В воздухе густо пахло сливочным маслом.

К нему примешивался аромат чеснока и лёгкая нотка перца.

Стоило отделить белоснежное мясо от ярко-красного панциря, как маслянистый запах стал ещё насыщеннее. Брокколи, тушённая с хрустящим луком и жёлтым сладким перцем, тоже вобрала в себя этот сливочный дух.

— Можно было обойтись и меньшим количеством масла.

Вероника широко распахнула глаза, услышав эти слова от девушки, невозмутимо отложившей панцирь в сторону.

— Так ты всё-таки умеешь разговаривать?

Айла кивнула и отправила в рот кусочек отлично приготовленного лобстера. Белые бусины на шпильке, скреплявшей её длинные волосы, тихо качнулись и блеснули на свету.

— Если за три дня твои первые слова — это жалоба на избыток масла, готовивший человек может и расстроиться. Могла бы хотя бы поздороваться или представиться, что ли.

— Это всё равно лучше, чем заговорить впервые за три дня и заявить, что ты ведёшь себя невоспитанно.

Шёл пятый день с тех пор, как Айла оказалась в особняке Алана, и третий — с момента её встречи с Вероникой.

Вероника лучезарно улыбнулась и обратилась к гостье, разомкнувшей уста впервые за почти сотню часов:

— Прости. Я тебя задела?

— Дело не в том, что ты меня задела, а в том, что тебе не хватает манер. Но веди себя так, как тебе удобно.

Несмотря на то что Вероника была внучкой маркиза, она прекрасно понимала: невежливо огульно обращаться на «ты» к человеку старше себя, не зная ни его статуса, ни титула. Поэтому ранее она прямо попросила у Айлы разрешения говорить без церемоний. Айла тогда ничего не ответила, и Вероника просто сочла молчание за согласие.

— Я просто выросла, глядя на дедушку. Так что извини.

Вообще-то Алан отличался язвительностью, а вовсе не привычкой грубить или фамильярничать, но Вероника неизменно оправдывалась именно так.

В итоге она снова заговорила неформально, но раз уж сама Айла позволила ей делать всё, как удобно, та лишь ещё раз кивнула. Отодвинув на край тарелки не до конца протушенный белый лук, она подцепила вилкой соцветие брокколи и съела его.

Вероника, наблюдавшая за ней, с любопытством спросила:

— А почему ты здесь прячешься?

Калиан был не слишком внимателен к подобным мелочам, а Алан был с головой погружён в дела.

По этой причине никто не потрудился объяснить Веронике, кто находится в доме Алана и по какой причине, оставив одну лишь Айлу в пустом особняке. Точнее говоря, им обоим просто в голову не пришло, что Вероника покинет дом, где жила вместе с Рейчел, и наведается к дедушке.

Ни Калиан, ни архимаг и представить себе не могли, как перепугалась Вероника, когда на исходе второго дня беззаботного одиночества Айлы внезапно заявилась в гости. И уж тем более никто из них — включая саму Веронику — не догадывался, что при этой неожиданной встрече Айла едва не пустила в ход кинжал, незаметно спрятанный за спиной.

— Так сложились обстоятельства, — коротко бросила Айла.

Не имея возможности признаться, что она — сбежавшая из соседней страны шпионка-«птица», девушка предпочла отрезаться туманной фразой. Слова прозвучали отнюдь не дружелюбно, но Вероника лишь понимающе кивнула и задала следующий вопрос:

— Ты ведь мечник?

— С чего ты взяла?

— На мага ты совсем не похожа.

— Я-то думала, ты первым делом поинтересуешься, не любовница ли я маркиза Манасила, а ты спрашиваешь о таких странных вещах.

— Дедушка не из тех людей, кто забывает о собственном возрасте.

— То, что я не маг, вовсе не означает, что я непременно владею мечом.

— Знаю. Но большинство людей, приходящих в дом моего дедушки, владеют либо тем, либо другим.

Разумеется, единственным исключением, совмещавшим в себе оба пути, оставался принц Калиан.

Айла на миг задержала взгляд на Веронике, затем подцепила вилкой ещё один кусочек белоснежного мяса лобстера и произнесла:

— Я владею мечом. И служу Третьему принцу.

— Я так и думала!

Вероника, обрадованная тем, что её догадка подтвердилась, протянула руку:

— Приятно познакомиться. Я Вероника. Человек, который хочет лечить лекарствами, а не махать мечом или творить магию. Цвет волос и привычку говорить без обиняков я унаследовала от дедушки, лицом пошла в маму, поэтому во всём остальном стараюсь походить на папу.

Айла несколько секунд смотрела на протянутую ладонь, затем отложила вилку и пожала её:

— Имя назову позже. Мне тоже приятно познакомиться.

Странная беседа, начавшаяся с претензии к избытку сливочного масла и закончившаяся представлением и рукопожатием, подошла к концу, и Вероника поднялась на ноги:

— Мне пора возвращаться, скоро мама придёт. Завтра я снова загляну. Хочешь чего-нибудь особенного? Я приготовлю.

— … Свежих устриц.

Морепродукты девушка ела с большим аппетитом, и желание отведать устриц показалось вполне естественным.

— Жители Кайрисиса не слишком жалуют дары моря, так что не уверена, смогу ли найти место, где их продают. Но завтра я поищу.

«Любит морскую живность и связана с Калианом… Уж не из рода ли герцогов Зигфрид она родом?» — только Вероника успела подумать об этом, как далеко за дверью раздался звонкий, механический голос:

— Добро пожаловать в дом архимага Алана Манасила!

Поскольку знакомство с этой прелестной каменной статуей у входа оставило у Айлы неизгладимые впечатления, девушка слегка поморщилась, вспомнив, как едва не раскрошила чужого дверного стража на куски.

Вскоре послышался звук открывающейся и закрывающейся двери, и в комнату кто-то вошёл. Вошедший коротко склонил голову перед Вероникой, приветливо помахавшей ему рукой.

Цвет его волос напоминал оттенок глаз Айлы, разве что был чуть светлее.

Это был Кирие.

— Прошу вас, вставайте.

Кирие окинул Айлу взглядом, смысл которого было трудно разгадать, и сухо произнёс:

— Принц вызывает вас к себе.

Судя по всему, свежих устриц ей предстояло отведать ещё очень нескоро.

Последствия гибели Эвана наконец улеглись.

Разбирательства с теми, кто заслуживал немедленной кары, и прочие неотложные дела завершились, повлёкши за собой масштабные перестановки при дворе.

Разве не пришло время для наград и отдыха?

Маги корпуса «Валкан», которые целый месяц провели в постоянном напряжении, обеспечивая безопасность королевского дворца на высшем уровне готовности, наконец получили отпуска. Разумеется, отпустить всех одновременно было нельзя, поэтому отдыхать отправились посменно — по пятнадцать дней на каждую группу.

С этого-то всё и началось.

— Госпожа директор Союза!

Если делать было нечего, они могли бы просто спать сутками напролёт, но чародеи, напрочь забывшие, каково это — отдыхать, выбрались из казарм и сбились в кучки. Потягивая газированную воду, они оживлённо спорили о том, каким же невероятным образом лорд Герц сумел перерубить зачарованный меч, когда заметили самого Арсена, возвращавшегося со службы: его очередь уходить в отпуск ещё не подошла.

Арсен искренне обрадовался встрече с подчинёнными, которых рассчитывал не видеть ещё пару недель, и с удовольствием подсел к ним. Он наотрез отказался от газировки, заказал себе кружку пива и, пока опустошал всего две порции, во всех подробностях расписал, как именно сломал клинок, после чего вежливо попрощался и встал из-за стола.

Но стоило ему сделать несколько шагов по направлению к дому, как впереди мелькнула знакомая фиолетовая макушка.

— Мелкий. Какая встреча.

— Что стряслось?

— Да вот, хотела зайти к маркизу Манасилу по поводу подарка из Риверна, но он, кажется, по горло занят. И насчёт принца Калиана есть разговор. Давай поболтаем, если есть минутка.

— Да. Давайте.

По этой причине двое магов устроились на открытой террасе таверны — идеальном месте для конфиденциальной беседы. Развернув заклинание «Тишина», чтобы чужие уши не уловили ни звука, Эврия строго ограничила Арсена двумя кружками пива, дабы тот ненароком не захмелел.

— Принц Калиан передал, что в скором времени избавит меня от роли главы шпионской сети. Наконец-то маги Союза, растрачивавшие таланты впустую, смогут заняться нормальной работой.

— Отлично.

— А ещё из Риверна доставили магический артефакт в виде толстой хрустальной пластины. Похоже, это устройство для дальней связи. Я с такой штукой сталкиваюсь впервые, поэтому ручаться не могу, но описание сходится. Так что передай маркизу Манасилу: как только освободится, пусть даст знать, я загляну.

— А-а…

Вот только реакция Арсена оказалась весьма странной.

Эврия нахмурилась, заподозрив, что алкоголь ударил ему в голову сильнее обычного, и тут вице-командующий расплылся в глуповатой улыбке:

— Видите ли, госпожа директор… Вообще-то, перед тем как встретить вас, я уже пропустил две кружечки. Давненько я не пил, вот и подумал, что от добавки ничего страшного не случится…

— … Твою мать.

Эврия, едва успевавшая защищать свою тарелку картошки фри от рук Арсена — который умудрялся одновременно поддерживать диалог, отпускать комментарии и вливать в себя уже четвёртую по счёту кружку, — не сдержала крепкого ругательства.

— Но что там с яйцом, госпожа директор? Командир дивизии Зея говорил, что птенцы вылупляются где-то через двадцать дней.

— Да сдох он, наверное. Никаких признаков жизни. Завтра просто пожарю его, и дело с концом.

— Вы слишком бессердечны, госпожа директор. Вырастить цыплёнка только ради того, чтобы потом его сожрать — это же форменное зверство!

Выдав эту тираду, Арсен со стуком опустил ладонь на стол.

В то же мгновение по столешнице змейкой скользнула полоска инея и ударила прямо в тарелку с жареным картофелем, стоявшую на приличном расстоянии.

Картошка моментально заледенела.

— … Ты совсем рехнулся?

Эврия повертела в пальцах оледеневший брусок, со стуком бросила его обратно и сделала щедрый глоток превосходной «Базилики». Затем полезла в сумку, извлекла оттуда яйцо, защищённое одновременно чарами тепла и заклинанием поглощения ударов, и с вызовом опустила его на стол:

— Значит, съем его прямо сейчас. Так даже лучше будет.

Арсен мгновенно сгрёб яйцо в охапку, словно только этого и ждал:

— Ни в коем случае, госпожа директор! Мне жалко яйцо!

— А мне куда больше жаль мою картошку фри и те четыре кружки пива, которые плещутся в твоём ненасытном брюхе!

Они принялись шумно препираться, вырывая яйцо друг у друга из рук, споря до хрипоты, стоит ли съесть его немедленно или оставить в покое.

Хрусь!

На белоснежной скорлупе внезапно появилась тонкая трещина.

Оба мага в то же мгновение замерли, как вкопанные.

Тюк, тюк, тюк!

Скорлупа треснула ещё в одном месте.

Арсен вскинул глаза на Эврию:

— Да ладно…

С языка ошеломлённой Эврии едва не сорвался возглас — неужели птенец и впрямь решил проклюнуться именно сейчас?

Хрясь!

Звук стал отчётливее и громче.

И тут же из расколовшейся скорлупы показалось крошечное круглое тельце.

Глаза-бусинки цвета смоли, влажный, но уже пушистый жёлтый пух…

И приплюснутый, широкий клюв.

— Хм…

… Приплюснутый клюв?

— Утка?…

Пи!

Очаровательный крошечный утёнок уставился прямо на Арсена.

Синеволосый маг, не способный отличить утиное яйцо от куриного, широко улыбнулся фиолетоволосой чародейке, обладавшей ровно теми же познаниями в птицеводстве, и совершенно трезвым, торжественным голосом произнёс:

— Госпожа директор. Отныне это мой утёнок.

После чего с глухим стуком уронил голову на стол и сладко захрапел.

«Горошек» — это не то.

Конечно, хорошо, что его имя не означало что-то подобное, но этот сопляк ещё и посмел усмехнуться.

«Я имел в виду вовсе не это, так что можешь не переживать…»

К тому же он так размыто ушёл от ответа!

Этот чертёнок ведь физически не способен лгать.

«Вырастешь — расскажу. Хватит ломать голову».

Сколько бы Франц ни выпытывал, что на самом деле означает его имя, Калиан твердил одно и то же. Неизвестно, сколько ещё лет должно пройти по его меркам, чтобы Франц наконец «вырос», но младший брат наотрез отказывался раскрывать тайну.

Каждый раз, вспоминая, что вообще-то старшим братом был он, Франц закипал от глухого раздражения.

— Мысли.

Тихий голос раздался прямо за спиной.

Вжих! Дзинь!

Франц молниеносно крутанулся на пятках и концами своих клинков перехватил два меча, обрушившихся на него следом за окриком.

— Мыслям не место в клинке.

— … Знаю.

Франц, сам не заметивший, как снова ушёл в свои размышления, покрепче перехватил рукояти.

«Может, подкараулить, когда этот паршивец пойдёт мыться после тренировки, да стащить то кольцо?» Он уже всерьёз прикидывал, не связаться ли через артефакт с тем фиолетовоглазым типом из Секреции, который так носится со своими птицами, и не спросить ли у него напрямик, что же означает это треклятое имя.

Знать, что посторонним мыслям не место в бою — ещё не значит уметь их прогнать.

Лязг!

Два меча вновь хищно мелькнули перед глазами Франца. Он вскинул клинки в обеих руках, блокируя выпад, резко высвободил правый меч и нанёс молниеносный колющий удар.

Дзинь!

От заблокированного лезвия во все стороны брызнул чистый металлический звон. Франц поморщился от отдачи.

Кстати говоря… Что же всё-таки произошло?

Что заставило паршивца, поучающего его не отвлекаться на посторонние мысли, валяться пластом и зализывать раны целый месяц?

Дз-з-зынь!

Левую ладонь, принявшую на себя рубящий удар, прошило острой судорогой.

Не успев даже осознать боль, Франц выставил правый клинок, парируя атаку сверху.

В следующее мгновение остриё его левого меча уже устремилось к горлу Калиана. Сбив чужой клинок вниз, Калиан ответил вторым мечом с поистине световой скоростью.

Скрежет!

— … Брат.

Калиан, чей клинок замер в волоске от лица Франца, вовремя отбившего смертоносный выпад, плавно остановил движение:

— Я же предупреждал: если слишком много думать в бою — непременно сдохнешь.

— Вот сам бы и помолчал.

— Но я-то не сдох. Как видишь, стою перед тобой.

Калиан увильнул от прямого ответа на немой вопрос Франца о том, что именно он упустил в схватке с Эваном, и отступил на полшага назад.

— От короля Секреции пока ни слуху ни духу. Не знаю, что он там замышляет, но и наследному принцу Чейзу пока не удаётся предпринять следующий шаг. Так что если уж тебе так хочется о чём-то подумать, думай лучше об этом. Это касается не только меня. И если тебя разбирает любопытство, пусть лучше оно будет направлено на дела твоих братьев, а не на пустяки.

Тёмно-алые клинки в руках Калиана растаяли без следа.

— Ах да, и насчёт имени даже не заикайся. Пока не повзрослеешь — не скажу.

— Заткнись.

Калиан лишь весело улыбнулся на грубость Франца и на миг бросил взгляд в окно тренировочного зала. За стеклом раскинулось ночное небо, озарённое холодным призрачным светом луны.

— Птица, которую я подобрал несколько дней назад, скоро будет здесь. На первых порах она займётся поиском и нейтрализацией божественных реликвий. Если удастся нащупать след «Зиона», я сделаю так, чтобы она стала твоими глазами и ушами вместо директора Союза. Маркиз Бриссен пока притихнет, но наверняка попытается наладить контакт с братом Рэнделлом. За ним придётся приглядывать: он прекрасно понимает, что его положение шатко, пока Рэнделл остаётся в игре.

Слушая его, Франц едва заметно нахмурился.

Калиан же беззаботно продолжал:

— Стиль боя, который я показал Кирие, можешь отрабатывать вместе с ним. Насчёт магии я просил Учителя, но если он будет слишком занят, потренируйся с лордом Герцем.

— Эй.

— Да?

Франц несколько секунд пристально вглядывался в алые глаза Калиана, а затем негромко произнёс — он слишком хорошо понял, к чему клонятся эти бесконечные поручения на будущее:

— Ты когда уезжаешь?

— Скорее всего, завтра.

— И когда назад?

— Рассчитываю дней на десять, но в худшем случае уйдёт около пятнадцати. Сначала нужно заглянуть в герцогство Зигфрид, а оттуда ещё дня три-четыре пути до поселения эльфов. Думаю, как раз столько времени мне и понадобится, чтобы добраться до Материнского Древа и хорошенько ему пригрозить.

Самочувствие Калиана более-менее пришло в норму, и он твёрдо вознамерился отправиться к эльфам, чтобы заключить сделку. Заставить их разорвать тайный союз с королём Девланом и, если повезёт, выведать хоть какую-то ниточку, ведущую к «Зиону».

— Его Величеству я ничего не говорил, так что объясни ему всё сам, в мягкой форме. Брату Рэнделлу, скорее всего, будет всё равно, но если вдруг спросит — скажи и ему тоже пару слов.

Франц снова долго смотрел на Калиана, после чего на удивление покладисто кивнул:

— Ладно.

Он уже лихорадочно прикидывал, что именно стоит собрать в дорогу, рассчитанную на целый день пути, и не лучше ли будет оставить Люси и Энн в замке.