Внезапная, непредсказуемая случайность.

Такой была жизнь Берна, такой же оказалась и смерть Берна. Так началась его жизнь в теле Калиана, и даже теперь всё в ней происходило внезапно, без всякого предупреждения.

Может, у кого-то другого на свете всё складывалось иначе, но Калиан в этом не сомневался. Его без спроса бросили в непредвиденную судьбу, с которой не сравнится ничья другая, и каждый поворот в ней был внезапным.

Так почему бы и ему самому однажды не позвать кое-кого вот так же внезапно? Неужели если он осмелится прийти сам хотя бы раз, она не явится, сделав вид, будто не смогла отказать? На это он и надеялся — с неясной, ни на чём не основанной верой в чуткость Сиспаниан.

Но и на сей раз смеяться над неожиданным исходом пришлось самому Калиану.

— Удивляться всякий раз выпадает именно мне.

Когда привычная дверь отворилась и в знакомом до мелочей святилище показалась незнакомая тень, эти слова сорвались с его губ сами собой.

Ответа не последовало.

Поняв, что ждать бесполезно, Калиан первым склонил голову в знак почтения:

— Приветствую величайшую Сиспаниан.

Приветствие было обращено к чёрной кошке, изящно восседавшей на Оси Времени, к которой по-прежнему не мог приблизиться ни один смертный.

Должно быть, потому что он уже пережил нечто похожее раньше — пусть тогда облик был совсем иным, — говорить с кошкой, от которой не исходило ни единого дуновения живой плоти, оказалось не так уж странно.

Зверь, чья шерсть словно искрилась тёмным сиянием, смотрел на Калиана алыми глазами, будто выточенными из лучших рубинов на всём континенте. Заглянув в эти глаза, Калиан чуть вытянул губы в тонкую линию.

«Кошка».

Значение чёрной бабочки он знал, но почему в этот раз — кошка?

Разгадка не приходила.

Потому Калиан стоял молча, разглядывая горделивую чёрную кошку, чей окрас, повадки и сама аура разительно отличались от Люси, которая при виде человека тут же спешила подбежать и прильнуть к ногам.

Догадаться не удавалось.

Чёрная бабочка означала смерть, а вот чёрная кошка не сулила ровно ничего.

Калиан, конечно, знал, что Алан нередко называет его самого чёрным котом с красными глазами. Но то было лишь шутливое прозвище, данное архимагом, когда тот разглядел его спрятанные когти, и никакого особого смысла в нём не крылось.

— Я полагала, ты и такому облику обрадуешься, — тихо отозвалась Сиспаниан, словно прочитав его замешательство. Голос звучал так, что невозможно было понять, с какой стороны он раздаётся.

— Я не уверен, что означает чёрная кошка, — переспросил Калиан, допуская, что в Кайрисе существует какое-то скрытое толкование, неведомое ему прежде.

Кошка медленно моргнула большими глазами.

Ответ вновь прозвучал отовсюду сразу:

— То же, что знаешь ты сам.

Калиан в точности повторил её движение, неспешно моргнув алыми глазами.

Как он и знал, чёрная кошка не несла в себе никакого знака. Значит, она просто хотела проверить, встретит ли он бессмысленный облик кошки так же радушно, как встретил когда-то чёрную бабочку.

— … Ах.

Осознав это лишь мгновение спустя, Калиан мысленно обратился к далёкому предку.

«… Первый король Хацуара.

Конечно, пришёл я сам. Явился по своей воле, потому что у меня есть вопрос, но уже жалею, что затеял эту встречу. Я без труда понимаю всё, что говорит мой брат, но вот к витиеватым речам Сиспаниан не привыкну никогда.

Так скажи мне, Хацуара. Неужели ты и впрямь общался с ней, понимая каждое слово? Вы двое вообще могли нормально поговорить? Если вдруг заглянешь сюда, ответь начистоту. Кажется, я сейчас испытываю нечто до боли похожее на твои мучения. Всё из-за проклятого гена немногословности, который оказался сильнее драконьего благословения».

— Раз уж вы сами пришли сюда, как я мог не обрадоваться?

Разумеется, высказать вслух всю эту длинную жалобу Хацуаре он не мог, а потому с губ сошёл вполне учтивый ответ.

Неужели древней драконице просто не хватает того, кто радовался бы встрече с ней в любом её облике? Не потому ли она является в столь странном виде и задаёт загадки, что на всём свете не осталось никого, кто принял бы её любой? Мелькнувшую мысль Калиан тут же отогнал.

Если бы догадка оказалась верной, это было бы слишком жестоко.

Тот, кто проклинает забвение, сам пришёл к той, кто проклинает невозможность забыть.

— Более того, — добавил Калиан, окончательно отбрасывая навязчивые думы. — Какой бы облик вы ни приняли, ваша суть остаётся неизменной. Какая разница для меня, в какой форме вы являетесь?

Чёрная бабочка, чёрная кошка, чёрный дракон, которого ему ещё не доводилось видеть, или знакомый облик женщины — всё это одна и та же Сиспаниан. А он тут гадал, есть ли в этом смысл и стоит ли этому радоваться…

«Ах. Наконец дошло».

Поняв наконец истинный замысел древней драконицы, Калиан чуть склонил голову.

— Благодарю вас.

Сиспаниан. Поистине чуткая Сиспаниан.

Должно быть, и сегодня она услышала голос человека, на глазах теряющего то, что хранил в глубине души. И пришла в таком виде, чтобы напомнить: неважно, какова внешняя оболочка и что ещё долго будут повторять людские уста, — имеет значение лишь то, что внутри. Вот для чего она предстала перед ним бессмысленной чёрной кошкой.

— Вы всегда меня наставляете.

Алые глаза кошки снова плавно сузились. Уловив в этом взгляде подобие улыбки, Калиан улыбнулся в ответ.

— Похоже, сегодня на душе у тебя снова тяжело.

— Таков уж путь, на который я вышел в конце своих раздумий. Мне остаётся лишь идти по нему до конца.

— Вот как.

Кошка тихо фыркнула и с лёгкостью спрыгнула на пол.

Отметив про себя, как аккуратно она сложила лапки — точь-в-точь как Люси, — Калиан на миг опустил взгляд, и тут же чёрную кошку, едва коснувшуюся земли задними лапами, окутало облако сияния.

Совсем как в тот раз с чёрной бабочкой, вокруг звериного силуэта закружилась крошечная вселенная. Вскоре тень кошки вытянулась, обретая знакомые очертания.

Пока он следил за тем, как мягкая круглая лапка превращается в изящный носок тонкой туфельки, прямо рядом прозвучал голос. По сравнению с первой и даже второй их встречей сегодня в его звучании и интонациях слышалось больше тепла.

Странное дело — чем-то это неуловимо напомнило ему Чейза.

— Перестань считать забвение чем-то столь печальным. Не уметь забывать — вот истинная горечь, но если считать печалью сам факт того, что тебя забыли, трудно до конца понять, что же больнее на самом деле. Почему бы просто не отнестись к этому как к маленькой несправедливости?

В алых глазах, так похожих на его собственные, плескалась всё та же глубокая тоска, и Калиан не нашёлся что возразить, ограничившись коротким ответом:

— Да. Так я и поступлю.

Когда Древний Дракон, всё ещё пытавшаяся разобраться в собственных чувствах, признавалась в своей тоске, он не смел жаловаться на собственную печаль. Глядя в эти алые глаза, в которых до сих пор жила боль по давно ушедшему человеку, он не мог выдавить из себя ни единого слова утешения.

Но в этой почти человеческой слабости, напомнившей, что он не один в этом скорбном мире, таилось тихое утешение. Пусть она вовсе к этому не стремилась, Калиан почувствовал, как на сердце становится легче. Не за утешением он сюда шёл, но именно его в итоге обрёл.

Наконец с губ сорвался тихий смех.

— Говори. Я выслушаю.

В прошлые два раза Сиспаниан сама заглядывала ему прямо в душу и отвечала на невысказанное, но сегодня предложила заговорить первым.

Калиан чуть кивнул и задал свой вопрос.

Выслушав его, Сиспаниан тихо рассмеялась.

— Как странно.

Помолчав мгновение, она подняла взгляд на Калиана и произнесла:

— Ты похож на него.

Прежде чем дать ответ, Сиспаниан поделилась этим чувством с тем, кто на самом деле не имел с Хацуарой ничего общего. Она сказала, что он похож на Хацуару.

— И чем же? — растерянно переспросил Калиан. Услышать, что он напоминает основателя чужого для его прошлой души королевства, а не далёкого предка, чьё имя осталось неизвестным, было неожиданно — как и то, считать ли это похвалой.

— Тем, что действуешь так, словно для этого не нужно никаких причин.

Нет, похвалой это точно не было.

Франц вовсе не собирался следить за каждым шагом Калиана.

— Говорят, они беседуют с Первым принцем во дворце Чермиль, — доложил Рерик.

Видимо, слуга передал эти вести из опасения, как бы встреча Калиана с Рэнделлом не обернулась бедой для его господина, но Францу это было совершенно не любопытно.

— Прошу прощения. Принц Калиан отправился на руины Хейсии и вынужден там немного задержаться, поэтому прибудет позже.

Более того, едва Франц отхлебнул из новой чашки, как до него дошла и эта новость. Доложил Нидлен, который с завтрашнего дня должен был помогать обоим вице-командующим в бумажных делах.

Калиан явно не пытался скрывать свой визит, так что пренебрегать словами Нидлена не следовало. Проблема была лишь в том, что самому Францу всё это было до лампочки, но и докладчика винить было не в чем.

Да. Ему определённо не было дела.

Только вот его полоумный братец, невесть что задумавший, сначала надумал всадить нож в спину самой Серенти, потом встретился с Рэнделлом, а затем попёрся во дворец Хейсия.

— … Ха.

Ну как тут, услышав такое, не задаться вопросом?

Ясное дело, этот псих опять пошёл к Сиспаниан, чтобы учинить какую-нибудь грандиозную пакость.

Дойдя до этой мысли, Франц коротко вздохнул, перевернул последнюю страницу документа и отложил его на стол.

Скрип.

С лёгким звуком отодвинув стул, Франц поднялся. Арсен, только что проводивший Нидлена и отбиравший бумаги, чтобы завтра же сгрузить их на помощника, вскинул голову и спросил:

— Куда вы направляетесь, вице-командующий принц?

— Дел больше нет.

При этих словах Арсен выглянул в окно.

Солнце ещё даже не село.

«Свою работу я сделал, так что ухожу. А вы, маг, сами решайте, задерживаться вам сверхурочно или нет».

Словно пытаясь стряхнуть с себя наваждение от этих невысказанных слов, отчётливо прозвучавших у него в голове, Арсен поспешно спросил снова:

— Я спрашиваю, куда вы идёте, вице-командующий принц.

Обычно Франц просто проигнорировал бы вопрос, но на сей раз повернул голову и посмотрел на Арсена. Смотрел он сверху вниз тем самым взглядом, которым одаряют существо, не заслуживающее в этом мире большего внимания, чем простая особь, дышащая тем же воздухом.

— Забрать младшего брата.

Заткнув Арсену рот фразой, которой тот вряд ли услышит от него ещё раз за всю свою жизнь, Франц неспешным шагом вышел из кабинета.

Дождь прекратился.

Удивительное дело.

«Неужели Сиспаниан тоже не любит дождь, раз разгоняет тучи всякий раз, как я сюда прихожу?» — лениво подумал Калиан, тихо усмехнулся своим праздным мыслям и вышел из-под руин дворца Хейсия.

Снаружи его поджидал кое-кто, донельзя похожий на засохший незрелый помидор.

Зачем он притащился сюда — и гадать не нужно. Поэтому Калиан, молча разглядывавший до сих пор зелёную и свежую макушку, спокойно заговорил первым:

— Никаких неприятностей не случится.

Услышав эти слова, сказанные тоном человека, который даже не пытается скрыть досаду, Франц молча уставился на брата. Лгать этот парень не умеет: значит, либо он и впрямь не собирается ничего устраивать, либо просто не считает свою затею «неприятностью». Одно из двух.

— Что? — буркнул Калиан.

— Если узнаешь, опять начнёшь мешать.

— Мой брат берётся за то, с чем сам не справится.

Спорить бесполезно. Стоит хоть раз промолчать и уступить — и сразу понятно, чем всё кончится. Пока сердце сковано цепью, как вообще можно переспорить этого зелёного?

Калиан коротко вздохнул и объяснил:

— Разве королю Секреции нужен не целитель? Я тоже заманиваю его под предлогом поиска целителя, но в конечном счёте ему всё равно нужно лишь вылечить свою болезнь.

Глядя на вытянувшегося за последнее время брата, Франц окончательно убедился, что тот задумал нечто из ряда вон выходящее, и посуровел. На его лице всё было написано слишком ясно, поэтому Калиан продолжил без паузы:

— В любом случае, мне нужен хотя бы один козырь, чтобы король Секреции не посмел выкинуть ничего лишнего, даже если попытается переманить эльфов на свою сторону. Поэтому я и пошёл к Сиспаниан. Хочу, чтобы она подсказала, где находится «Материнское Древо» эльфов.

«Тут Сиспаниан рассмеялась», — добавил Калиан и ясно улыбнулся.

— И что ты собираешься делать, когда доберёшься туда?

— Применю то, чему научился у короля Секреции. Переговоры уже позади, значит, пора переходить к следующему шагу.

«А вот тут Сиспаниан принялась меня бранить», — добавил Калиан, на этот раз улыбнувшись ещё светлее.

Глаза Франца опасно сузились.

Он и так прекрасно видел, как брат ликует оттого, что наконец вытянул у Сиспаниан заветный ответ о местонахождении Материнского Древа эльфов.

— Что ты задумал сделать, явившись к духу-хранителю эльфов?

Исполняя свою роль «безумного младшего брата» в их ненормальном семейном дуэте с безупречной точностью, Калиан обернулся к Францу, сверлившему его недоверчивым взглядом, и невозмутимо ответил:

— Раз договориться не выходит, переходим к следующему шагу. Дерево обычно хорошо горит.

Франц на мгновение прикрыл глаза, а затем снова открыл их.

Он мгновенно разгадал весь замысел Калиана.

Этот сумасшедший опять решил пустить в ход того синеволосого мага. Раз переговоры не клеятся — значит, в ход пойдёт угроза. Решил припугнуть эльфов. Взять в заложники само Материнское Древо, чтобы преподнести королю Секреции красиво завёрнутый комок кошачьего дерьма от Люси.

— Ну и ну.

Разгадав план брата, Франц криво ухмыльнулся и издал понимающий смешок. Удивительное дело — на сей раз он явно не собирался его останавливать.

Размытое дождём небо запылало багрянцем.

Франц мельком взглянул на закат, затем перевёл глаза на столь же алый взгляд Калиана и произнёс:

— Славная выйдет прогулка.

Интересно, сумеет ли Румейн сдержать таких безумных и неуправляемых сыновей — или даже пытаться не станет?