Случается, что Калиан здесь, а Яна рядом нет.
Причин отсутствия Яна бывало немало, но в подобных ситуациях окружающим Калиана частенько приходилось нелегко. И виной тому была лишь одна вещь.
Всё дело в том, что Калиан смеялся.
Точнее говоря, невозможно было распознать, что именно стоит за этим смехом.
Когда Калиан улыбается в отсутствие Яна, совершенно непонятно, рад ли он, зол, в дурном ли расположении духа или ему больно.
Но не в этот раз.
Пусть Хина и не догадалась, но Франц сразу понял, отчего Калиан вдруг рассмеялся.
Прямо сейчас Калиан смеялся оттого, что почувствовал себя так, словно получил откуда-то ощутимый удар.
— А… Хина. Вот оно как. Это касалось тебя. Это было твоё дело.
Калиан, тихо посмеивавшийся, прикрыв лицо рукой, продолжил:
— Да. Прости, что выставил тебя слабой, пытался оберегать так, как вздумалось мне самому, и решил, будто без меня ты ни на что не способна. Мне правда очень жаль. Я больше так не буду.
И первым принёс извинения, искренне раскаиваясь в своём промахе.
Франц, испытывавший схожие чувства, слегка кивнул, мысленно добавив к словам Калиана и своё извинение. Если бы потребовалось облечь этот жест в слова, прозвучало бы что-то вроде «и я тоже». Конечно, он никогда не смотрел на Хину свысока как на младшую, однако действительно по умолчанию считал её хрупкой и беспомощной.
Как и сказала Хина, неумение сражаться вовсе не означало, что она слишком слаба, чтобы хоть слово молвить.
— И… я всё неправильно понял. За это тоже прости, Хина.
Извинившись во второй раз, Калиан повернул голову к Францу и снова улыбнулся.
Франц нахмурился, тут же поняв, что эта улыбка не имеет ничего общего с предыдущей. Он мигом раскусил вторую причину веселья Калиана.
«Наша Хина назвала тебя ребёнком, братец».
Вот о чём тот сейчас думал.
Если быть точнее, в мыслях его звучало нечто вроде: «Для нашей Хины, которая всегда так мила — уютна, точно одеяло, просушенное на весеннем солнце, и безмятежна, как зимний вечер за чтением книги, — ты, Франц, всего-навсего мальчишка, сторожащий дом», но суть оставалась прежней.
Ну кто, глядя на человека, к которому испытывает симпатию, назовёт его ребёнком? И это при том, что старше она Франца всего-то на один год. Францу подумалось, что даже Сиспаниан, жившая от сотворения мира, и та в прямом смысле слова ни разу не называла юного Хацуару ребёнком.
— Ты что-то не так понял? — спросила Хина жестами.
— Да. Вышло небольшое недоразумение. В любом случае, прости.
Договорив, Калиан вновь залился смехом.
На самом деле никто, даже сам Франц, никогда не заблуждался насчёт истинного значения тех слов. Разумеется, её родной брат Кирие не в счёт. Если приглядеться, Кирие как раз из тех, кто умудряется всё истолковать превратно, прицепившись к любой мелочи, так что о нём лучше вообще не думать.
Как бы то ни было, Калиан расхохотался, поскольку наконец уразумел, что на самом деле подразумевала Хина под «хорошим принцем». Стоит отметить одно: он совершенно запамятовал, что сам в своё время слышал в свой адрес ровно то же самое.
— Хватит.
Этот негодник, поди, и понятия не имеет, сколько раз срывал на нём злость из-за собственных домыслов и вспышек гнева. Стало быть, извиняться сейчас следовало не перед Хиной, а перед ним. С мрачным, как этот пасмурный день, лицом — словно у него, как у Грея, заныла сломанная спина, только отдавая в затылок, — Франц одёрнул Калиана и перевёл взгляд на Хину. Не потому, что хотел сказать ей что-то особенное, а из опасения, как бы она не брякнула ещё чего.
Едва сдержав смех после окрика Франца, Калиан обратился к Хине:
— Хорошо. Я понял, что ты имеешь в виду.
Это означало, что слова её он понял, но вовсе не означало, что он с ними согласился. Хина недовольно поджала губы. Затем, стоя прямо перед принцами с таким видом, будто вот-вот упрёт руки в боки, она заговорила жестами:
— Обещай, что не поедешь.
Калиан покачал головой.
Когда лицо Хины стало строгим, он заговорил примирительным тоном:
— Хина. Может, дадим друг другу другое обещание, не это?
И, глядя на неё с самым мягким выражением лица, какое только возможно, продолжил просящим голосом:
— Я собирался ехать. Собирался во что бы то ни стало, но вы с братом вот так встали у меня на пути. Так что я пообещаю тебе кое-что другое, Хина.
Он кивнул, словно призывая её поддержать разговор.
— Мы — ты, брат и я — вместе придумаем способ, чтобы никому не пришлось ехать в Секрецию. А если способа не найдётся, тогда я тебя послушаю. Обязательно послушаю.
Наблюдавший за этим Франц скривил уголок губ.
Оказывается, не нужны ни коробка с кошкой, ни кислые мандарины, ни кошмары. Теперь он точно знал: не нужно ничего из этого — достаточно одной Хины, чтобы так легко и быстро сломить упрямство этого парня.
Значит, впредь, если случится беда, с которой не удастся справиться своими силами, нужно обращаться напрямую к Хине, а не к отцу этого негодника.
Калиан смотрел снизу вверх на стоящую рядом Хину, даже не подозревая, какое ценное открытие только что сделал его умный старший брат, сидящий напротив.
— Ну как? Хина.
Есть ли во всём Кайрисе кто-то, кто умеет пользоваться своим лицом лучше Калиана? Если и найдутся люди, способные остаться глухими к словам, когда на них вот так глядят снизу вверх невинными круглыми глазами, точь-в-точь как у Рэйвена, то это разве что Димирея да Франц. А слабее всех перед таким взглядом был, конечно же, Алан.
— Это ведь не ложь? — спросила Хина.
— Я не умею лгать. Ты бы удивилась, насколько я в этом плох.
Серенти, наверное, каждый день поражается.
Знай она заранее, что он из тех, кого так легко расколоть, не стала бы взваливать на него подобную ношу — какая досада.
— Хорошо. Я тебе поверю.
Как-никак Калиан действительно не врал, поэтому Хина, получив желанный ответ, кивнула.
Вот только лгать он, может, и не умел, зато притворяться был мастер, не так ли?
Так что тревожился один лишь Франц, не способный разгадать, какие планы роятся в голове у Калиана, столь лучезарно улыбающегося, словно он искренне благодарен.
На этот раз Калиан не стал связываться первым.
Точнее, не смог.
[Мне и любопытно, и тревожно.]
Поэтому Чейзу ничего не оставалось, кроме как самому выйти на связь и расспросить о положении дел.
Калиан снова усмехнулся мягкому голосу, в котором, казалось, не звучало ничего, кроме искренней заботы о нём.
Чувствуя неловкость и вину, он не сдержал тихого смешка.
[Чем больше я стараюсь не заставлять других волноваться, тем сильнее обо мне переживают окружающие — прямо не знаю, что с этим делать.]
Калиану, которому было приятно принимать заботу лишь от Яна, а перед Чейзом из-за его тревог становилось только совестно, оставалось ответить именно так. Как и сказала Хина, если запереться в четырёх стенах и ничего не предпринимать, никто не станет волноваться, но разве такое возможно?
[Со мной всё в порядке.]
Поэтому приходилось ломать голову над тем, как бы не давать повода для тревог ни Хине, ни Чейзу, ни варёной горошине, что постоянно крутилась рядом. И пока он мучился этими раздумьями, голос Чейза оказался невероятно кстати.
Дожди в Кайрисе — проливные, от них не укрыться, и они неизменно вымачивают одежду до нитки. Голос же Чейза был подобен благодатной влаге. Ему всегда рады, его ждут и по нему скучают.
[Арианна говорит, что ни за что не поверит мне, если я скажу, будто со мной всё в порядке. Полагаю, и слова принца Калиана стоит воспринимать с долей сомнения. Ну так как?]
[На этот раз всё правда хорошо. Всё в порядке. Нашлись руки, которые могут и остановить, и погладить по голове.]
С ним-то всё было хорошо, но из-за него под неожиданный дождь попал другой человек. И за это было совестно.
Жаль, что он не мог высказать этого Францу. Жаль, что напомнил о том, что уже было забыто, и заставил обратить внимание на то, о чём знать было совсем не нужно. Даже Чейзу он не мог об этом рассказать, поэтому продолжал перемалывать эти мысли в одиночку.
Он и не подозревал, что у того меча такое значение.
[Похоже, легче стало только мне одному. Одному мне.]
Из-за того, что он узнал то, чего знать не следовало, уже сваренная горошина снова угодила в воду, а Чейз и вовсе бредёт сквозь призрачный сон и явь, подобную кошмару.
[Это не имеет значения. Главное, чтобы с вами всё было в порядке.]
Чейз, уловивший в этих туманных словах хотя бы то, что касалось его самого, ответил так. А затем, словно меняя тему, сразу перешёл к другому:
[Вчера мы так и не успели договорить. Я связался с вами, чтобы узнать, не осталось ли у вас ещё вопросов. Время сейчас не самое удобное, да и у меня на сегодня есть дела.]
Странно было спрашивать, нет ли у собеседника вопросов, когда сам позвонил первым, но Калиан не стал смеяться. Он прекрасно знал: не сделай Чейз этого шага, сам Калиан ни за что не обратился бы к нему первым с расспросами.
[Хотелось бы знать, осталось ли ещё что-то несказанное, принц Калиан.]
Накануне они беседовали в лесу, но разговор пришлось прервать в спешке из-за появления Франца. После этого продолжить его так и не удалось — всё время ушло на встречу с Греем, разбирательства с Францем и разговор с Хиной.
Мяу.
Калиан протянул руку Люси, крутившейся у ног, и та сама подставила голову под ладонь. Неужели можно настолько любить людей?
Он пару раз погладил маленькую, круглую и крепкую на ощупь головку, но кошке это, видимо, не понравилось. Недовольно мяукнув, она тотчас отправилась к сидевшему напротив парню.
[Да. Вообще-то, есть ещё кое-что, о чём я хотел вам сказать.]
Калиан, наблюдавший за тем, как Франц, прикрывший глаза с таким видом, что не поймёшь — спит он или помер, — поглаживает забравшуюся к нему на колени Люси, ответил Чейзу и поднялся.
У брата явно хватало своих дум, а Калиану нужно было переговорить, поэтому он просто собирался спуститься вниз.
— Сиди уж здесь, — вдруг бросил Франц.
Калиан посмотрел на него с таким же изумлённым видом, как в тот день, когда по возвращении с Розелиты услышал от него «С возвращением».
Наверное, Франц сегодня съел что-то не то.
Если бы Калиан в чём-то провинился, ещё можно было бы понять, но иначе с чего бы ему так поступать? Почему он вдруг велит не уходить?
— Дождь.
На улице шёл дождь, да и у самого Франца, похоже, имелось что сказать. Это означало, что Калиану не стоит мокнуть, спускаясь вниз ради разговора с Чейзом, чтобы потом снова подниматься и дослушивать остальное.
— Хорошо.
Столь же невозмутимо ответив, Калиан сел обратно. А затем заговорил с Чейзом:
[Не знаю, уместно ли мне вмешиваться, но… хотел попросить вас не пытаться выведать что-либо о Его Величестве короле Секреции. Этот человек опаснее, чем кажется, поэтому не действуйте опрометчиво. Прошу вас, пока ведите себя так, будто ничего не знаете, и поступайте как обычно.]
Долгое время в ответ не звучало ни слова.
Встревожившийся долгим молчанием Калиан уже собирался окликнуть Чейза, когда наконец услышал его голос:
[По правде говоря, я уже один раз попробовал. Я не мог понять, действительно ли вспомнил сам или же пришёл к такому выводу, услышав что-то со стороны, поэтому поговорил с ним, чтобы проверить.]
Чейз и Франц пришли к одной и той же мысли, из-за чего Чейз и заглянул к Девлану. Прозвучало имя «Берн», и Чейз проследил, помнит ли Девлан это имя. Разумеется, раскрывать Калиану сам способ он не мог, но о результате сообщить был обязан, поэтому Чейз говорил, стараясь как можно тщательнее скрыть содержание той беседы:
[Я убедился, что он ничего не помнит, и ничего серьёзного не произошло, так что не волнуйтесь. Всё в порядке.]
[Не делайте поспешных выводов. Ни в коем случае. Нельзя так легко этому верить. И нельзя оставлять это без внимания лишь потому, что ничего не случилось.]
Взволнованный Калиан поспешно предостерёг его, и Чейз, вспомнивший, как взгляд Девлана на мгновение помутнел, а затем прояснился, ответил:
[Да. Я не стану терять бдительности. Так что об этом тоже не беспокойтесь.]
[А всё же, как именно вы проверили и о чём говорили? Мне любопытно.]
Но тут Калиан возьми да и спроси.
Спросил просто из интереса — каким образом они это проверили, иначе говоря, какие вопросы задавали, чтобы прощупать мысли Девлана.
[Это…]
Однако ответ Чейза забуксовал.
Для Калиана это было лишь праздным любопытством, но для Чейза — темой, которой он стремился избежать всеми силами, отчего он и не смог ничего ответить.
Подождав немного и не услышав ответа, Калиан поднял голову и посмотрел на Франца. Он обратился к брату, всё ещё сидевшему с полуприкрытыми глазами:
— Наследный принц Чейз говорил с королём Секреции, чтобы выяснить, вернулись ли к тому воспоминания или же он узнал обо всём из слухов. После проверки он пришёл к выводу, что воспоминаний у него нет.
Уголки глаз Франца дрогнули и нахмурились.
Это означало, что он в курсе, о чём идёт речь. На лице его ясно читалось: он знает, но не хочет, чтобы об этом узнал Калиан.
Калиан заговорил тихим голосом:
— Что это было? Каким образом он проверял?
Праздное любопытство сменилось подозрением.
Эти двое точно что-то скрывают. Конечно, они делали это ради блага Калиана, но раз уж противником выступал Девлан, Калиан тоже обязан был знать.
[Я хотел бы попросить вас оставить это без расспросов, принц Калиан,] — раздался ответ Чейза.
— Не спрашивай, — вторил ему Франц, проглатывая при этом ворох ругательств в адрес Чейза, который оказался «просто мастером» хранить тайны.
— Брат.
Алые глаза Калиана пристально уставились на Франца.
— Пожалуйста, расскажи. Всё в порядке.
«Действительно ли эти алые глаза — алые, или они на самом деле другого цвета?»
Франца внезапно посетила такая мысль.