Назад Том 1 · Глава 245

Дело было вовсе не в темноте.

И вовсе не потому, что впереди с трудом различалась дорога, он ступал с такой осторожностью.

— … Кири.

— Да, мой принц.

Рана была тяжёлой. Очень серьёзной.

С первого взгляда становилось ясно: тонкий клинок не просто вонзили, а провернули, выдёргивая наружу. Рану нанесли с твёрдым намерением убить.

Тот, кто всё это время держался на ногах с таким увечьем, дал себя уложить, затем чуть приподнять и туго перевязать. А после, когда его вновь поддержали и помогли взобраться на спину, Калиан не проронил ни единого слова о боли. Даже брови ни разу не свёл.

Лишь на мгновение замерло тихое, поверхностное дыхание.

Поэтому Кирие ступал так, словно только-только учился ходить. Будто на подъём каждой его стопы поставили хрупкий хрусталь — лишь бы человек, не способный признаться в собственной боли, снова не затаил дыхание.

— Кири.

— Да, мой принц.

Покинув дворец, Калиан обнаружил мешочек с ядом в руке Франца. Рыцарь, оказавшийся свидетелем этого, рассказал всё, что знал, уверяя, будто отравить пытались вовсе не Франца. Передав того человека магам в Павильоне Вильгельма и выбравшись из дворца, Кирие уже поведал Калиану всё разузнанное, пока они шли по коридору до самого конца того этажа, где осталось тело Эвана.

«Если думать об этом, болеть будет меньше».

Поэтому Калиан продолжал размышлять о случившемся и, перекинувшись ещё парой слов с Димиреей, спокойно лёг на спину Кирие.

— Прости.

— Что вы, мой принц.

— В следующий раз запрыгну к тебе на спину пьяным.

«В следующий раз заберусь на спину, когда напьюсь, а не потому, что меня ранили».

— Буду ждать.

Спина Кирие намокла от крови и в тот же миг высохла.

Принц был ранен так, что невозможно даже вообразить силу этой боли, но при этом переживал, как бы не заставить слугу волноваться из-за пропитанной кровью одежды. Такой уж он был человек.

— … Есть хочу.

Он сказал, что проголодался.

Прежде чем ступить на следующую ступеньку, Кирие тихо рассмеялся, стараясь не трясти ношу. В этих словах было столько от прежнего Калиана, что у рыцаря отлегло от сердца — казалось, принцу стало хоть немного легче, но смех всё равно отдавал горечью от осознания, как ему сейчас больно.

— Мы скоро вернёмся во дворец, так что потерпите немного.

— Угу…

Тихо отозвавшись, Калиан уткнулся лицом в спину Кирие. Он тоже негромко усмехнулся, ощутив, будто улёгся в самом уютном месте на свете.

— Побольше бананов.

— Да. Я передам молодому господину.

— И мяса тоже.

— Непременно.

— Зачем мне снова подсунули мешочек с ядом?

За лёгкой, ребяческой болтовнёй внезапно последовал тяжёлый вопрос. Говорить долго Калиан не мог, поэтому сделал глубокий вдох и заговорил о деле. Кирие ответил без колебаний:

— Вас это тревожит?

«Сколько же мороки. Попытался спасти этого проклятого слабого братца, а он опять чуть не траванулся».

— Надо было хоть раз врезать ему, прежде чем убивать.

— Вы его даже не ударили?

— Угу.

«Слишком мягко я его отпустил — только яд подсовывал, даже фехтованию толком не обучил».

Если бы хоть раз ударил, сейчас не было бы так досадно.

— Но ведь теперь будет лучше, чем прежде.

— Наверное…

Кирие отвечал на всё, не останавливая Калиана, чей голос звучал словно сухой песок, уносимый ветром. Лишь бы отвлечь его от боли.

— Но, похоже, мне это уже не так противно.

Поначалу всё это вызывало одно отвращение.

— Потому что теперь я понимаю вас, мой принц.

— Меня?

— Да.

— Какой же ты добрый, Кирие.

Похвалив рыцаря, который был старше него самого, словно малого ребёнка, Калиан протяжно и сонно вздохнул.

Словно пытаясь прогнать навалившуюся дремоту, он снова заговорил:

— Да… если хочешь освоить новый стиль меча, у тебя нет причин отказываться.

— Собираетесь научить меня всему?

— Угу.

«Нужно научить всему. Надо рассказать ему сразу, чтобы не забыть».

— Рядом с телом маркиза Бриссена лежали два меча.

— Да, всё верно.

— Вы знали об этом заранее, поэтому и тренировались так со мной? — спросил Кирие, вспомнив, как несколько месяцев назад Калиан вдруг начал заниматься при нём с парными клинками.

— Нет. Просто…

Калиан усмехнулся, и голос его прозвучал глухо, словно из-под толщи воды:

— Боюсь, как бы она снова не исчезла.

С этими словами он поднял левую руку и слегка похлопал Кирие по плечу. Будто вспоминал о руке, которую однажды потерял.

Кирие лишь молча кивнул.

Впереди показался конец тёмной лестницы.


Зигфрид и Бриссен.

Единственные герцогский и маркизский роды Кайриса. Два великих рыцарских дома.

В отличие от особняков прочей знати, теснившихся на улице Ананша неподалёку от дворца, поместья этих двух семей располагались в некотором отдалении от резиденции короля — строго напротив друг друга, так что сам дворец находился ровно посередине.

Из них особняк герцога Зигфрида был построен по личному распоряжению Хацуары, чтобы Цитрос, бывший рыцарем Сиспаниан, мог без малейших неудобств тренировать своих людей прямо в столице. Разумеется, размах строительства соответствовал вкусу самого Хацуары.

Со стороны могло показаться странным, что король позволяет герцогу обучать в столице личное войско, однако Хацуара, безгранично доверявший Цитросу, пошёл на это без всяких задних мыслей. И на деле рыцари Зигфрида ни разу не подняли мечи против короны, так что назвать это слепое доверие неразумным язык не поворачивался.

Особняк Бриссенов, возведённый куда позже, строился под предлогом противовеса Зигфридам, но поскольку маркиз не имел права владеть поместьем больше герцогского, его сделали примерно на три шага меньше. Одним словом, резиденция Эвана Бриссена тоже поражала размерами.

Как бы то ни было, главная причина, по которой между двумя крупными отрядами в столице до сих пор не случалось серьёзных стычек, крылась в характере Зигфридов — куда более многочисленного ордена. Они были «слонами». Миролюбивыми травоядными, которых лучше не трогать.

Однако…

— Столкновение Зигфрида и Бриссена!

Прямо сейчас на их глазах вершилось нечто небывалое.

Рыцари двух великих домов, прежде лишь присматривавшие друг за другом издалека, но никогда не сталкивавшиеся лицом к лицу, теперь скрестили взгляды, держа руки на эфесах мечей.

Вот только зрелище это выглядело донельзя странно.

Рыцари Зигфрида стояли спиной к особняку Эвана Бриссена и преграждали путь частным солдатам Леннона Бриссена. Со стороны казалось, будто Зигфриды защищают дом Эвана Бриссена от его же собственного сына — что может быть нелепее?

Но ещё нелепее было то, что внутри резиденции маркиза, которую они так усердно прикрывали, не осталось ни единой живой души.

— Я прибыл навестить отца, так почему же «слоны» перегородили мне дорогу?

— Соблюдайте почтение к дому герцога, виконт Бриссен.

— Разве не важнее сначала убедиться в безопасности маркиза Бриссена?

Так или иначе, глубокой ночью между наследницей Зигфридов Димиреей и Ленноном, которого Эван Бриссен в последнее время старался представить как «официального преемника», вспыхнуло открытое противостояние.

Поскольку из королевского дворца, где наверняка уже знали о надвигающейся буре, не последовало никакой реакции, непричастные к делу дворяне наглухо заперли ворота своих особняков. И уже готовились на рассвете соображать, к кому именно придётся примкнуть.

— Подобное рвение в проверке безопасности маркиза нельзя назвать учтивостью. К тому же ваши слова звучат так, будто дом Зигфрид удерживает маркиза Эвана Бриссена силой. Прошу вас быть осмотрительнее в речах и поступках.

— А если это не западня, то что тогда?

— Никто никого не удерживает.

Не удерживает.

Его убили.

Леннон вновь рявкнул на Ронансита, командира рыцарей Зигфрида, который пока не мог раскрыть правду:

— Я сам поговорю с Малой герцогиней, так что зовите её!

— К Малой герцогине полагается относиться согласно рангу графа. Проявите учтивость, виконт.

Выходило, что Леннон явился к дому собственного отца, а сосед из дома напротив вышел на крыльцо и заявил: «Сначала поздоровайтесь как положено, тогда и пропустим».

Ронансит, которому выпала роль этого самого соседа, на мгновение усмехнулся про себя.

«Пожалуй, мы сейчас мало чем отличаемся от разбойников, перекрывающих дорогу ради пошлины».

Понимая всю нелепость положения, Ронансит ничего не мог поделать. Обыск огромного особняка ещё не завершился, а задерживать Леннона и тянуть время можно было лишь одним способом.

— Я выслушаю вас, если объясните, что рыцари Зигфрида вообще здесь делают.

— Мы направлялись на ночную тренировку и остановились ненадолго передохнуть.

— Прямо перед погружённым во мрак домом моего отца?

— Именно так. Присели перевести дух и только потом заметили, что оказались перед тёмным особняком маркиза.

Магические фонари горели лишь в руках солдат Леннона. Рыцари, стоявшие в оцеплении или прочёсывавшие особняк, прекрасно видели в темноте. Благодаря этому снаружи никто не догадывался, что люди Зигфрида уже давно хозяйничают в тёмном поместье.

— Неужели вы думаете, что Зигфридам это сойдёт с рук, когда всё раскроется?

— Это виконт явился сюда и проявил неуважение к рыцарям, всего лишь присевшим отдохнуть у стен поместья.

Радовало одно: противником оказался именно Леннон.

Некоторое время он числился главой Торгового дома Бриссенов, однако в отличие от Мелфира Поллуна, владельца Торгового дома Поллун, был туповатым бездельником, который держал отдельного управляющего и только присваивал плоды чужих трудов. Против такого болвана Ронансит без труда одерживал верх в словесной перепалке, даже когда сам дом Зигфрид действовал откровенно нагло.

И вот, когда спор уже порядком затянулся…

Щёлк.

Раздался резкий звук — тяжёлый металл глухо ударился о металл.

Звук был настолько отчётливым и мерным, что и Ронансит, и Леннон мигом замолкли и повернули головы в его сторону.

Выстроенные за спиной Ронансита рыцари чётко, в едином порыве сделали шаг влево и вправо, расчищая проход.

При каждом шаге тяжёлый меч мерно бился о доспехи. Когда-то Яну казалось, что именно так звучит тяжкое бремя ответственности.

Топ. Топ.

Звяк, звяк, звяк.

В этих ровных, размеренных и лишённых всякого колебания шагах ощущалось несокрушимое давление.

С серебряным мечом на поясе и в чёрной как смоль кольчуге до середины бедра, Димирея без единой заминки вышла вперёд и встала перед строем за спиной Ронансита. Лицом к лицу с Ленноном Бриссеном.

И произнесла:

— Маркиз Бриссен мёртв.

Наступила тишина.


Переживая за Кирие, Калиан стёр кровь.

А теперь применил магию, беспокоясь за Рэйвена.

Жеребец и в прошлый раз перепугался до смерти, так что теперь, возвращаясь израненным, Калиан не хотел оставлять коня одного в смятении, да и оставшуюся ману всё равно девать было некуда.

— Ребёнка сейчас перевозят в поместье Зигфридов. Малая герцогиня сказала, что лучше не объявлять об этом во всеуслышание.

Услышав слова Юрана, рыцаря дома Зигфрид, Калиан спустился со спины Кирие, прислонился к боку Рэйвена и медленно кивнул.

Хотелось поблагодарить его или велеть возвращаться, но сил на слова больше не осталось, и он промолчал.

— Внимание сейчас приковано к Малой герцогине, так что сюда никто не сунется.

Пологий холм позади особняка Бриссенов.

Именно здесь Калиан заранее оставил Рэйвена — в укромном месте, откуда легко уйти и где не должно быть лишних глаз. С самого начала они искали точку, куда не нагрянут частные солдаты, так что вероятность встретить посторонних была ничтожной.

— И всё же, не лучше ли нам проводить его до дворца?

— Не нужно, — коротко ответил Калиан, а Кирие пояснил подробнее:

— Будет нехорошо, если рыцаря Зигфридов увидят вблизи королевского дворца. Да и из дворца, должно быть, уже выслали людей. До их прихода я сам присмотрю за принцем.

Не Алан и не корпус «Валкан» — не те, на кого можно безоглядно положиться в нынешней заварухе.

Но пока Зигфрид и Бриссен скрестили взгляды на острие клинков, из дворца обязательно должны были прислать человека за Калианом, ведь за стенами дворца ему грозила наибольшая опасность.

Юран понимающе кивнул, поклонился и спустился с холма.

Спустя мгновение Кирие повернулся к Калиану и протянул руки, собираясь помочь ему взобраться на опустившегося на колени Рэйвена. Но тут лицо рыцаря внезапно окаменело, и он заслонил собой принца.

«Шаги».

Там, где не должно было быть ни души, послышалась поступь.

— Подождите немного.

Ладонь Кирие плавно легла на рукоять меча. Калиан всё так же прислонялся к коню с закрытыми глазами — с Кирие рядом ему не о чем было тревожиться.

Когда шаги стали приближаться, взгляд Кирие сделался острым.

«Пятнадцать человек, и ещё один».

Цокота копыт не слышалось.

Лишь шаги пятнадцати человек — судя по всему, рыцарей — и ещё одного путника.

На напряжённом лице Кирие, внимательно вслушивавшегося в темноту, мелькнуло лёгкое удивление.

«Быть не может».

Вскоре Кирие убрал руку с эфеса, обернулся к Калиану и заговорил:

— Принц.

— Из дворца?

Калиан едва заметно улыбнулся.

Значит, он всё-таки сможет спокойно вернуться во дворец, передохнуть, поесть бананов и мяса.

— Да, похоже на то.

— Надо же, отыскали, где я.

— Но… — Кирие замолчал на полуслове, что было совсем на него не похоже.

Топ. Топ.

Шаги подбирались всё ближе.

Калиан открыл глаза и повернул голову на звук. И тут же нахмурился.

— Я…

«Только бы лечь и спокойно выспаться. Этот придурок. Тупой болван. Проклятый ублюдок. Мерзавец…»

Удержав в себе целый поток брани, Калиан с великим трудом разжал губы:

— Почему сюда притащился он?

Калиан передал Алану имена нескольких рыцарей из «Валкана», чтобы те забрали его. И вот они стояли прямо перед ним. До этого момента всё шло как надо.

Проблема заключалась в другом: когда рыцари с важным видом вышли из дворца, впереди всех шествовал «Горошек» — сбежавший без спросу с ещё более наглым видом, сумевший своим острым умом вычислить, где младший брат спрятал коня.

Человек с бледным лицом, лишь недавно оправившийся от остановки сердца, покосился на тяжелораненого, стоявшего на пороге смерти, с таким выражением на помертвевшем лице, словно думал: «Я этого ублюдка столько времени в живых держал, так не прикончить ли его сейчас и не зажить ли спокойно одному?» — и уголок его губ слегка дрогнул в усмешке.

— Братец всё не возвращался, вот я и подумал, что он сдох.

— Да… пожалуй, скоро так и случится.

С трудом ответив, Калиан медленно моргнул.

Он смотрел на эту белёсую улитку, которую с таким трудом вытащил с того света, а она снова выползла наружу.

— Проклятый горошек… зелёный…

Убедившись, что брат жив и здоров, он бросил напоследок яростное проклятие:

— … Трава!…

И наконец потерял сознание.