Алан любил всё сладкое. Любил настолько, что порой ему казалось, будто и горький кофе он пьёт лишь затем, чтобы острее чувствовать сладость подаваемых к нему десертов.
Вот почему торт из едва сладкого фиолетового батата и моркови оказался таким приторным — повар Элайн, королевы Риверна, явно подстраивался исключительно под вкус Алана.
— Вкуснотища. Почему вы не едите? Его же прислала королева Риверна, — спросила Эврия, которая и сама была не прочь полакомиться сладким, хоть и не так сильно, как Алан, и живо принялась за кусок фиолетового торта, цветом точь-в-точь совпадавшего с её волосами.
— Элайн не первый и не второй день шлёт подарки, что тут удивительного?
— Это ведь гостинец, отправленный под заклинанием сохранения. Ну попробуйте хоть кусочек. Вкус такой сладкий, как раз под стать пристрастиям графа Манасила.
— Торт из батата и моркови… Не по мне такое сочетание.
Хотя вкус торта из батата, прослоенного пюре из тушёных яблок и фиолетовой моркови, и впрямь был отменным, Алан, так и не притронувшийся к нему, ответил так, словно не понимал, с чего Эврия уплетает его с таким удовольствием. По его меркам ни батат, ни морковь для торта не годились.
В итоге радовалась угощению одна лишь Эврия, заглянувшая к Алану, чтобы передать ему новости о Калиане и заодно вручить ривернский подарок.
— Да просто объедение. Сюда бы ещё рюмочку маджурини — и вышло бы совершенство, жаль, нет под рукой.
Алан, к которому она заявилась с самого утра, посмотрел на Эврию, уже мечтающую о яблочном ликёре, что не уступал крепостью химолике, и покачал головой. Сам он тоже был не дурак выпить, но далеко не так, как она.
— Вы даже не прикоснулись, так что у меня такое чувство, будто я ни с того ни с сего объедаю графа Манасила.
— Что-то не заметно, чтобы ты сильно переживала, судя по тому, с каким аппетитом уплетаешь.
— Так вкусно же.
Эврия ответила лучезарной улыбкой — увидев такую, Арсен наверняка не поверил бы собственным глазам — и подтянула к себе второй кусок торта.
— В этом месяце Риверн прислал даже украшение с первоклассным магическим камнем.
— Магический камень — штука редкая, это хорошо. Позже взгляну.
— Отсюда отправлять особо нечего, а посылки из Риверна с каждым разом всё дороже. Вы уверены, что можно и дальше всё это принимать?
На самом деле из Риверна через Союз магов регулярно поступали бесчисленные дары: не только еда, но и всевозможные магические инструменты, книги и драгоценности. И не только Алан, но и сама Эврия прекрасно знала, для кого на самом деле предназначались эти подарки, отправляемые под предлогом обмена между магическими ассоциациями двух стран.
— Раз уж дарят, остаётся только брать всё подряд.
— Королева Риверна просто поразительна: не смеет слать напрямую из-за оглядки на другие страны, так прикрывается именем Союза и шлёт посылки каждый месяц.
В словах Эврии в равной мере смешались должное восхищение и уместная ирония.
Алан принимал всё, что присылала Элайн, даже не пытаясь гадать, движет ли ею старая дружба или чувство вины за поступок с его сыном Ронилом. Дорогую карету из чёрного перламутра он уже взял, так что раздумывал скорее об остальных подношениях — разве что магический камень стал небольшой неожиданностью.
Впрочем, что бы он сам ни имел в виду, принимая эти дары без лишних возражений, истинных намерений Элайн, продолжавшей их слать, не могла угадать даже Эврия.
Да, это было сродни знакомству с фиолетовым бататом, вкус которого невозможно вообразить, пока не попробуешь: то ли сырая картошка, то ли виноградная сладость, а то и вовсе баклажан.
Как и полагается королеве и великому магу, не привыкшим раскрывать свои истинные помыслы при обмене дарами, Алан протянул руку к Эврии, которая уже расправилась с третьим куском торта, где своеобразный привкус фиолетового батата умело скрыли сахаром и мёдом.
— Если доела, давай сюда.
— Что? Плату за торт?
— Хватит болтать чепуху. Я о результатах расследования прошлого наследного принца Тенсила. Подарки ты всегда передавала через других магов, а сегодня явилась лично. Разве ты пришла не затем, чтобы под предлогом доставки гостинцев показать мне итоги проверки?
— При чём тут вообще «итоги проверки»? Всё это затеялось из-за вас, граф Манасил, так что уж будьте добры, уладьте всё покрасивее.
Проворчав просьбу, которую Алан заведомо не стал бы выполнять, Эврия промочила горло горьким кофе и снова заговорила:
— К тому же это дело принца Калиана, так что я передам всё сразу ему. Графу Манасилу показывать не буду.
— Вечно и та, и этот меня не слушают.
Алан, который с тех самых пор, как покинул Риверн, почти и не помнил, когда к нему в последний раз относились как к настоящему архимагу, нахмурил брови и отрезал.
«Та» — это, похоже, она сама, но пока Эврия раздумывала, стоит ли спрашивать, кто же «этот», Алан заговорил снова:
— В общем, мой принц сейчас не в лучшем расположении духа, так что передам я. Давай сюда побыстрее.
Вот же проклятый принц — стоило спросить у Алана, отчего это у того вечно дурное настроение, как архимаг готов был сгрести всех в охапку и швырнуть в них белоснежным огненным шаром.
— Да, конечно.
Поэтому Эврия не стала спорить, коротко ответила, извлекла из крошечной, с ладонь, сумочки, которую всегда носила с собой, внушительную пухлую кипу документов и протянула Алану. Всё равно Алан был не из тех, кто станет делать хоть что-то во вред Калиану.
Перебирая бумаги, Алан уже погрузился в чтение, когда Эврия как бы невзначай поинтересовалась:
— Вице-командующий Герц сильно занят? Обещал купить мне яиц, да до сих пор молчит.
На обратном пути со свадьбы у Бриссенов она вовсе не забыла, как Арсен отвадил её от птичьих яиц, пообещав накупить других. Разумеется, сам Арсен просто не успевал сдержать слово из-за завала дел, а Алан и вовсе был не в курсе.
— Должно быть, сейчас наставляет сира Зею. С сегодняшнего дня тот должен помогать вице-командующему Герцу. Но неужто нынче молодёжь ходит на свидания, покупая друг другу яйца? В наше время дарили цветы.
— Только не говорите подобное с таким лицом.
Эврия поднялась с места, глядя на мага, выглядевшего лет на двадцать, который смотрел на неё с тёплой улыбкой, словно хотел сказать: «Эх, хорошее было время».
— В «Вильгельм» направляешься?
— Давно не видела Нидлена и малыша, но надо ещё заняться делами школы.
— Я слышал, ты собиралась как-нибудь заглянуть к принцу.
— Дел невпроворот. Я с трудом выкроила минутку, чтобы зайти, раз уж надо было увидеться с принцем, но раз граф говорит, что ему нездоровится, поспешу унести ноги от греха подальше, чтобы не мозолить глаза.
По правде сказать, после того как время повернуло вспять, больше всех в Кайрисе переменились именно маги. Точнее говоря, именно на их долю выпало больше всего изнурительной работы.
Алан про себя усмехнулся этой мысли и кивнул.
— Хорошо. Как встречу вице-командующего Герца, напомню ему, чтобы не забыл купить тебе яиц.
— Не стоит, лучше передайте привет Нидлену. Скажите, бабушка по нему соскучилась.
— Непременно.
Бабушка Эврии, Кейди Сейрен, была магом Молнии шестого круга и наставницей в магии для неё самой и Нидлена.
Эврия, улыбнувшаяся при воспоминании о бабушке, ныне удалившейся на покой и наслаждающейся старостью в графстве Сейрен, вдруг будто спохватилась и спросила:
— Кстати, в Секрецию вы действительно поедете?
— А сама-то сможешь поехать, раз так занята?
— Обязана. Давно я не видела моря. Да и на физиономии этих секретианцев поглядеть хочется.
— Пока ничего не решено.
Алан хотел было сказать ей, чтобы не болтала подобных вещей при принце, но лишь покачал головой. Эта тайна и без того слишком легко могла всплыть наружу, так что незачем было лишний раз вызывать подозрения.
— Нам с принцем Калианом и Его Величеством ещё нужно всё обсудить. Как только решение примут, я тебе сообщу.
— Будьте добры, дайте знать сразу, как всё утвердят. Не вздумайте снова срывать меня с места прямо утром в день отъезда, как тогда, когда я заступала на пост директора. Если повторите такое, граф, вам от меня крепко достанется.
— Ладно, ступай уже.
— Да.
Эврия тотчас откликнулась и вышла, поблагодарив за вкусный торт. Алан ещё немного посидел в опустевшей комнате и как следует углубился в документы. Затем, сам того не заметив, отломил кусочек торта, отправил в рот — и поморщился.
Своеобразный аромат фиолетового батата, не исчезнувший до конца, а тонко проступавший из-под сладости, пришёлся ему не по вкусу; впрочем, сам торт плохим не был, так что остаток он решил отослать Эврии, которой угощение так понравилось.
Даже среди слуг существовала своя иерархия.
Изначально, хотя большинство из них и были дворянами, происхождение в расчёт не бралось, поэтому их не выстраивали по рангу согласно сословию или титулу — однако неписаный порядок подчинения со своими правилами всё же имелся.
То же касалось и троих старших камердинеров дворца Чермиль. Их старшинство также делилось на два вида: официальное и негласное.
Официальный ранг определялся порядком назначения на службу старшим камердинером: выше всех стоял Дэн, слуга Рэнделла, а за ним следовали Ян и Рерик. Негласная же иерархия опиралась на положение того, кому они прислуживали: во главе оставался Дэн, затем шёл Рерик, и лишь потом — Ян. И хотя это фактически повторяло порядок рождения самих принцев, слуги уважали возраст друг друга и соблюдали должную учтивость.
А потому, если не считать Дэна, занимавшего высшую ступень при любом раскладе, положение Яна и Рерика относительно друг друга должно было меняться в зависимости от того, где они находились.
— Разговор принцев, похоже, снова затягивается, так что я пока отойду по делам. Принц в курсе и искать меня не станет, да и Мэрилин скоро подойдёт.
— Хорошо.
Но ничего так и не менялось.
Хотя среди знати имя Калиана чаще всего звучало в связи с будущим титулом наследного принца, официально это ещё не утвердили. Поэтому, оставаясь вдвоём, Рерик вполне мог держаться с Яном на равных или даже чуть свысока, но никогда этого не делал.
Причина была очевидна.
— Прошу прощения за прошлый раз. Моя младшая сестра сказала, будто думала, что во дворце Чермиль об этом и так все знают. Мы с ней так похожи, что я и сам гадал, не догадались ли вы.
Он и правда не знал.
Тех, кто был в курсе, что Ян — старший сын герцога Зигфрида, можно было пересчитать по пальцам: Калиан, Румейн, их самые близкие приближённые да Франц — вот, пожалуй, и всё.
— Большинство людей просто проходит мимо, даже не задумываясь о сходстве, но сестра, видимо, рассудила иначе. Обычно ведь люди сперва смотрят на положение, а уже потом — на самого человека.
Каким бы высокопоставленным камердинером он ни был, он оставался слугой.
И дворяне, и дворцовые чиновники видели в Яне лишь старшего слугу принца и в последнюю очередь обращали внимание на черты его лица.
Однако Димирея с самого начала никогда не судила о людях по положению, а не по ним самим, и потому решила, что к этому времени о родстве знают уже почти все.
Ян продолжил так, словно в этом не было ничего особенного:
— Сестрёнка ещё совсем юная, многого не понимает.
«Да уж, а мне всё ещё трудно привыкнуть к тому, что ты как ни в чём не бывало называешь саму Малую герцогиню своей сестрёнкой, да ещё и неразумной…»
Проглотив эти слова, Рерик снова сдержанно ответил коротким «да».
— Так что не берите в голову и ведите себя как прежде, без стеснения. В конце концов, во дворце мы оба всего лишь слуги принцев.
— … Да.
Так и тянулся этот неловкий разговор: Ян, до сих пор не понимающий, в чём тут вообще загвоздка, болтал с беззаботной улыбкой, а Рерик, для которого эта загвоздка никуда не делась, продолжал отвечать с неизменной осторожностью.
А тем временем в комнате напротив коридора, где стояли двое слуг, шла беседа о куда более серьёзной проблеме.
— Я прекрасно знаю, что ты у меня умный, брат.
Калиан с озадаченным видом приоткрыл рот, запнулся на мгновение, постучал пальцами по столу и лишь затем продолжил:
— Изучать магию и искусство меча одновременно не так-то просто, как ты думаешь, брат.
Это говорил Калиан — человек, который умер и вернулся к жизни, сохранив всё своё мастерство мечника, да ещё и уже достигший четвёртого круга в магии. Это означало, что отказать напрямик он не может, но и объяснить всё как есть не в силах.
Отпив глоток сока из протёртого авокадо и инжира, Франц коротко спросил:
— Почему?
Калиан отлично знал, что этот тип, сам похожий на авокадо, примется тянуть в себя все знания, словно авокадовое дерево — воду.
Более того, прежний Калиан одним лишь тайным самообучением сумел дойти аж до третьего круга магии.
Магическое обучение принцев упразднили в прошлых поколениях из-за вмешательства дома Бриссен, лишившего наследников этой одарённой, отмеченной милостью Сиспаниан крови возможности развиваться, — так что талант наверняка имелся и у Франца. Вот только наличие таланта вовсе не означало, что у человека нет пределов.
Слегка усмехнувшись нелепости положения, при котором научиться магии возжелал отпрыск с безупречной кровью Бриссенов, Калиан заговорил:
— Способы управления маной совершенно разные. Не бывает так, что накопишь ману, пустишь в ход — и магия сотворится по щелчку пальцев; и точно так же аура не потечёт сама собой, стоит лишь вступить на путь меча.
— Не тявкай. Объясняй нормально.
Калиан смущённо поморщился, глядя на Франца, которого вывела из себя эта нарочито ребяческая манера речи.
Интересно, чему ещё собрался учиться человек, который только что слопал инжир, даже не подозревая, что внутри него скрывается цветок?
— Разумеется, я знаю, что у тебя тоже есть дар к магии. Но браться за оба пути сразу сейчас будет тяжело.
— Пусть и не прямо сейчас, но я всё равно научусь.
Калиан без ответа доел последний кусок стейка. Потом взглянул на уже покончившего с едой Франца и добавил:
— Да забей ты на шерсть Люси. Буду рядом — сам сниму. И ешь побольше, а то ростом не вышел.
Брови Франца сошлись на переносице, когда он услышал эту шутливую отповедь.
— Мой братец теперь только и умеет, что тявкать.
— Я же велел тебе усердно копить ману и сказал, что сегодня буду спарринговать с малой герцогиней Зигфрид, так что можешь прийти поглядеть, если интересно. А ты вдруг требуешь обучить тебя магии. Что я должен на это сказать?
— Говори по-человечески.
— Ох, ну что за человек.
Совсем скоро должна была прибыть Димирея.
Покончив с трапезой в компании Горошка, Калиан, вынужденный дожидаться невесту, ехавшую на спарринг, кивнул, будто всё уяснил, и произнёс:
— Тогда увидимся вечером и поговорим. Всё-таки лучше тебе учиться у меня.
— Нет.
Глядя в бледно-зелёные глаза, которые, казалось, задались целью воспитать в нём терпение вместо Люси, Калиан вздохнул. Этот травяная башка, на полном серьёзе посчитавший отличной идеей поджечь Материнское Древо эльфов, похоже, и сам толком не понимал, зачем так упирается, разве что аппетит имел отменный — так что в конце концов оставалось лишь вздохнуть.
— Хватит вести себя так, будто я спешу всё за собой подчистить и вот-вот исчезну, стоит только чему-нибудь случиться. Не притворяйся, будто ничего не понял.
— А разве не это ты имел в виду, когда сам взялся натаскивать меня в мане, а Димирею — в фехтовании?!
— Всё в порядке.
Франц, смотревший на Калиана с раздражённым лицом, ткнул в него пальцем и заявил:
— И спи нормально. Чтобы, проснувшись от кошмара, не надумал видеть всякие странные сны.
Пожелание «добрых снов» Калиан понял с полуслова. Брат велел ему не забивать голову дурацкими мечтами вроде мести Серенти. Очевидно, он не раз и не два прокручивал в уме этот предлог, прежде чем решиться на него. Под этим прикрытием он пытался дать Калиану дело, ради которого стоило бы стараться, — но при этом, без капли деликатности, попросту хватал его в охапку своими эгоистичными руками.
«Умру я из-за тебя, травяная башка. Раздражает до смерти».
За обе свои жизни так и не научившийся справляться с подобным нелепым упрямством, Калиан наконец снова глубоко вздохнул и сказал:
— Вот разберёмся с делами в Секреции — тогда и начну тебя учить.
Так в итоге он и пообещал, что, когда всё закончится, научит Горошка магии удаления кошачьей шерсти.