лицо: «Дело не во мне, а в тебе», — то понять это с ходу способна разве что сама Сиспаниан. Даже для Калиана такие речи оказались чересчур мудрёными.

К счастью, Франц, похоже, и сам прекрасно это понимал, поэтому, глядя на озадаченное лицо Калиана, продолжил объяснять:

— Похоже, ты неправильно меня понял.

— О каком недоразумении речь?

— Ты решил, что я стал бояться запятнать меч кровью.

— Не думаю, что это недоразумение.

— С чего ты так решил?

— С тех самых пор, как вы столкнулись с тем шпионом, вы каждый раз задумываетесь, едва поднимаете меч, а вчера так и вовсе не смогли нанести ни одного путного удара.

Франц промолчал, а Калиан продолжил. Когда Франц отвёл взгляд от ярко-алых глаз и посмотрел в сторону, вокруг них внезапно опустилась завеса заклинания «Тишина».

— Вы же сами говорили, что отправитесь искать Девлана.

Франц ответил, чуть приподняв принесённый с собой меч:

— Мне не нужно напоминать, что значит владеть мечом. Я знаю, насколько он тяжёл. Я знал это и прежде, чем решил учиться, так что избегать этого не намерен.

Как и сказала Димирея, это оружие, отделяющее жизнь от смерти. Он ни на миг об этом не забывал и относился к обучению со всей серьёзностью. У него никогда не было иллюзий, будто всю жизнь он будет красиво фехтовать на тренировках, ни разу не обагрив этот клинок кровью. Чтобы защитить кого-то или по иной причине — не важно. С самого начала он знал, что рано или поздно этот меч ранит человека, и ни на миг об этом не забывал.

— Так что дело не в том шпионе.

Франц на мгновение нахмурился, вспомнив последний миг лазутчика, раскусившего яд у себя во рту. Воспоминание и впрямь вышло скверным — настолько, что он потом несколько дней толком не мог уснуть. Но причиной того, что он отдёргивал меч во время спарринга, это точно не было. Если на клинке появится кровь, он, быть может, снова пару ночей не сомкнёт глаз, но выпускать меч из рук из-за этого не собирался.

— Тогда по какой же причине?

— Ты. Похоже, я догадался, кого ты увидел в особняке маркиза.

Франц представлял, что увидел Калиан и о ком подумал, когда в тот день остановил меч в особняке Эвана.

— Разве не я — твой старший брат — тот, кому не следовало терять рассудок, пока меч ещё не опущен?

— Вы хотите сказать, что ребёнок, которого я увидел в тот день в особняке маркиза Бриссена, напомнил мне о вас, и по той же самой причине вы не смогли напасть, испугавшись, что я не смогу отразить ваш клинок?

Когда на лице Калиана промелькнуло осознание того, о чём на самом деле думает Франц, и он уже собрался что-то добавить, Франц отрезал, словно вбивая гвоздь:

— Боюсь дважды обагрить один и тот же меч одной и той же кровью.

Это означало, что он не мог напасть на Калиана из-за страха, что вновь ранит его этим мечом. Боялся, что старые воспоминания снова нахлынут, и он, спутав прошлое с настоящим, выронит клинок.

— А…

Не зная, какое выражение придать лицу, Калиан на миг согнулся пополам и опустился на корточки.

Он не знал, смеяться ему или плакать. Разве это не то же самое, как если бы кот дрался с собакой, которая куда крупнее его самого, и втянул когти, испугавшись, как бы пёс не поранился? Нелепая и до смешного абсурдная история. Он это понимал, но смеяться не мог. Калиан слишком хорошо знал, что сам в прошлом думал о Франце, а потому не находил ничего удивительного в том, что Франц, знавший правду ничуть не хуже него, пришёл к такому выводу.

— Позвольте объяснить.

Произнеся это, Калиан не стал подниматься — лишь задрал голову. Он снизу вверх посмотрел в горохово-зелёные глаза старшего брата, который лишь наполовину понял, что Калиан увидел в тот день, и оттого надумал совсем не то.

— Говори.

— Лири. Так зовут ту девочку.

Ребёнка, которого он встретил в особняке Эвана. Девочку, которую сейчас опекала Димирея.

— Как вы и догадались, она и впрямь похожа на вас, брат.

За несколько лет, проведённых во дворце Чермиль, Калиану ни разу не доводилось выходить наружу. Отчасти потому, что он был слишком мал, а отчасти из-за нянек, присматривавших за ним и не выпускавших его под предлогом, что это опасно. Но однажды он выглянул с террасы и вдруг захотел сходить к тому озеру. Не от тоски взаперти — просто ему неожиданно показалось, что искрящаяся на солнце вода невероятно красива.

И тогда он тайком выскользнул из покоев. Точнее, попытался выскользнуть. Едва он крадучись выбрался к единственной лестнице во дворце Чермиль, как увидел кого-то, поднимавшегося снизу. Растерявшийся Калиан развернулся и поднялся на один этаж выше. И там, в самом конце коридора, впервые встретил старшего брата.

— Цвет был другой, но убранные назад волосы, черты лица, глаза… Она до жути напоминала вас таким, каким я увидел вас в самый первый раз. Поэтому я и растерялся. Да, я правда был потрясён.

Когда он увидел, как в конце коридора точно так же появилась Лири, воспоминание о том давнем дне вспыхнуло в одно мгновение и застало его врасплох. Он и вправду опешил.

— Но меч я остановил не из-за этого. Конечно, нельзя сказать, что это совсем ни при чём, но настоящая причина была немного иной.

Произнеся это, Калиан начал другой рассказ. То, чего не смог поведать даже Чейзу, когда тот нашёл его раненым. Он неспешно открыл истинную причину, заставившую его остановить клинок. Увидев Лири, он вспомнил Франца из того давнего дня, а следом память воскресила ещё одного ребёнка — точно такого же. Он рассказал, что сделал с тем ребёнком. Рассказал и о том, зачем и ради кого пошёл на это. На сей раз он не стал ничего утаивать.

Он говорил, сидя на корточках под проливным дождём. Сперва смотрел снизу вверх на стоявшего рядом Франца, а когда падающие капли начали заливать глаза, вновь устремил взгляд прямо перед собой и выложил всё как есть, не пытаясь приукрасить. И на этот раз Франц выслушал его до самого конца.

— Вот почему я тогда остановил меч. Причина была слишком тяжёлой, чтобы рассказывать о ней, вот я и просил оставить всё как есть.

— … Понятно.

Должно быть, тогда он не смог бы признаться в этом ни Чейзу, ни Кирие. Понимая, что Калиан впервые открывает кому-то эту тайну, Франц даже не нахмурился. Он просто слушал. Молча слушал.

— Так вот о чём вы тревожились?

На этот раз мгновенного, как удар клинка, ответа не последовало. Калиан негромко усмехнулся, поднялся на ноги и продолжил:

— Этим мечом вовсе не обязательно кого-то рубить. Я хотел сказать вам это в первую очередь — да вот обстоятельства сложились так, что отправляться приходится туда, где, быть может, всё же придётся пустить клинок в ход.

— Знаю.

— Если дело дойдёт до такого, надеюсь, вы не станете забегать вперёд и опускать меч раньше времени.

— Знаю. И это тоже.

— И я не из тех, кто станет дважды умирать по вашей вине.

Услышав столь внезапные слова, Франц долго смотрел на Калиана. А Калиан, который ни за что не сказал бы ничего подобного прежде, добавил:

— Брат, а ведь ваш младший братец очень неплохо владеет мечом.

— … Знаю. Теперь уже знаю.

— Ну вот.

На уголке губ Калиана заиграла озорная улыбка:

— Ты слишком слаб, чтобы допустить со мной ошибку.

Увидев улыбку младшего брата, Франц впервые за долгое время тронул губы ответной усмешкой. «Ну вот, опять залаял на “ты”.»

Даже если сделать ему замечание, едва ли он когда-нибудь приведёт в порядок эту растрёпанную шевелюру, но и закрывать на это глаза, будучи старшим братом, тоже нельзя. Франц задумался, с чего бы начать, однако не смог сразу выбрать, к чему придраться в первую очередь. А потому вместо слов он просто вытянул руку.

Лязг!

Три клинка вновь скрестились под холодным проливным дождём.