Противоречие.

То, что несовместимо друг с другом. Столкновение или абсурд.

На самом деле он и вправду подумывал использовать это в открытую.

«Что будет, если к клятве не предавать Бриссена добавить печать с условием предать Бриссена?»

«В таком случае сам договор просто не состоится».

«Или не умирать из-за печати клятвы, или игнорировать существующую печать и вообще не умирать. Или заключить новый договор, или что-то в этом роде».

«Принц. Сиспаниан — весьма рассудительный дракон».

Весьма рассудительно ответил тогда Алан.

Задай такой вопрос Румейн, Алан бы поинтересовался, неужели король считает, что Сиспаниан создала заклинание Печати Клятвы столь же бездумно, как он сам. А спроси об этом Франца, тот бы наверняка огрызнулся: «Опять ты лаешь?»

Поэтому Алан, подыскав более мягкие слова вместо вопроса «Зачем вы спрашиваете такую глупость?», к благодарности Калиана добавил:

«А нельзя ли отыскать лазейку, где Печати Клятвы не будут сталкиваться друг с другом напрямую?»

Калиан, вновь вспомнивший слова Алана при виде этого варёного горошка, который без колебаний принял его предложение и поставил на кон собственное сердце, открыл рот:

— Раз уж взялись, братец, впиши туда и свои пожелания. Я их исполню.

— Легко же ты об этом говоришь.

— Говорю так потому, что человек, прекрасно знающий, насколько это непросто, даже глазом не моргнул, рискуя своим сердцем.

Ещё чего.

Когда Калиан впервые предложил заключить договор, то сам же ворчал, потому что Франц готов был подписать его в любой момент. А откажись он сейчас — братец наверняка спросил бы, зачем беречь сердце, которое и так уже однажды связали.

Франц постучал пальцем по бумаге, указывая на то, что написал Калиан:

— Не знаю, что ещё к этому можно дописать.

— Всё что угодно.

— Я знаю, что писать.

— Что бы ты ни говорил, свою долю нужно забирать как положено. Ну и какой толк от твоего ума? Когда тот маркиз — чья голова, уж не знаю, для красоты ему дана или просто пустая внутри — предложил подписать договор, ты, небось, тоже просто сказал: «Подпишу».

Глядя на Калиана, который с самого утра цеплялся к нему из-за дел минувших дней, Франц вместо того, чтобы скривиться от раздражения, лишь коротко вздохнул. Он действительно без лишних увёрток принял договор Эвана и сам же усугубил положение, поставив на кон собственное сердце.

— Ничего страшного.

Заметив выражение его лица, Калиан безошибочно угадал, о чём думает этот светло-зелёный парень с едва заметно нахмуренными бровями, и заговорил снова, начисто проигнорировав его слова. Нет, просто продолжил трещать без умолку:

— Наверное, оттого, что в тебе нет жадности, ты так послушно делаешь всё, что я говорю, — с тобой удобно и приятно.

— Ненадолго же тебя хватило на человеческую речь.

— Вот было бы здорово, слушайся ты меня ещё и тогда, когда я велю тебе больше есть. Кстати говоря, ты и вправду не особо-то высокий.

— Не могу больше, этот засранец опять лает.

— Я не лаю на тебя, а подбадриваю, чтобы ты хорошо ел и рос.

— По-моему, братцу в Камильоне вообще никого заводить не нужно.

— Поскорее бы у тебя закончился переходный возраст.

— Хватит уже.

— Прошу тебя, отныне береги это сердце. Очень прошу, брат.

Услышав слова, прозвучавшие в конце всей этой пустой болтовни, Франц умолк.

Посмотрев на него с мгновение, Калиан снова заговорил голосом, тихим, словно шелест листвы:

— … Ты ведь сказал, что будешь жить.

«Раз сказал, что будешь жить, так живи как положено».

Франц, некоторое время молча смотревший на Калиана, медленно прикрыл глаза и снова их открыл. Следом прозвучал ответ странным голосом — то ли смирившимся, то ли нет:

— Ладно.

Почему-то Франц молча, словно ему это всё равно было не по душе, ещё раз выразил согласие и подписал клятву, ничего не меняя в шутливых строчках, заготовленных Калианом.

— Мне больше нечего добавить.

И добавил он это уже потом.

Наблюдая, как выведенные буквы поднимаются в воздух, сплетаются в длинную ленту и одна за другой исчезают на руке Франца, Калиан почувствовал, как сжалось и его собственное сердце, и беззвучно улыбнулся.

Ощутив знакомое чувство, он подумал о том, что Печать Клятвы, которой некогда связал жизнь Силики, теперь вновь используется, чтобы спасти её же сына. Чтобы сберечь жизнь того, кто твёрдо решил идти путём короля и при этом уверяет, что никогда королём не станет. И всё это — под аккомпанемент всякой чепухи.

Забавно.

До чего же забавно.

Нидлен сказал так:

— Нельзя.

Он произнёс это всего через день после того, как вызвался помогать Арсену с работой.

— Мне нельзя говорить ничего подобного. Есть человек, который мои слова «не стоило мне за это браться» воспримет как «не стоило мне жить». Добрый такой человек, который примет у меня не прошение об отставке, а предсмертную записку.

Нидлен в изнеможении покачал головой — должно быть, прекрасно зная, что всё сказанное им от начала до конца было чистой правдой. Затем он достал кусочек вяленой курицы и протянул его Люси, которая, похоже, поджидала Франца.

— Вчера я ушёл, разгребя столько бумаг, но просто поразительно, сколько их снова накопилось, стоило мне прийти утром.

В преддверии пополнения корпуса от одного только вида прошений и рекомендательных писем на вступление в «Валкан», стекавшихся со всего Кайриса, накатывала смертельная усталость, а тут ещё и совпал срок аттестации боевой подготовки каждого нынешнего члена корпуса.

— Если я сейчас станцую прямо перед кабинетом командующего корпусом, неужто никто не заглянет и не решит, что я рехнулся от перегрузки?

— Я уже пробовал.

— Простите?

— Мне сказали, что все маги Кайриса изначально чокнутые, и утешили, велев не переживать по этому поводу.

— Как это?

— Шучу я.

С какого именно места это шутка? Нидлен, растерявшийся оттого, что в этих словах ему почудилось нечто по-настоящему жуткое, сделал вид, будто не замечает невозмутимого лица Арсена, и заговорил снова:

— Командующий Манасил слишком добр. Не понимаю, как он вообще умудряется тянуть всё это на себе.

— И всё же хорошо, что я позвал вас, сэр Зея. Вчера я впервые за долгое время ушёл с работы вовремя. Да и обычно дел хватает, но столько работы у меня впервые. В любом случае так будет не всегда, а поскольку это временный наплыв, командующий, видимо, счёл, что набирать лишних людей на постоянной основе ни к чему. Большая часть бумаг секретная, так что нельзя приставить к ним первого встречного лишь потому, что сейчас аврал. Так что не вините командующего корпусом.

Арсен, утешивший Нидлена словами, на удивление полными понимания к Алану, заставил его задуматься: то ли у того сердце внезапно смягчилось после хорошего отдыха, то ли он просто с возрастом стал чуть покладистее. А вот будь здесь Франц, он бы наверняка заметил, что перед ним человек, который умеет и думать, и выживать в подобных условиях.

И тут Арсен добавил ещё одну фразу:

— Рыцарь сэр Берн сейчас снаружи, зашёл проведать целительницу Берн, имейте в виду.

— Командующий…

Нидлен, один из немногих, кто знал о главном принципе Кирие — «мои уши — это уши принца», — с трудом проглотил готовые сорваться с языка резкие слова и тряхнул своими светло-лиловыми волосами.

— Я просто благодарен командующему корпусом за то, что познал, как драгоценно вовремя уходить со службы и сколь велики маленькие радости повседневной жизни.

— В любом случае, сэр Зея, ступайте и займитесь своими делами.

Нидлен, на мгновение задумавшийся, накажут его или похвалят, если в его обычный кабинет вдруг ударит молния — словно бы по чистой случайности, — подавил гнев и поднялся со стула.

— Да. Иду. Стисну зубы и пойду работать.

С этими словами он встал и направился к себе, сжимая переданные Арсеном документы. Ведь Арсену хватало и того, что он делил один кабинет с принцем.

Щёлк.

Спустя некоторое время дверь кабинета отворилась, и вошёл Франц в одном, в одиночку, без Рерика, с элегантным бежевым камзолом, наброшенным на плечи.

Арсен уже собрался было снова что-то съязвить, глядя на его всё такой же безупречно «принцевский» вид — на булавку для галстука с неведомым розовым камнем, запонки из того же комплекта и выражение лица, на котором не читалось ни капли раскаяния за вчерашний внезапный прогул. Арсен ведь не знал, что вся эта мишура — дело рук Рерика, который из кожи вон лез, наряжая принца, заявляя, что не уступит Мэрилин, горничной Калиана.

— Довольно. Я сам всё закончу.

И снова у него не нашлось слов.

Обычно Франц раздражался уже после пары подколок, но сегодня всё было иначе.

Из-за этого Арсен, которому с самого утра не удавалось попенять ни Алану, ни Францу, недовольно пригубил свой чёрный кофе, поставил чашку и заговорил:

— Мана всё ещё не рассеялась, так что, встреть вы по пути мага с хорошим чутьём, вас бы сразу раскусили. Раз уж нужно было сохранить это в тайне, почему вы не пришли чуть позже, заместитель командующего, принц?

Говоря это, Арсен смотрел прямо на грудь Франца, в область сердца.

— Я не встречал по дороге магов.

— Вот как. К полудню след почти исчезнет, так что, если нужно держать это в секрете, просто будьте осторожны сегодня.

— … Кто-то ещё.

Франц, уже собиравшийся открыть папку с бумагами, взглянул на Арсена, который больше ни о чём не спрашивал, а лишь предупредил, и коротко переспросил. Не сразу понявший Арсен растерянно моргнул, глядя на принца.

— Кого стоит опасаться?

— Командующего корпусом Манасил, сэра Зея, сэра Фитца и сэра Палтона. Двое последних сегодня здесь не появятся, так что о них можете не беспокоиться.

— Понятно.

— А, ну и, разумеется, принца Калиана, но вы, полагаю, и так это знаете.

Раз уж договор он заключал именно с этим типом, тот никак не мог не знать.

Франц молча нахмурился и снова перевёл взгляд на документы.

Люси, развалившаяся на залитом солнцем столе, мяукнула и тронула лапкой руку, державшую бумаги, словно требуя, чтобы смотрели на неё, а не на листы.

Притянув Люси и усадив её к себе на колени, Франц уже собирался вернуться к делам, но вновь посмотрел на кошку.

— Ха.

Условия договора.

При взгляде на Люси ему вспомнился странный договор, казавшийся насквозь дырявым, словно решето.

«Когда Франц покинет дворец, он будет жить в особняке маркиза Бриссена в Кайрисисе и растить кошек.

Калиан усердно ему помогает».

— … Если так подумать, это и вправду была не человеческая речь.

Какой безумец вообще станет писать подобное и ставить на кон собственное сердце?

Внезапно эта мысль промелькнула у него в голове.

Он не забыл, что кофе подавать нельзя.

Никто не объяснял ему отдельной причины, но, вспомнив о Франце, догадаться было нетрудно.

Для второго все цветы пахнут как раньери, а для третьего даже кофе отдаёт ароматом раньери.

— Прости.

Осознавая, что не только вина Силики была в том, что этот до невыносимости прекрасный и цепкий запах до сих пор не выветрился из памяти, Румейн отложил упрёки ей на потом и извинился.

— За кофе и бумажные цветы на твой день рождения.

Он думал, что только за это ему и следовало бы просить прощения, но если перечислять всё остальное, не хватило бы и целого дня, поэтому выбрал лишь эти две вещи и заговорил о них.

— Не стоит.

Человеком, перед которым Румейн действительно обязан был принести исчерпывающие извинения, был Франц, а человеком, перед которым ему не следовало торопиться с извинениями, — Рэнделл. А нынешний Калиан и вовсе был тем, кто не мог принять от Румейна прощения.

— Хорошо.

Поэтому, вновь услышав извинения, Румейн ответил приглушённым голосом, так и не поняв, что на сей раз не сумел услышать в ответ простое «всё в порядке».

— У меня есть о чём доложить вам и о чём попросить разрешения.

Сказав это, Калиан мельком повернул голову, взглянув на стража Рена, и Румейн, заметив этот взгляд, огляделся по сторонам.

После чего последовало объяснение Калиана.

Предстояло провернуть одно дело, вызвав Грея Бриссена в столицу. И на то была своя причина.

Румейн долго молчал.

Он знал, что Франц связан клятвой с Эваном, но не ведал подробностей. И даже по этому поводу он не находил, что сказать, — как же ему было с лёгкостью ответить сыну, составившему план по лишению кого-то жизни, пусть даже на то имелась веская причина?

— Я не знаю, что думать и как на это отвечать.

— Просто дайте разрешение и забудьте.

— Это не так просто.

— По крайней мере, в этом мы вас не виним. Ни я, ни брат Франц.

Он понимал, что куда легче принять слова отпущения грехов, которые чётко проводят черту. Понимал и то, как сын умеет подбирать подобные ответы.

— … Прости.

Оттого Румейну было нелегко отыскать нужные слова.

Калиан лишь сделал вид, будто ничего не слышал, и, ничего не ответив, передал четырёх кандидатов на титул нового маркграфа, которых отобрала Димирея. Он попросил рассмотреть их и принять решение втайне, чтобы никто, включая Франца, об этом не узнал.

Поскольку Калиан собирался ещё раз проверить обстановку в Секреции, он не стал упоминать, что планирует навестить Материнское Древо эльфов. Румейн же не стал спрашивать, как именно он намерен разобраться с требованиями Девлана. Если это Калиан — он сам расскажет, когда придёт время.

Вскоре Калиан вышел из кабинета, завершив встречу с отцом с глазу на глаз. На миг он задумался, не зайти ли к Алану, но решил, что сегодня лучше просто вернуться, и повернул обратно.

Однако, возвратившись во дворец Чермиль, минуя Павильон Вильгельма, Калиан узнал поджидавшего его человека и замер прямо на месте.

Ян, узнавший гостью столь же быстро, как и Калиан, удивлённо произнёс:

— Что-то случилось, раз Рея здесь? На сегодня ведь не планировалось спарринга, принц.

Пока Ян недоумённо кивал собственным мыслям, ничего не понимая, Димирея приблизилась к Калиану, поклонилась ему и без обиняков заговорила:

— Я слышала кое-что, когда ходила чинить свой меч.

Калиан, собиравшийся спросить, зачем она пожаловала во дворец, медленно сомкнул губы. Слова, прозвучавшие сразу, без положенного приветствия, оказались отнюдь не легковесными.

Некоторое время Калиан молча смотрел на Димирею, а затем тихо сказал:

— Ян. Я ненадолго поговорю с ней и зайду.

Заметив, что Димирея даже не смотрит в его сторону, а Калиан не сводит с неё глаз, Ян склонил голову и удалился.

Не обращая внимания на уходящего Яна, Димирея вновь заговорила:

— Я пришла дать вам шанс всё объяснить.

— Что именно?

— Всё.

По одному только выражению её лица было ясно, что она хочет сказать. Всё, что хотят высказать Зигфриды, всегда написано у них на лице. Должно быть, она услышала подозрительную историю от владельца «Кузницы Ротена».

«Не думал, что она приведёт его в свой особняк…»

И всё-таки хорош же я, — усмехнулся про себя Калиан с горькой самоиронией и открыл рот:

— Было бы лучше, приди ты чуть позже.

— Я не люблю ходить вокруг да около. А уж когда от меня что-то скрывают — не люблю ещё больше.

— Димирея.

— Что вы скрываете?

Бояться раскрыть Димирее ещё одну тайну смысла не имело. Он жил с мыслью, что не случится ничего страшного, даже если об этом узнает весь мир. Жил, полагая, что, даже попадись он Румейну, сумеет как-нибудь выкрутиться.

Стоявший перед Димиреей Калиан на миг опустил взгляд.

— … Лишь об одном прошу. Окажи мне ещё одну услугу.

Ладно.

Только не Яну.

— Что бы ты ни попросила, я отплачу тебе тем же.

Он был уверен, что сумел бы удержать Яна рядом, но всё равно хотел, чтобы об этом знало как можно меньше людей. Хотел, чтобы хотя бы Ян не узнал этого до самой его смерти.