Назад Том 1 · Глава 254

Солёный, с привкусом рыбы запах моря.

Он не благоухает, как цветы, не сладок, как пирожное — это простой солёный запах без всяких прикрас.

Не потому, что он напоминает о Берне, не потому, что хочется вернуться в Секрецию, и не от боли или тягот — просто бывают дни, когда безо всякой причины ужасно хочется взглянуть на море.

Трудно объяснить, что именно значит эта тоска, но порой кажется, будто нужно пропитать этим солёным запахом самые кости, чтобы наконец вздохнуть полной грудью.

Совсем как сегодня.

Бывают мгновения, когда нестерпимо тоскуешь по морю, которого здесь нет.

— Что вы имеете в виду под «настоящим хозяином»?

— Хочу, чтобы ты знала, кто я на самом деле.

— Сегодня я вижу Ваше Высочество в третий раз.

Когда они скрестили клинки в таверне дождливой ночью, потом — во второй раз, и вот сегодня.

Мысленно сосчитав, Калиан кивнул и ответил:

— Верно. Я тоже вижу тебя в третий раз.

Ресницы Айлы, казавшиеся длиннее, чем у самого Калиана, слегка опустились, а затем вновь поднялись. Всякий раз, когда в её мыслях царило смятение, на лице появлялось именно такое выражение.

— Чем больше я о вас узнаю, тем меньше понимаю. Моё истинное лицо без маскировки. Моё настоящее имя. Откуда вы всё это знали? Как отыскали новую лавку? Откуда вам были известны наши шифры? Зачем вы назвались Красным Лебедем? Его Высочество наследный принц… с чего бы ему так стремиться разузнать о вас побольше? Почему наследный принц помог вам и избавился от Белого Орла, едва прибыв сюда? И где вы научились такому фехтованию? Кто вы на самом деле? Настоящий хозяин… Зачем вы говорите мне всё это?

«Не стоило совершать столь смертельную ошибку прямо у меня на глазах!»

Как же так и почему… у него тогда был именно такой взгляд?

— … Я не понимаю.

— То, что ты не понимаешь, не значит, что ты не знаешь.

Белые пальцы, сложенные на коленях, очертили плавный круг по тыльной стороне другой ладони.

Ещё мгновение назад он открыто улыбался — да и сейчас мог бы преспокойно сиять улыбкой во весь рот, но Калиан стёр со своего лица всякое её подобие.

— Узнав, что я зову тебя, ты пришла, решив, что я тебе помогу. Ты пришла, веря, что я защищу тебя от других птиц Секреции, идущих по твоему следу, и от самого короля Секреции. А ведь я уже однажды отправлял тебя на эшафот. И ты прекрасно знаешь, на что я пошёл тогда.

До сегодняшнего дня они виделись лишь дважды.

Они вступили в бой, и он без малейшего снисхождения арестовал Айлу, отправив её в камеру смертников.

— Вот мне и хочется спросить, как же ты на этот раз поверила мне и явилась в самый королевский дворец, Айла. Зачем ты пришла к человеку, о котором точно знала, что он не моргнув глазом арестует тебя снова?

— Это…

— Будь я на твоём месте, ни за что бы сюда не сунулся. Разве что если бы был твёрдо в себе… в тебе уверен.

Вероятность того, что она придёт или не придёт, была ровно пятьдесят на пятьдесят.

— Я думал: если ты о многом догадалась насчёт меня, то сама придёшь меня искать, а если нет — ни за что не покажешься. Не приди ты, я бы придумал другой способ тебя схватить. Сделал бы всё, чтобы снова поймать тебя, вытянуть нужные мне сведения и на этот раз по-настоящему отправить на плаху.

Будь она в здравом уме, ноги её не было бы во дворце Кайриса.

— Но ты пришла. Явилась немедленно, словно только этого и ждала. Даже оказавшись загнанной в самый угол, ты вряд ли пришла бы сюда затем, чтобы окончить жизнь на листьях ренисциты. И раз ты всё-таки здесь, значит, у тебя уже была смутная догадка о том, кто я такой. Это единственное возможное объяснение.

Он понял это в ту самую секунду, когда Айла показалась на террасе. Она явилась не от неведения, кто такой Калиан, а потому, что уже не сомневалась.

— Айла, ты действительно пришла сюда, совсем ничего обо мне не зная?

Взгляд Айлы устремился на Калиана.

Калиан посмотрел ей прямо в глаза.

Долго не отводившая от него взгляда Айла наконец разомкнула губы:

— Кто же вы… на самом деле?

Калиан рассмеялся.

Синие волосы и глаза цвета воды. Он рассмеялся, потому что образ, всплывший перед ним, был точь-в-точь как море.

— Хватит уже забывать об этом.

Ну почему все всё забыли.

Как же утомительно всякий раз это объяснять.

— Я твой хозяин. Вот кто я.

Айла.


Нидлен склонил голову.

Волосы, цветом напоминавшие лепестки адинии, качнулись, словно осыпаясь.

— Прошу прощения, Ваше Высочество.

Франц, молча глядевший на макушку Нидлена, спросил ровным, бесстрастным голосом:

— Ты-то за что извиняешься?

— За то, что задержал вас в столь поздний час, да ещё и прошу о подобном…

— Ничего страшного.

Франц ответил коротко и принял из рук Нидлена большой лист бумаги. Нидлен ни в чём не был виноват. Да и по правде говоря, никто другой в этом тоже не был виновен.

«Я подумал, что вы должны узнать об этом первыми. Если вам хоть сколько-нибудь неприятно, скажите прямо. Я немедленно всё отменю».

Тем утром Румейн по отдельности вызвал к себе Рэнделла и Франца и сказал именно это.

«Хотелось бы спросить, не будете ли вы возражать, если мы расширим Павильон Вильгельма на территорию прежнего Дворца Хейсия, а сам Дворец Хейсия перенесём и отстроим рядом с Дворцом Камила».

Обоих принцев спрашивали, что они думают о том, чтобы перенести Дворец Хейсия — чья постройка заново была отложена из-за обнаруженного подземелья Сиспаниан — поближе к Дворцу Камила, где жил король.

Причина была в том, что прозвучало предложение закрыть вход в святилище Сиспаниан на руинах Дворца Хейсия — пустующем участке ближе всего к Павильону Вильгельма, — допускать туда лишь уполномоченных лиц и возвести на этом месте дополнительный корпус для «Валкана».

Разумеется, предложение это исходило от Калиана. Во всём Кайрисе единственным, кто мог вообще высказать подобную идею, был Калиан.

«Хорошо».

Рэнделл не проявил никакой особой реакции.

Не став говорить, по душе ему это или нет, он лишь ответил, что понял. Это означало, что ему совершенно безразлично, где именно отстроят Дворец Хейсия.

На самом деле больше всего Румейн тревожился не за Рэнделла, а за Франца. Ведь во всём мире лишь Румейн да Франц помнили, как приходили во Дворец Хейсия и встречались там с жившей в нём «матерью».

«Возражений нет».

Франц тоже дал ответ, начисто лишённый личных чувств.

«Хорошо, я понял».

Не прибавив ни единого лишнего слова, Румейн коротко кивнул и распорядился приступить к расширению Павильона Вильгельма.

— Изначально я собирался доложить заместителю командующего Герцу, но он всё не возвращается.

— Знаю.

Из-за этого требовалось набросать хотя бы примерный план того, что и где пристроить на участке Дворца Хейсия, и ответственный за проект Нидлен пытался получить совет Арсена. Каким бы магом он ни был, здравый смысл у него всё-таки имелся — как же он мог осмелиться спрашивать о таком мнении самого Франца?

— Всё в порядке, так что хватит извиняться.

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

Вот так Франц, не выдержав вида паренька, с тревогой дожидавшегося возвращения Арсена, сам взялся помочь Нидлену. Раз уж они упёрлись и собрались делать сегодня то, что вполне могло подождать до завтра, он решил поскорее помочь им, чтобы отправить всех по домам.

Так, с самого вечера, когда остальные уже разошлись, и до поздней ночи они вдвоём расчерчивали, что и где возвести на месте Дворца Хейсия. А после вместе пришли туда, где раньше стоял дворец, чтобы напоследок убедиться, можно ли подавать отчёт в таком виде.

— Но, Ваше Высочество… Вы ведь знаете, кто я, правда?

Услышав, как Франц раз за разом величает его просто «магом», Нидлен решился спросить. Он не знал, сколь дерзко это звучало для члена королевской семьи, всю жизнь не знавшего нужды запоминать чьи-либо имена, но посмел заговорить, решив, что за это время они чуточку сблизились.

— Командир дивизии магов, у которого Луси стащила курятину, и который ест всё пересоленным.

— … Да.

Он всего-то хотел проверить, помнит ли принц его имя, но услышал в ответ неожиданное воспоминание, которое принц, как оказалось, нисколько не забыл. И вот пойми теперь: благодарить ли за это или горевать, что в памяти осталось именно такое?

Франц покосился на Нидлена, чьё лицо благодаря ему приобрело весьма неловкое выражение, и добавил:

— Нидлен Зея.

— А, точно так. Благодарю вас, Ваше Высочество.

Нидлен улыбнулся и поклонился.

Ему вдруг подумалось, что этот принц — вспыльчивый, придирчивый, скупой на слова, гораздый лишь изнурять подчинённых тренировками да возиться с кошками — на поверку оказался не таким уж трудным в общении человеком.

Не отвечая, Франц перевёл взгляд на пустырь.

Заметив, на чём остановились его глаза, Нидлен посмотрел в ту же сторону и осторожно заговорил:

— Там раньше был цветник.

Скорее даже оранжерея, чем просто цветник.

Посреди цветочного сада Дворца Хейсия. Там и стояла оранжерея Силики.

Её снесли и убрали сразу после приведения в исполнение приговора Силики, так что Нидлен, вступивший в «Валкан» уже после этого, не мог видеть её даже снаружи дворца.

На миг задумавшись об оранжерее, Франц развернулся.

Делать здесь больше было нечего — оставалось лишь уйти.

— Запах был невероятно приятный.

Он замер.

— Говорят, это редкий цветок под названием раньери. Они были высажены там, и когда дворец обрушился, всё так завалило, что при расчистке обломков их пришлось выкорчевать, но среди них расцвёл один бутон.

— … Высажены?

— Да. Их там было посажено немало. Аромат стоял такой дивный, что я до сих пор помню.

Место, где стояла оранжерея Силики.

Силика никогда не высаживала раньери в землю оранжереи. Она выращивала их в бесчисленных горшках. Более того, в последний раз, когда Франц заходил в оранжерею, внутри было пусто. Никаких раньери там не оставалось.

Замершие ноги долго не двигались с места.

Франц, остановившийся и глядевший себе под ноги, кивнул и лишь тогда сделал шаг вперёд.

Тогда…

Даже сам Франц знал, что никто не спускал для Силики по воде цветы аннерусии.

Ни разу он не считал это достойным сожаления.

Ибо знал: сама Силика ни за что не пожелала бы аннерусии.

— … Вот же чокнутый ублюдок.

Франц издал короткий вздох — наконец узнав, что всё же нашёлся человек, который проводил в последний путь ту самую жизнь, что сам же и оборвал.

— Простите?

— Ничего.

Взял да посадил раньери и ушёл.

А у меня до сих пор в кофе пахнет этими раньери.


Карета из чёрного перламутра.

Усадив фигуру в чёрном в экипаж — самое безопасное место за пределами дворца, — Калиан сказал:

— Как бы то ни было, твоё истинное лицо знают лишь король Секреции, наследный принц да я. И если вздумаешь бездумно колдовать в том доме, накличешь беду, так что пока обходись без маскировки. Наружу тоже не выходи — сиди тихо внутри, пока я снова тебя не позову.

Айла спросила Калиана, который, видимо, закончил наставления и уже собирался захлопнуть дверцу чёрной кареты, готовой отвезти её в лучшее укрытие за пределами дворца:

— Чей это дом?

— Приедешь — сама узнаешь. Девочка, поющая у ворот, тебе подскажет.

Ответив так, Калиан закрыл дверцу.

Вскоре карета тронулась с тихим стуком колёс.

— Только не пугайся, — шутливо добавил Калиан, когда экипаж уже выезжал за дворцовые ворота, и тихо усмехнулся.

«Добро пожаловать в дом архимага Алана Манасила!»

А всё потому, что вспомнил презабавную каменную статую в виде цветка.

Как только карета покинула дворец, вокруг всего дворцового комплекса вновь заколыхалась магическая сила. Охранные чары, которые больше не нужно было приостанавливать, снова пришли в действие.

Калиан, лично проводивший Айлу до самого выезда, чтобы она ненароком не попалась на глаза дворцовым рыцарям, улыбнулся при мысли об Алане, которому наверняка пришлось изрядно попотеть, сдерживая защитное заклинание.

А затем неторопливым шагом вернулся ко Дворцу Чермиль и на миг остановился у входа в здание. Но тут же сменил направление и пошёл к берегу озера.

— Чего не заходишь? Поздно уже.

В столь глубокую ночь, глядя на озеро, залитое белым лунным светом, там колыхалась голова, похожая на ряску.

— Ты.

— Ты что, меня ждал?

Ответа не последовало — Франц, стоявший в нескольких шагах, долго глядел на плещущуюся озёрную гладь. Калиан знал: стоит брату задуматься, как он уходит в собственный мир, не замечая никого вокруг, а потому просто молча ждал следующих слов.

— Имя кошки.

— Да?

— Похоже, я наконец выбрал имя для котёнка.

Калиан слегка улыбнулся, немного даже огорчившись оттого, что больше не сможет дразнить малыша то Бабочкой, то Яблочком.

Франц повернул голову и посмотрел на Калиана:

— Как на древнем языке сказать «буду помнить»?

— На древнем языке Секреции?

— Луси ведь тоже им названа.

Раз уж имя Луси было взято из древнего языка Секреции, он собирался назвать котёнка таким же образом. Калиан ответил со странной улыбкой:

— Энн.

Аннерусия.

Цветок, утешающий ушедших обещанием не забывать.

Франц, по-видимому, на миг задумался об этом и вновь отвёл взгляд к озеру.

— Пусть будет так.

Ни Бабочка, ни Яблочко.

Знал он о том или нет, но имя это было выбрано словно в знак того, что он не забудет прошлого, будет жить достойно и бережно заботиться о котёнке.

Калиан кивнул.

— А когда ты мне скажешь, что означает моё имя?

— Когда подрастёшь, брат.

Калиан улыбнулся и указал в сторону Дворца Чермиль. На улице холодало, вот он и велел слабому здоровьем брату поскорее возвращаться в тепло.

Чего Калиан не знал, так это того, что Франца глубоко встревожила внезапно пришедшая ему в голову ужасная догадка — неужели его собственное имя и впрямь означает «горошек»?