Если сказать мягко — оба они старшие братья.

Если сказать жёстко — ни один из них мне не брат.

Знаю. Я всё знаю.

Но сейчас он не понимал, стоит ли ему быть покладистым или проявить твёрдость.

Не мог же он сказать им, как благодарен за то, что они о нём думают. И не мог спросить, с чего это они так усердно скрывают то, что касается его самого. Он смотрел на Франца, не в силах ни рассмеяться, ни рассердиться.

«Потому что всё в порядке».

Всё в порядке, так что, пожалуйста, поговори со мной.

Он уже давно отказался от того маленького пляжа, чей тоскливый, родной запах до сих пор помнил, и всё равно не смог рассердиться, когда Чейз попросил оставить всё как есть — тем самым голосом, которым когда-то переспрашивал, неужели нельзя не становиться рыцарем.

Не смог он и улыбнуться, глядя на Франца, на лице которого ясно читалось: можешь лаять, можешь злиться, но просто забудь и больше ничего у Чейза не выпытывай.

[… В любом случае, прошу, будьте осторожны. Не пытайтесь копать глубже, просто внимательно наблюдайте.]

Поэтому он лишь повторил свою просьбу Чейзу.

Смешно называть это промахом, но как бы то ни было, именно Чейз попался на крючок к Калиану. Калиан отлично это понимал, и всё же не мог продолжать допытываться.

Он знал, что Чейз примет близко к сердцу каждое его слово, а значит, о чём бы он сейчас ни спросил, для Чейза это станет лишь лишней занозой. Потому и не мог спрашивать дальше.

Прав был Франц.

Сейчас Чейз младше самого Калиана. А ноша, которую ему приходится нести, слишком тяжела, так что — ничего страшного.

[Я должен как-то объяснить всё принцу Калиану, но это не так-то просто.]

[Знаю. О том и речь.]

Разве только Калиан теряет привычное самообладание, когда дело касается Девлана? Чейзу приходится ещё тяжелее — ничуть не меньше. Настолько, что он даже не предвидел, будто Калиан задаст столь безобидный вопрос о том, о чём они с Девланом говорили, и даже на такой пустяковый вопрос не сумел дать вразумительного объяснения или отговорки.

Насколько же это не похоже на привычного Чейза.

[Я лишь хотел бы попросить вас не вдаваться в подробности этого дела…]

[Я… я свяжусь позже.]

Из-за этого Калиан, вопреки своему обыкновению, перебил Чейза. Прежде чем ответить, Чейз на мгновение замолчал.

[Хорошо. Поговорим в другой раз, принц Калиан.]

Не в силах добавить больше ни слова, Чейз произнёс только это. Калиан извинился и прервал связь. Затем он повернул голову к Францу.

— И у меня больше ни о чём не спрашивай.

Франц, увидевший, как погасло свечение кольца — словно говорящее ему послушаться и промолчать, — заговорил снова. Он знал, что Калиан оборвал разговор, так и не сумев дожать Чейза вопросами. Разумеется, заметил он и то, что теперь тот намеревается вытрясти правду из него самого вместо Чейза.

Не сводя взгляда с Франца, Калиан тихо произнёс:

— Хоть я и не слушал ничего из того, что говорил брат Рэнделл, но твои слова, брат, я изо всех сил стараюсь послушно исполнять.

Слыханное ли дело?

Однако Франц ни нахмурился, ни рассмеялся.

Не мог он посмеяться над этими заверениями в послушании, потому что знал: как бы трудно ни было в это поверить, Калиан не врёт. Неизвестно, насколько скверным был его нрав изначально, но, судя по словам Чейза и тем редким поступкам, в которых проглядывала прежняя натура, сейчас он и вправду стал куда мягче.

— Брат Рэнделл пытался со мной сладить, а ты пытаешься меня приструнить. И зная это, я тоже весьма стараюсь.

Не то чтобы управлять — Франц просто хотел быть старшим братом.

Вот почему, как насчёт всего остального — неизвестно, но в общении с Францем Калиан и впрямь прикладывал немало усилий. Оставлял в живых, не убивая; хоть и пускал пару раз в ход нож, но ни разу не врезал по старой привычке; исправно кормил; когда тот велел сесть — садился; когда велел не упрямиться — уступал и так далее.

Конечно, случались мелкие побочные эффекты вроде того, что он машинально захаживал на четвёртый этаж как к себе домой или лаял чаще, чем разговаривал, но разве не сам факт приложенных усилий имеет значение? Никаких проблем.

— Но в этот раз, боюсь, не выйдет. Вроде и догадываюсь, о чём речь, а вроде и понятия не имею. Вот поэтому.

«Но на этот раз я даже стараться не могу».

«Кажется, я догадываюсь, о чём мог быть тот разговор. Какое отношение к этому имеет то, что двое парней, которые никак не разберутся, братья они мне или нет, реагируют совершенно одинаково и пытаются скрыть правду? Нет, кажется, я даже знаю, о ком шла речь».

Светло-зелёная метла, донельзя занятая тем, что подметала следы за выходками Калиана — словно убирала за тем фиолетовоглазым парнем, жившим когда-то в приморской деревушке на далёком юге, — тяжело вздохнула.

— Калиан.

— … Да.

Франц, сидевший напротив спокойно отозвавшегося Калиана, пристально поглядел на кусочки клубники и листья мяты в чайной чашке и продолжил:

— Если это нечто такое, что тебе необходимо знать, наследный принц Секреции сам тебе расскажет, а если что-то не столь важное — уже давно рассказал бы. Разве не лучше будет просто оставить это в покое?

Калиан смотрел на Франца, не отвечая.

Мелочь, но то, чего Калиану знать не следует. Стало быть, важная информация, связанная с Берном.

И это означало, что Франц не раскроет её до самого конца.

Сам он своевольно вмешивается в дела Калиана и утаивает правду, как ему заблагорассудится, при этом с невозмутимым видом требуя ничего больше не выведывать.

— Сам-то кивнул, когда Хина велела не лезть в её дела, так почему же так рвёшься вмешиваться в мои?

— Не думаю, что кто-то из нас двоих лучше другого, — отпарировал Франц Калиану, упрекнувшему его в противоречивости.

Разве не сам Калиан точно так же своевольно вмешивается в дела Франца, скрывает факты по собственному усмотрению и велит не лезть с расспросами? Конечно, Калиан не знал, насколько важным оказалось то дело с королём Секреции, но это ничуть не меняло того факта, что оба они поступают абсолютно одинаково.

— Я вечно тебя чему-то учу, и ты перенимаешь даже то, чего я и помыслить не мог.

— Уж больно хорошо ты меня учишь, брат.

Ничуть не уступив в ответ, Франц откинулся на спинку кресла и медленно прикрыл глаза. Калиан, знавший, что такое выражение лица появляется у брата, когда тот погружается в раздумья, молча ждал его решения, не проронив больше ни слова.

— … Почему ты так упорно стремишься идти по осколкам стекла?

Он и сам не знал, поможет ли это хоть немного, если он уберёт пару осколков, но всё равно пытался идти впереди и наступать на то, что лежало у Калиана на пути, лишь бы тому досталось меньше ран.

— Зачем тебе на них наступать?

Вспомнив Алана, некогда сказавшего нечто похожее, Калиан тихо улыбнулся и кивнул.

— Я выйду из себя, когда увижу Серенти.

А затем ответил с тем самым выражением лица, какое делал всякий раз, когда отказывался слушаться:

— Я намерен безропотно принять всё, что она мне пошлёт, и пройти через всё это. Раз она каждый раз подсовывает то, от чего нельзя уклониться, я просто всё приму. Чтобы потом, при встрече, вернуть ей сполна всё полученное. А для этого — даже если придётся пережить на одну беду больше, разве плохо будет потом отплатить ей ещё щедрее? Вот почему. Жаловаться я не мастак, зато считать умею отлично.

«Ах».

«Младший братец опять несёт какой-то бред».

— … С ума сойти можно.

Потому ли, что он уже однажды умер и теперь живёт вторую жизнь, или просто оттого, что устроен иначе? Такой склад ума настолько причудлив и безумен, что за ним просто не угнаться. Что же с ним делать?

Когда Чейз уезжал обратно, надо было просто спровадить туда этого парня — пусть бы стал ему младшим братом. Скрутить заодно синеволосого безумного мага, прихватить отца, Кирие и того наглого слугу, сгрести всех в один узел и отправить восвояси. А по дороге сгрузить у ворот Тенсила ещё и брата Рэнделла, а самому остаться в Кайрисе, не обращая внимания, душно во дворце или нет, — просто забрать себе Люси да присматривать за всем, помогая Его Величеству.

— Хина, Кирие, Ян, Учитель — все они живы благодаря мне, так что я считал, мне уже выпало счастье просто жить, но тут пошёл дождь. Раз уж я спас брата, спас Кайрис, спас Секрецию, а хочу спасти и весь континент Сисстера, значит, и сам должен жить. Я старался жить с такими мыслями, но начался дождь. И вот тогда я больше не выдержал. Терпел, держался изо всех сил, пока не дошёл до края.

Он много терпел.

И правда слишком долго сдерживался…

— Так что, думаю, я должен поступать именно так, чтобы выжить. Я хочу жить, но, похоже, смогу выжить, только если буду обязан искать для этого причину. Теперь я и впрямь чувствую, что мне необходима причина. Вот поэтому я так и поступаю.

— Тогда и перед Серенти залаешь.

— Тоже неплохо. Можно и помяукать перед Серенти.

Калиан широко улыбнулся и добавил: «Обязательно попробую», — и звучало это так, будто он вовсе не шутит.

— Расскажи мне. Я не настолько мал, как тебе кажется, так что всё в порядке.

Какой бы ни была эта тайна, рано или поздно он всё равно её раскроет.

Попадёшь ли ты под дождь на шаг раньше или на шаг позже — промокнешь одинаково. И если дождь всё равно неизбежен, лучше уж попасть под него сейчас и стиснуть зубы.

Франц снова вздохнул.

Это означало, что он сдаётся.

— Безумец.

Ну как можно остановить сумасшедшего, который вот так живёт?

Насколько же кипело у неё сердце, настолько стремительно руки складывались в слова:

— Сами уже не дети, а ведут себя как мальчишки.

— Принцы так себя вели?

Решительно покинув Павильон Вильгельма и встретившись с Калианом и Францем во дворце Чермиль, Хина, словно маленький ребёнок, изливала душу Кирие. Для Вероники и Димиреи она была старшей сестрой, старшей сестрой была и для Калиана с Францем, но для Кирие она оставалась младшей сестрёнкой.

— Потому что они оба решили, будто, очерчивая вокруг меня границы и волнуясь так, как им заблагорассудится, делают мне добро. Потому что обращаются со мной как с ребёнком. Мне это не понравилось.

— Так ты сказала им больше так не делать?

— Угу. Сказала, чтобы даже не смели так думать. Сказала, что я тоже кое-что умею.

— Ясно. Молодец.

Кирие не стал говорить, что они так поступают, потому что переживают за неё, или что всё это делается ради её же блага. Он выслушал Хину, целиком встав на её сторону. Он прекрасно понимал, что у принцев имелись веские причины, но не стал объяснять их и требовать, чтобы она вошла в их положение. Кирие всегда был таким с тех самых пор, как голубика стала синей.

Смело высказав двум принцам всё, что накипело, Хина обратилась к Кирие лишь потому, что всё ещё досадовала, а вовсе не за тем, чтобы он вставлял свои рассуждения и принимался её поучать. И пока Хина не спрашивала о чём-то из незнания, от него требовалось лишь одно — выслушать.

После такого короткого разговора он проводил Хину в Павильон Вильгельма, где их встретил Арсен с видом человека, готового вот-вот отдать концы.

— Сэр Берн, вы случайно не знаете, где сейчас и чем заняты то ли принц, являющийся вице-командующим, то ли вице-командующий, являющийся принцем? Я тут так завален работой, что хоть собственное имя продавай, а ни принца, который вице-командующий, ни вице-командующий, который принц, даже носа не кажут, — осведомился он о местонахождении Франца.

Кирие ответил, что тот сейчас беседует с принцем Калианом.

— А. Вот оно что. Спасибо, что сказали.

Услышав это, Арсен, и без того выглядевший полумёртвым, махнул рукой на поиски Франца и поплёлся обратно к работе.

Почему-то казалось, что он уже несколько дней ходит в одной и той же одежде, но, поскольку маги всегда содержали себя в чистоте, разобрать наверняка было трудно, так что Кирие не стал обращать на это внимания. Круги под глазами у Арсена и так вечно были чёрными, так что сегодня ему оставалось лишь уснуть, потерять сознание или вовсе испустить дух.

После этого особых дел не нашлось, и Кирие вернулся в Чермиль. Времени на личные тренировки стало заметно меньше, поэтому он старался упражняться при первой же возможности.

— Кири.

Едва он вошёл в тренировочный зал, как услышал, что его радостным голосом зовёт Калиан.

Калиан заглянул сюда в такой час, но, даже увидев Кирие, не стал обнажать меч, а просто сидел на полу зала. Это означало, что он явился не ради спарринга и не затем, чтобы понаблюдать за фехтованием Кирие.

— Что случилось?

Тихое дыхание сидящего вот так Калиана звучало как обычно — и в то же время как-то иначе. Не из тех ведь он людей, чтобы так расклеиться лишь из-за того, что его отчитала Хина.

— То ли случилось что-то, то ли нет. Дело вроде и есть, а вроде и нет никакого дела. Сложно сказать.

Его смешок заметно дрогнул.

И в конце этого смешка снова зазвенела боль.

Поэтому Кирие без лишних расспросов направился к Калиану.

Ни спарринга, ни наставлений, ни бесед.

Он понимал, что Калиан пришёл сюда лишь потому, что ему нужен был Кирие и остальные. Неизвестно, нужен ли был именно нынешний Кирие или нет, но он точно знал: Калиан пришёл, потому что ему требовалось на кого-то опереться.

Кирие подошёл и сел рядом с Калианом.

— Я выслушаю.

Раз уж Калиан не пьёт, его не понесёшь на закорках, а раз не было драки, не заслонишь его своей спиной. Зато у Кирие всегда был чуткий слух — он мог услышать голос Калиана в любую минуту.

«Не зря это был Кирие».

Заговоривший полушёпотом Калиан горько усмехнулся:

— Ты знаешь, Учитель знает. Наследный принц Секреции… кронпринц Чейз тоже знает.

А затем заговорил сбивчиво, но с неизменной нежностью и болью:

— Старший брат говорит, что не знает. Говорит, что не может услышать это имя, потому что я сам ему не сказал. Я знал, что так выйдет. Знал, и потому был спокоен — думал, раз знаю, то всё будет в порядке, а всё равно полез проверять.

Имя, которое не может быть передано, если сам Калиан не произнесёт его вслух или кто-то не вспомнит о нём напрямую. Он рассказывал, что сам вызвался проверить, действительно ли Серенти стирает имя того, кто должен быть забыт.

Кирие, никогда не упускавший ни единого слова, просто слушал молча.

— Может, написать его покрупнее и вывесить перед дворцом, как ты тогда предлагал? Если написать и приклеить, вдруг не забудут и узнают. Но подумал, что ничего не выйдет. Что опять стану проверять то, что и так знаю. И что учитель за такое отругает. И что Сиспаниан на этот раз может не понять. А потом… а потом.

Кирие слушал голос, звучавший то как шелест ветра, то как журчание воды, — голос, говоривший об имени человека, которое постепенно стиралось из памяти.

— Я был в порядке, потому что знал. Но сейчас как подумал об этом — кажется, ни черта я не в порядке. Вот я и думал, что же мне делать. Думал, как быть. Ничего не придумал. И пойти мне было некуда.

Кирие слушал, словно внимал ветру.

Слушал, словно внимал бегущей воде.

— Так что я побуду здесь немного.

Он слушал, запоминая каждое слово, каждый малейший вздох, словно всё это изливалось наружу.

Потому что поклялся, что в этот раз не забудет.

— Конечно. Можешь оставаться сколько угодно.

Раз уж он сдержал прошлые обещания, то сдержит и это.