Лицо Леннона перекосилось.

Димирея нахмурилась.

Тут же она завела руку за спину и раскрыла ладонь, плотно прижав выпрямленные пальцы друг к другу. Условный знак дома Зигфрид.

«Ждать».

Жест приказывал выжидать и не атаковать, вот только причина на сей раз была иной.

«Не вздумайте поддаться гневу и броситься в бой раньше времени, просто стойте».

Леннон опустил голову.

Сквозь искажённую гримасу прорвался смешок. Совсем тихий, но отчётливый — он даже не сумел его сдержать.

Обычное дело среди знати.

Однако рыцарям, долгие годы прослужившим в доме Зигфрид, с подобным сталкиваться не доводилось.

— Ах…!

Тихий, похожий на шёпот возглас.

Весть о смерти Эвана Бриссена привела Леннона в неподдельный восторг.

Именно поэтому Димирея приказала ждать.

Она опасалась, что рыцари, увидев столь немыслимую реакцию, вспыхнут от возмущения и выхватят мечи раньше срока.

— Виконт Бриссен. Разве вам не следует сперва убедиться, правду ли я говорю?

— Ох, да, конечно.

«Как же я счастлив — довольно, хватит».

Проследив за поведением Леннона, Димирея отдала короткое распоряжение рыцарю за своей спиной.

Вскоре между ней и Ленноном положили тело, накрытое чёрной тканью — не той, что предназначалась Калиану. Леннон неторопливо откинул край полотна, чтобы взглянуть на Эвана, и поморщился при виде залитого кровью трупа.

Стоявший рядом с ним человек что-то шепнул ему на ухо. Выслушав его, Леннон поджал губы, окончательно пряча улыбку.

— Я убедился, что именно дом Зигфрид погубил моего отца.

Вместо прежнего восторга он процедил эти слова, и шептавший ему советник одобрительно кивнул.

Догадавшись, что рядом с Ленноном всё-таки нашёлся кто-то с головой на плечах, Димирея оглядела его и спросила:

— Вы тут же обвиняете нас. Слишком поспешное суждение.

— Отец погиб, пока вы оцепляли особняк, так кого же ещё мне подозревать?

— Вы слишком вольно бросаетесь словами, виконт Бриссен.

— Выбирайте выражения сами, герцогиня.

«Теперь уже я — маркиз Бриссен».

Леннон уже собирался с торжествующим видом добавить это, но вдруг осёкся, словно вспомнив нечто важное:

— Ах да. Кстати говоря, в доме должен был оставаться ребёнок. Где он?

— … Ребёнок?

— Моя дочь. Ей должно быть лет шесть или семь… около того. Она мертва?

Вопрос прозвучал как бы между прочим.

Димирее пришлось вновь раскрыть ладонь за спиной, приказывая «ждать» — и рыцарям, и самой себе.

— В особняке находилось малое дитя?

Она произнесла это так, словно пыталась припомнить, выигрывая пару мгновений на раздумья.

«Это немного странно».

«Что именно?»

«У маркиза Бриссена не было никаких причин вдруг начать поддерживать начинания виконта. Не понимаю: сначала его ненавидели и грозились изгнать из рода лишь за то, что он основал торговый дом на деньги Бриссенов, а потом внезапно пожаловали титул виконта и стали всячески ему покровительствовать».

«Леннон Бриссен ведь не владел мечом, вот ему и устроили способ прокормиться».

«Они не такие, как мы. Если смотреть с нашей стороны, там слишком много непонятного».

И тут ей вдруг припомнился давний разговор Сери и Яна. Тогда Димирея была слишком мала, чтобы понять и запомнить всю ту долгую беседу, но, оказавшись в нынешней ситуации, она удивительным образом вспомнила её дословно.

Девочка, о которой Калиан сказал, что она, скорее всего, и есть наследница Бриссенов.

— Я не знала, что у виконта есть дочь. Да и о вашем браке слышу впервые.

— Малой герцогине незачем вникать в мои личные дела. Так в доме действительно никого не было?

О женитьбе Леннона никто и не слышал. Потому никому в голову не приходило, что у него есть дети. Да и не был он человеком такого склада, чтобы тайно обвенчаться без единого слуха — значит, ребёнок был рождён вне брака.

«Надо же, Эван пошёл на весьма неожиданный шаг».

О вражде между Греем и Эваном Бриссеном знали все.

Эван не мог сделать своим наследником ни Грея, ни Леннона.

Ведь Грей Бриссен тоже ступил на путь меча.

То, что Эван не желал видеть своих потомков мечниками, давно не было тайной. Не каждый глава дома, правивший Бриссенами, брался за клинок — он просто хотел, чтобы дети выросли достойно и переняли бразды правления.

Но Грей выбрал меч. Узнав об этом, Эван сослал его маркграфом на границу, с глаз долой.

«Говорили, у Грея есть сын. Я знала, что Эван его остерегается, но чтобы предпочесть и Грею, и его сыну тайную дочь Леннона, сделав её преемницей, а за молчание пожаловать ему титул виконта и поддержать торговый дом… Не думала, что всё зашло так далеко».

Удивительно, что Эван, столь яростно ненавидевший происхождение Калиана, всерьёз собирался передать власть незаконнорождённой внучке.

«И что же стало с той, кто родила этого ребёнка?»

Подумав об этом мгновение, Димирея чуть покачала головой.

Леннон до сих пор был холост. И несложно было догадаться, как именно дом Бриссен, привыкший заметать следы самыми надёжными способами, поступил с матерью.

Обдумав, сопоставив всё и убедившись в своей правоте, Димирея приняла решение:

— Детей там не было.

Не могла же она отдать ребёнка человеку, который фактически продал собственную дочь ради безбедной жизни. К тому же этому Леннону всё равно недолго осталось…

— Вот как.

Леннон кивнул, полагая, что потом и сам сумеет отыскать девчонку. И тут же заговорил с предвкушением на лице:

— Как бы то ни было, сегодняшний день станет последним для прославленных «слонов».

Димирея не стала ничего отвечать.

«Ни одного тела с раной в спине».

«Среди убитых нет ни единого простолюдина».

«Лишь Эван Бриссен погиб не от одного удара».

Калиан сказал, что и эти люди — живые, поэтому не тронул ни бежавших, ни слуг, перебив лишь нападавших рыцарей да самого Эвана. А уцелевшим позволил беспрепятственно выбежать из особняка и скрыться. И дело было вовсе не в том, что он не боялся, как бы те не разболтали лишнего.

Вот почему Димирея до сих пор не бралась за меч. Пока сдерживалась.

— Малая герцогиня.

В этот миг к ней подошёл рыцарь Юран.

Не говоря ни слова, он коротко взглянул на неё. Димирея неслышно выдохнула и кивнула. По её губам скользнула лёгкая улыбка.

Она поняла: Калиана благополучно увели.

А значит, слушать болтовню этого ничтожества больше не требовалось.

— Леннон.

Услышав лишь своё имя без титула и фамилии, Леннон недовольно поморщился.

— Я расцениваю твои речи, пытающиеся очернить мой род беспочвенными обвинениями в том, к чему мы не прикасались, как прямое оскорбление.

Пальцы Димиреи напряглись.

Она сжала кулак.

Рыцари за её спиной двинулись как один, выстраиваясь в длинную шеренгу, готовую в любую секунду обнажить клинки. Увидев воинов в чёрных кольчугах, мгновенно изготовившихся к бою, Леннон невольно отступил на шаг.

«Спасибо за помощь, Димирея. Если сообщишь ему о смерти маркиза и слегка припугнёшь, Леннон сам уберётся восвояси. Обо всём остальном я позабочусь потом».

От Димиреи повеяло смертью.

Сам Леннон этого не уловил, зато стоявшие рядом с ним рыцари и солдаты почувствовали ледяную угрозу кожей.

— Никого не убивать.

— Слушаемся, Малая герцогиня!

— Пока дышат — позволяю рубить куда угодно.

— Слушаемся, Малая герцогиня!

Звяк! Звяк! Звяк!

Едва Ронансит отчеканил ответ, рыцари с дружным звоном выхватили мечи. Лицо Леннона Бриссена побелело как полотно.

Димирея уставилась на него.

Глядя на Леннона пылающими гневом сине-серыми глазами, она глухо, почти с рычанием произнесла:

— А я займусь только Ленноном Бриссеном.

Лязг!

Серебряный клинок покинул ножны.

«Да. Светло-зелёный. Прямо как мои глаза. Кругленький. Мягкий. Сладковатый. Не надо…»

«Я…»

Что этот полоумный братец только что обо мне ляпнул?

Если сейчас хоть словом обмолвиться, рыцари, уже догадавшиеся, кого тот имел в виду, убедятся в этом окончательно. Судя по тому, как поспешно они отвели взгляды, всё уже и так понятно, но если я сейчас выйду из себя, обратной дороги не будет. Слух о том, что я на дух не переношу зелёный перец и недозрелый лук, уже гуляет, но дальше заходить не стоит.

«Сделаю вид, что не расслышал».

Приняв решение куда быстрее, чем в тот миг, когда обнаружил мешочек с ядом, Франц крепко зажмурился и сжал губы.

Посмотрев сверху вниз на сумасшедшего младшего братца, который буквально пролаял своё проклятие изо всех сил, словно это был последний шанс в его жизни, а затем потерял сознание с таким умиротворённым видом, будто совершил величайший подвиг, Франц на секунду воззрился в ночное небо.

… Все рассыпанные по небу звёзды вдруг показались ему зелёными горошинами, так что он отвернулся и снова глянул вперёд.

Вниз, на рыцаря.

«И на кого тут вообще злиться?»

Поразмыслив так, Франц наконец коротко вздохнул и отбросил лишние эмоции.

Единственный человек, который мог слышать подобные слова Калиана задолго до сегодняшней ночи, вёл себя так, словно ничего не заметил.

Кирие.

Хотя вернее было бы сказать, что ему сейчас просто не до того.

Кирие осторожно, точно птенца, выпавшего из дерева, подхватил Калиана на руки и бережно уложил в седло Рэйвена. Конь, подогнувший колени, чтобы не тревожить раненого хозяина, тихо и ласково всхрапнул.

Глядя на Калиана, Франц произнёс:

— Вокруг слишком много лишних глаз, так что укрой его и уезжай.

Одно дело — догадываться, кто именно лежит на спине Рэйвена, и совсем другое — увидеть собственными глазами и убедиться наверняка, что это Калиан. Тем более сейчас, когда знать заперлась по домам, по городу наверняка рыщет куда больше соглядатаев, служащих глазам и ушам своих господ.

— Хорошо.

Не став уточнять, что и так собирался это сделать, Кирие коротко кивнул и потянулся расстегнуть свой плащ, но Франц слегка нахмурился:

— Лучше, если и ты сам не будешь светить лицом.

— Я выбежал в спешке, так что ничего другого не прихватил.

Терять здесь время было опасно для Калиана. Поэтому Франц, как ни в чём не бывало, отстегнул собственный плащ и протянул его Кирие.

Ни Франц, ни Кирие не догадывались, что в седельной суме Рэйвена на всякий случай всегда припасены ещё два чёрных плаща.

Белоснежный плащ с золотой вышивкой.

Кирие молча принял его, накрыл Калиана и спросил:

— Поезжайте на моей лошади туда, где оставили своего коня. Я провожу вас с собой.

Вместо того чтобы кивнуть или направиться к коню, Франц обернулся к сопровождавшим его рыцарям:

— Пятеро остаются. Остальные — сопроводите принца Калиана во дворец.

Десять рыцарей, названные «остальными», почтительно склонили головы. Кирие озадаченно спросил:

— Зачем вы разделяете отряд?

Франц взглянул на Калиана, лежавшего поперёк седла Рэйвена, и заговорил длинно и с таким проникновенным выражением, словно молил: «Пожалуйста, открой глаза хоть на миг и послушай, что я говорю»:

— Мой брат так слаб. Как старший брат, я не могу отпустить его в таком состоянии без достойной охраны.

Кирие посмотрел на Франца, который изо всех сил пытался сгладить неловкость — прямо как двое мальчишек, вцепившихся друг другу в волосы из-за ерунды и застигнутых врасплох на месте драки. Затем голос рыцаря стал тише и серьёзнее.

Он спросил снова:

— Могу ли я узнать, зачем вы сюда явились?

— Всё ради собственной выгоды.

Произнеся фразу, которая наверняка пришлась бы Калиану по душе, Франц повернул голову и тихо добавил:

— Забрать своё. То, что принадлежит мне.

Громадный особняк у подножия холма, куда устремились светло-зелёные глаза, тонул в гнетущей тишине.

Сокрушительное превосходство.

С самого начала против них стояли лишь наёмные солдаты, а не настоящие рыцари Бриссенов.

А на стороне Зигфридов выступали отборные рыцари.

За то короткое время, пока Юран спускался с холма, а прибывший на вершину Франц отправлял Калиана во дворец, разгром частного отряда Бриссенов уже завершился.

Солдат Леннона было куда больше, и все они — как рыцари, так и простые воины — держали в руках мечи, но проку от этого оказалось мало. Каждый замах разбивался о защиту, а следом лезвие выбивали из рук. Против рыцарей Зигфрида они не выдерживали и пяти ударов — теряли клинки или падали с рассечённой плотью.

Вспыхнувшая в мгновение ока схватка в мгновение ока и стихла. На лице Леннона застыл первобытный ужас, когда острие меча замерло точно напротив его кадыка.

Тук, тук, тук!

Три коротких удара.

От этих трёх тяжёлых ударов обе лодыжки хрустнули, и Леннон рухнул на колени.

Затем, громко зашипев от боли, он распахнул зажмуренные было глаза и увидел сияющее серебряное лезвие у самой своей шеи.

— Всё кончено, герцогиня.

— Беглецов нет?

— Так точно. Я лично проверил: никто не ушёл ни в сторону холма, ни вниз по дороге.

Димирея лишь коротко кивнула — тратить благодарность на человека вроде Леннона Бриссена, который, похоже, считал рыцарем всякого, кто нацепил доспехи, было ниже её достоинства. Она снова повернула голову к пленнику.

Леннон, невзирая на дикую боль, долго соображал, что сказать в первую очередь — то ли Димирея вообразила себя всесильной, то ли забыла, с кем связалась.

— Маркграф Грей Бриссен не оставит безнаказанным нападение на маркиза Бриссена. Мало того — я сам приведу сюда армию маркизата Бриссен.

— Что бы там ни случилось, к тому времени тебя уже не будет на этом свете, так что можешь не тревожиться.

— Неужели ты думаешь, что выйдешь сухой из воды? Дворец непременно призовёт тебя к ответу за это, герцогиня!

Димирея снова лишь молча кивнула. Просто ей не хотелось тратить слова попусту.

Но вместо неё…

Бум!

Прямо перед Ленноном что-то глухо упало на землю, и ответ вместо Димиреи дал кто-то другой.

— Не знаю уж, кто и с кого станет спрашивать.

Холодный, низкий голос обратился к Леннону.

На земле перед ним лежал до боли знакомый чёрный мешочек. Именно Леннон всегда отвечал за подготовку ядов — так у них были распределены обязанности. И в этот раз ничего не изменилось.

Уставившись вперёд широко распахнутыми глазами, Леннон судорожно схватился за карман, пытаясь что-то выкрикнуть, но вновь прибывший опередил его:

— Я слышал, мой брат велел вам не вмешиваться в дела дворца.

Незнакомое облачение.

Белоснежный камзол до колен, расшитый золотой нитью. Герб Кайриса у самого сердца.

И чёткий знак корпуса «Валкан», вышитый на предплечье, а не на спине.

— Вот только я плохо слушался старшего брата.

Не тот скучающий принц, каким его видели каждый день.

Сверху вниз на Леннона Бриссена смотрел Франц, явившийся сюда как вице-командующий корпуса «Валкан».

И в ту же секунду…

Ба-ба-бах! Гр-р-рох! Бум!

Раздался оглушительный грохот, сотрясший саму землю.

Особняк Бриссенов вспыхнул пламенем.

Словно огонь собирался навеки похоронить под пеплом всё, что свершилось в его стенах.