Назад Том 1 · Глава 229

Калиан провёл спарринг с Димиреей, а затем встретился с Аланом и Францем.

Он обратился к Алану с одной просьбой, потом они поговорили о «Зионе», и в итоге Калиан попросил ещё кое о чём — о том, о чём, как ему казалось, Алан уже успел забыть. Он знал, что новой целью наставника стало вновь отыскать Элайн, но этот «отец» так отчаянно не хотел, чтобы его «сын» переживал из-за него, что, закончив разговор, Калиан лишь сделал вид, будто ничего не произошло, и вернулся.

После этого окончательно подтвердилось, что нежелание Франца становиться наследным принцем не изменилось и впредь никогда не изменится.

— Но я всё ещё не решил. Завести большую собаку или маленькую? Чёрную или белую?

В конце концов, именно он получил позволение перебраться в Камильон и завести там собаку, и именно ему предстояло пойти по стопам Румейна и уберечь Кайрис. Получить всё это от того, кому с самого начала не было до трона никакого дела, — и от того, кто некогда сошёл с ума, цепляясь за этот престол.

Забавно.

— Вы всю ночь не спали, раздумывая, какую собаку завести?

— Да ну брось. Не настолько же я странный человек.

— Тогда почему не смогли уснуть? Позвали бы меня — я бы подогрел вам молока, а вы даже не сказали.

В этих словах, наполовину тревожных, наполовину укоризненных, было больше тепла, чем в кружке горячего молока.

— Просто. Было о чём поразмыслить.

Накануне вечером.

Вернувшись после лечения, Димирея поужинала с ним и порекомендовала четырёх дворян, которые подошли бы на место нового маркграфа вместо Грея Бриссена.

«Спасибо. Я переговорю с Его Величеством и выберу одного из четверых».

После этого Калиан заговорил о рыцарях, которых тайно скрывал в особняке Зигфридов. Они должны были войти во дворец все разом в тот день, когда спадут оковы с сердца Франца. Это была важная сила, призванная сдержать рыцарей «Валкана», вздумай те взбунтоваться, и помочь магам «Валкана», включая Арсена, защитить позиции Румейна и Франца.

Поэтому Калиан посвятил Димирею в часть плана, который обдумывал сейчас, и без зазрения совести вновь попросил её о помощи.

«Когда Печать Клятвы исчезнет, он сможет сам разобраться со всеми делами во дворце, и Зигфридам не придётся вмешиваться в дворцовые распри. Но меня в этот момент может не оказаться рядом, так что, если меня не будет, могу я попросить тебя передать ему то, о чём я только что говорил?»

Посвящать самого Франца в план свержения Эвана Бриссена сейчас было невозможно. Димирея согласилась передать скрытых рыцарей Францу, когда придёт время. К тому же простая передача пары слов не противоречила принципам дома Зигфрид. Поэтому она кивнула, позволив Калиану повесить на себя ещё один долг.

Он размышлял об этом с самой той минуты, как закончил разговор и проводил Димирею. Думал, не замечая, как бледнеет ночной мрак за окном и как снова начинают щебетать птицы.

— Пожалуйста, отдохните хоть немного. Вчера вы слишком перетрудились.

— Один спарринг — не такая уж нагрузка. Ничего страшного, если разок не посплю.

Поскольку Ян видел в деле только Слеймана, он вряд ли знал, какой выносливостью обладает Мастер меча, однако, уговаривая принца отдохнуть, пристально вглядывался в его лицо. Было очевидно, что его тревожит то, что так сильно занимает мысли Калиана.

— Ничего серьёзного, так что не стоит так волноваться.

— Не нужно заставлять меня волноваться. Знаете ли вы, что слова «не волнуйся» тревожат меня сильнее всего?

Ян, вновь ответивший с примесью заботы и укора, тихо вздохнул, видя, что Калиан лишь молча улыбается. После этого служанок, закончивших приводить в порядок одежду и волосы принца, выпроводили за дверь.

Когда все вышли и створки сомкнулись, Ян заговорил вполголоса:

— Приходил слуга принца Рэнделла.

— Что-то он припозднился.

Наконец-то от Рэнделла пришёл ответ.

— Передал лишь одно: «утро вторника».

По-настоящему лаконичный ответ в духе Рэнделла. Глядя на это, можно и впрямь поверить, что в Рэнделле тоже течёт кровь потомков Сиспаниан.

— Если нужны подробности, я могу уточнить.

— Я понял, что он имеет в виду. Переспрашивать не нужно.

Хоть слова и передали без всяких пояснений, понять их было нетрудно. Они означали, что он встретится с Греем Бриссеном перед началом церемонии возведения наложницы Фреи в ранг королевы.

— Удачную дату выбрал, — без лишних пояснений оценил замысел Калиан.

Поскольку во дворце соберётся множество знати, присутствие Грея Бриссена среди гостей не вызовет ни малейших подозрений. Идеальный день, чтобы обставить всё так, будто встреча произошла естественно и вдали от чужих глаз.

Лучшего дня, чтобы заставить Эвана, пытающегося казаться хитрее всех, ошибочно решить, будто Грей тайком встречается с Рэнделлом под видом случайного пересечения, было и не придумать.

Калиан мысленно похвалил Рэнделла, который сам всё понял и прислал весть безо всяких объяснений, словно читал его намерения насквозь.

— Пожалуй, мне стоит сегодня повидаться с Его Величеством.

— Да. Я пошлю человека во дворец Арпия, чтобы всё уточнить.

— Спасибо.

Калиан кивнул и снова открыл рот:

— И ещё: расскажи мне обо всех слухах, что ходят по улице Астриша и касаются меня. Не сокращай, как обычно, передай всё до мелочей.

— Уверен, среди знати сейчас нет ни единого слуха, который не был бы связан с вами, принц. Я доложу, как только получу сведения.

— Хорошо. Благодарю.

Ян посмотрел на Калиана, который снова его поблагодарил, и на немой вопрос принца, в чём дело, произнёс:

— Перестаньте уже так говорить.

— Как?

— «Спасибо» и «прости».

Калиан рассмеялся.

Королю не пристало благодарить или просить прощения. Это означало принимать всё как должное и во всём держаться уверенно. Точно так же, как в своё время делал Румейн.

А значит, слова Яна были советом понемногу отучаться от слов благодарности и извинений уже сейчас, когда путь к наследованию места Румейна становится всё яснее.

— Нет.

Ответ вырвался сам собой — словно заговорил тот самый светло-зелёный парень.

Ян едва заметно улыбнулся.

Возможно, потому что как слуга принца он сказал то, что был обязан сказать, а как человек Калиана — услышал ответ, который пришёлся ему по душе.

— Если я так изменюсь, никто со мной не сладит.

— Да уж. Тогда уж сами с этим разбирайтесь.

Калиан кивнул и улыбнулся.

После этого он вновь со всей серьёзностью принялся раздумывать о том, какую же собаку ему завести.


Кузнец Гиггс рассмеялся:

— Нет, ну вы поглядите, Малая герцогиня. Вы что же, целый день в бою провели, раз меч так сильно пострадал?

Как и подобало человеку с таким добродушным нравом, за прошедшее время он стал держаться с Димиреей куда свободнее.

— Так вышло, потому что мне пришлось принимать удары меча Третьего принца.

— Ого!

Гиггс издал возглас, в котором читалось немало невысказанного, затем снова улыбнулся и засучил рукава. Внимательно осмотрев клинок и прикинув, что и как нужно исправить, он сказал:

— К вечеру я полностью его починю и принесу вам.

— Нет. Я сама зайду.

Уголок в глубине поместья.

Ей очень нравился звон ударяющегося металла и алое пламя горна. Поэтому не было никакой причины отказываться от повода заглянуть сюда ещё раз. К тому же разве Гиггс и без того не был завален работой, ухаживая за мечами стольких рыцарей?

— Вы наверняка заняты, неужели Малая герцогиня каждый раз будет приходить лично?

— Я всё равно собиралась отложить сегодня все дела и отдохнуть, так что ничего страшного.

Как она и сказала, день планировалось провести неспешно, за чаем и книгами. Вчера ей уже удалось немного передохнуть благодаря Хине, но после встречи с Калианом мысли снова запутались в тугой узел.

— Вы утомились после вчерашнего спарринга с Третьим принцем?

— Дело не в усталости.

«Ведь меня в это время может не оказаться рядом».

— Просто есть о чём подумать.

Гиггс, обрывочно услышавший что-то непонятно от кого, истолковал слова Димиреи по-своему и заговорил:

— Оно и понятно, что дум прибавилось. Я в фехтовании ничего не смыслю, но знаю, что он поразительный человек. Разве не правда, что человек, у которого от яда разрушились все мышцы, превозмог всё это и всего за год достиг таких вершин? Хотел бы я скрестить с таким клинки — да кто угодно, окажись на вашем месте, задумался бы.

«Яд разрушил все его мышцы?»

— Что это значит?

— Разве вы не знали, хотя и являетесь его невестой? Это был яд Силики. Принц впервые заглянул в мою лавку незадолго до того, как зашёлся кровавым кашлем и рухнул без чувств, и уже тогда он был в таком состоянии, что не мог даже поднять меч. И всё же, осматривая клинки, он глядел на них с поразительной тщательностью. Уж не знаю как, но примерно через год после того громкого происшествия он стал Мастером меча и снова пришёл ко мне. И рассказал, что прежде не мог удержать клинок из-за яда Силики. Он буквально постиг саму суть искусства меча и превозмог невзгоды. Разве не удивительно? Даже представить не могу, насколько страшным был тот яд, раз человек, так блестяще владеющий мечами, оказался настолько искалечен, что не мог поднять даже тонкий клинок.

Димирея молча смотрела в лицо Гиггса. Не замечая выражения её лица, потому что погрузился в воспоминания о великом Калиане, кузнец продолжил:

— Должно быть, принцу пришлось невероятно тяжко. Но теперь он твёрдо стоит на ногах, да ещё и наложницу Фрею возвели в ранг королевы — верно, сама Серенти воздала ему за все перенесённые страдания. Разве не так?

— … Возможно, и так.

Конечно, она знала, что его отравили. Разве в Кайрисе остался хоть кто-то, кто об этом не слышал?

И всё же что-то здесь не сходилось.

— Вы рассказывали об этом кому-нибудь ещё?

— Ох, да как бы я посмел болтать при ком-то о том, что случилось с Третьим принцем! Я говорю вам лишь потому, что вы, Малая герцогиня, — его невеста.

— Не хотелось бы, чтобы вы упоминали об этом кому-либо впредь. Это касалось борьбы за престол.

— Разумеется, не буду. Не беспокойтесь, Малая герцогиня.

Догадывался он или нет, что тревожных мыслей у Димиреи лишь прибавилось, Гиггс кивнул с лёгкой, открытой улыбкой.


Франц нахмурился.

Наблюдая за младшим братом, который вчера нёс какую-то странную околесицу, а сегодня продолжал молоть чепуху безо всякой нужды, он почувствовал лёгкое замешательство. Повинив себя мгновение в том, что сам же и ввязался в эту пустую болтовню, Франц открыл рот:

— Занят.

У брата и без того хватало забот, так что он, казалось, упустил какую-то мелочь, но Франц всё равно ответил, что слишком занят, чтобы обсуждать с ним подобные пустяки.

Ведь Калиан, умявший целую гору мяса и даже поджаренный на сливочном масле до золотистой корочки початок кукурузы, задал этот вопрос Францу, едва тот отложил ложку, не одолев и половины ароматного хлеба и овсяного супа с шампиньонами.

Какую собаку ему завести, когда он переберётся в Камильон?

С серьёзным видом, будто это была величайшая проблема всей его жизни.

Проводив взглядом убираемую со стола посуду и два поставленных перед ними бокала с соком, Франц заговорил:

— Да забери с собой этого чокнутого синеволосого мага. Он тоже отлично умеет лаять.

— О. Неожиданный вариант.

Даже будучи занятым, он умудрился придумать решение для забот Калиана. Неважно, о чём шла речь, — главное ведь найти выход.

Глядя на Калиана, который с виду и впрямь собирался так поступить, а потом расхохотался, Франц отпил глоток тёмно-фиолетового виноградного сока. Затем откинулся на спинку стула и спросил:

— Что опять?

Он ещё не успел в них заглянуть, но уже получил бумаги с результатами расследования Эврии. И всё же, судя по тому, что брат продолжает нести чушь, на уме у него было что-то ещё.

— Надоело.

— Ты совсем не умеешь ничего скрывать.

Сказав это, Франц кивнул и добавил:

— Я занят.

Разве вчерашний день не означал, что он весь его проотдыхал? Калиан, которому тем самым велели выкладывать всё побыстрее и убираться, с озадаченным видом открыл рот:

— Ты точно уверен, что хочешь и дальше делить эти новые дела? Боюсь, ты можешь не потянуть.

— Я же тебе уже говорил.

Калиан тихо усмехнулся, достал из-за пазухи свёрнутый лист бумаги и протянул его Францу.

— Слышал, ты собираешься и дальше брать их на себя. Хочу поставить на твоё сердце предохранитель. По правде говоря, не знаю, сработает ли он как защита, но если выйдет — отлично, а если нет — ничего не поделаешь. Ты в любом случае ничего не потеряешь.

Глаза Франца сузились, когда он развязал тонкий кожаный шнурок, стягивавший свиток, и пробежал глазами по строчкам. Не дожидаясь ответа, Калиан продолжил:

— Так что давай сделаем ещё раз то, что ты уже однажды делал. Но теперь со мной.

Калиан широко улыбнулся, и у Франца, впервые за долгое время услышавшего от брата человеческую речь, чуть дрогнули уголки губ.

— Делай.

Печать Клятвы.

Он смотрел на лист бумаги с ещё одним договором.